#allkaeyaweek2021vk

      Дилюк нервно оглянулся по сторонам. Почему-то казалось, что все в курсе, зачем он идет к ювелиру. Хотя на самом деле он прекрасно понимал, что здороваются с ним исключительно из уважения к нему и его роду деятельности. В Монде действительно любили своих рыцарей-защитников и питали к ним глубочайшее уважение, так что ничего странного в улыбках и кивках не было. Но легче от этого не становилось. Все же подарок, который он приготовил для Кэйи был… Дилюк на минуту задумался, чем же в действительности был этот подарок. Обещанием? Клятвой? Вопросом? Всем этим одновременно?       Что ответит Кэйа? Или Дилюк ошибся, все понял не так и… От одной этой мысли сердце то ли сжималось от холода Бездны, то ли взрывалось умирающей звездой. Им всего по шестнадцать, возможно, он слишком торопит события? С другой стороны, он еще никогда и ни в чем не был так уверен…       – Мастер Дилюк! Ваш заказ готов! Я позволила себе немного вольности и выбрала упаковку самостоятельно. Но я уверена, вам понравится, – женщина улыбнулась, протянула Дилюку бархатную синюю коробочку с серебряной вязью по бокам, напоминающей то ли звезды, то ли снежинки, под перетягивавшей её серебристой лентой была закреплена хрустальная лилия калла.       Да, будущий хозяин подарка был очевиден (не то чтобы Дилюк скрывал это, но все же было самую малость неуютно, и все страхи возвращались с новой силой). Оставалось дождаться вечера.       День тянулся как застывшая на солнце слаймовая слизь, Дилюку казалось, что он бесконечен. Кэйа весело смеялся и жмурился довольным котом от всех этих похлопываний по плечам, поздравлений, милых мелочей, что дарили ему рыцари. Несколько раз на тренировочное поле приходили краснеющие девушки, что-то неразборчиво и смущенно бормотали, буквально впихивая в руки Кэйи подарки, и убегали раньше, чем он пускал в ход свою отвратительную привычку флиртовать со всем, что находится в радиусе его досягаемости. Иногда Дилюка это злило, по настоящему, до зубовного скрежета и загорающихся в прямом смысле кулаков. Но чаще он не обращал на это внимания: таков уж был Кэйа, и Дилюку оставалось либо принимать его целиком, либо держаться подальше. В конце концов они слишком давно знакомы, чтобы Дилюк не знал, что Кэйа за этим глупым флиртом прячет себя настоящего, носит его как маску, за которую так сложно заглянуть. Дилюку льстило, что он мог видеть Кэйу настоящим.       Вечер наступил внезапно: вот солнце нещадно слепит глаза, повсюду слышна привычная дневная суета, крики торговцев, детский смех, недовольное бурчание пожилых матрон, звон соборных колоколов после службы, а вот – небо уже лилово-розовое и солнце похоже на разломанное пополам печенье, исчезающее где-то за горизонтом. Коробочка в кармане Дилюка словно накалилась и начала обжигать бедро, требуя немедленно извлечь её на свет и отдать хозяину.       – Наконец-то этот день закончился, – улыбнулся Кэйа, когда они выходили за ворота Мондштадта.       – Ты не выглядел как человек, которого тяготит внимание, – хмыкнул Дилюк и засунул руки в карманы.       – А я и не говорил, что меня тяготит всеобщее внимание и обожание, – мягкий смех Кэйи растекался как мёд, в котором Дилюк вяз и задыхался, забывал обо всем на свете, желал остаться застывшим в этом моменте навсегда.       – Тогда в чем проблема?       – Я так и не получил подарка от самого важного человека.       Кэйа остановился, поднял голову к небу, вдохнул. Ноябрь в Мондштадте был не многим холоднее других месяцев года, ветер касался лица уже прохладными пальцами, нес с собой ароматы бархатцев, календулы, хризантем и астр, первые звезды расцветали колюче-белыми цветами в чернильной синеве неба. Дилюку показалось, что его схватили за горло, выбив весь кислород. Им было по шестнадцать, весь мир лежал у их ног длинной змеей дорог, бесконечностью высокого неба, свободой ветра, бушующей морской бурей; им было по шестнадцать, и не было в мире ничего более важного, чем их чувства; им было по шестнадцать, и весь мир существовал только для них, ради них, из-за них.       И прежде, чем Дилюк понял, что произошло, его губы касались чужих. Сердце стучало где-то в горле, его переполняло счастье и что-то еще, какое-то настолько огромное и сильное чувство, что не могло вместиться в его слишком маленьком теле, казалось, будь он размером с мондшадтский собор, это чувство все равно не поместилось бы внутри… Кэйа прижимался тесно, тяжело дышал и хватался за Дилюка, как терпящий кораблекрушение хватается за обломки. Весь мир вдруг из бесконечного простора сжался до крошечной точки, в которой были лишь они, здесь и сейчас.       Дилюк чувствовал жар сжимавших его ягодицы пальцев даже через одежду, чувствовал, как Кэйа теряет остатки самообладания, как вжимается в его ногу, как его мелко потряхивает. И этого было слишком мало и слишком много одновременно. Он сам задыхался и терялся в мареве их жара. Все происходящее грозило вырваться из-под контроля и спалить их в пожарище этого поцелуя. Где-то совсем далеко, на самом краю сознания, пронеслась мысль о том, что заросли Долины ветров явно проигрывают по удобству кровати. Положение спас неестественный мороз, выжигавший холодом до костей.       – Чертовы слаймы, – расслышал разочарованное бормотание Кэйи Дилюк прежде, чем обрушить всю мощь огня на глупые комки слизи.       До винокурни они добрались в молчании. Не тягостном и неловком, скорее в тихом и спокойном. Всю дорогу они шли так тесно, что касались друг друга пальцами. Голова сладко кружилась, а воздух казался пряным и острым.       Крепус встретил их в дурацком цветном колпачке и с хлопушечным взрывом. Они смеялись, и любопытство от того, как далеко они с Кэей могут зайти, щекотало нервы пузырьками игристого сидра. По своим комнатам они разбрелись уже за полночь. Позабытая коробочка с подарком выскочила наружу и хрустальная калла чуть не разбилась – спас пушистый ворс ковра. Дилюк накинул рубашку и поспешил в комнату Кэйи.       Дверь распахнулась сразу, словно Кэйа только и ждал, что тихого стука. Он схватил Дилюка за рубашку и втащил внутрь, захлопнул дверь и провернул ключ в замке.       – Подожди, – выдохнул в поцелуй Дилюк, – я принес подарок.       – А разве не ты мой подарок? – усмехнулся Кэйа, отступая на шаг.       Дилюку захотелось рассмеяться и закатить глаза одновременно.       – Боже, кто вообще ведется на твой ужасный флирт, – фыркнул Дилюк и протянул Кэйе коробочку.       Смуглые пальцы так красиво смотрелись на синем бархате – Дилюку хотелось их целовать, чувствовать их прикосновения. Он тяжело сглотнул.       – Что это? – Голос у Кэйи сделался хриплым, сдавленным, почти растерянным.       – Серьга.       Дилюк смотрел в неспрятанный повязкой глаз и ждал. Понимает ли Кэйа, что он имеет в виду?       – О. Красивая.       – Это всё, что ты можешь сказать?       Что-то неуловимо менялось, происходило прямо сейчас, в этой комнате, но Дилюк решительно не понимал – что. Пальцы у Кэйи подрагивали, и весь он выглядел донельзя растерянным, чуть ли не сломленным. Мгновения тянулись, превращались в бесконечность, каждая секунда молчания словно вбивала огромный гвоздь в грудь Дилюка. За растерзанной челкой не видно было глаза Кэйи. Но потом он поднял к Дилюку лицо с так хорошо знакомой улыбкой.       – Вообще-то у меня уши не проколоты.       – Нам нужны всего лишь игла и спирт, – пожал плечами Дилюк.       Голубой камень загадочно поблескивал в темноте комнаты.       – Какой же ты… – договорить Дилюк не смог, Кэйа заткнул его поцелуем.       Горячие смуглые ладони контрастировали с бледной кожей Дилюка, обжигали прикосновениями, судорожно стянули и так небрежно накинутую на плечи рубашку. Целовались они так неистово, словно завтра весь Тэйват ухнет в Бездну. Дилюк так и не понял, как и когда они успели скинуть всю одежду, но то, как Кэйа растрепанный и тяжело дышащий лежал под ним обнаженный, шалый, готовый ко всему, почему-то отрезвило Дилюка. Сегодня вечером они впервые поцеловались, а уже ночью Кэйа готов был отдать ему не только собственное сердце, но и всего себя. От этого в груди щемило от нежности и переполняющей любви.       Но голос разума всё же возобладал. Не сегодня. У них впереди вся жизнь.       Губами Дилюк проложил влажную дорожку вдоль ключиц, живота, огладил вздрагивавшие при каждом тихом стоне ребра и опустился между доверчиво разведенных ног. Он никогда не делал этого прежде, но с Кэйей хотелось всего и как можно больше, жарче, теснее. Дилюк провел горячим языком вдоль члена Кэйи — почти жалобный, задушенный стон был ему наградой. Солоноватая головка упёрлась Дилюку в горло и с непривычки его чуть не вырвало, но стоило чуть привыкнуть к бархатной заполненности, как все остальное перестало иметь хоть какое-то значение. Кэйа сладко подрагивал и стонал под ним, зарывался дрожащими пальцами в волосы, шептал его имя.       Все страхи Дилюка, вся неуверенность исчезли, растворились в этих стонах. Таким счастливым и живым он не был даже в день пробуждения Глаза бога.       — Стой… погоди… я сейчас…       Кэйа попытался отодвинуть Дилюка, но он зашёл достаточно далеко, разве мог он свернуть у финишной прямой — вязкое, горячее семя растекалось по нёбу, стекало в горло и Дилюк не чувствовал ничего, кроме переполнявшего счастья и умиротворения.       — Идиот, — только и мог сказать Кэйа, глядя на него из-под слипшейся чёлки. Движения после оргазма у него были заторможенными, но достаточно уверенными и сильными, чтобы Дилюк вдруг оказался на простынях, а тёмная макушка Кэйи между его ног.       Заснули они в обнимку.       Проснулся он как никогда поздно. Кэйи в постели не оказалось. Когда Дилюк поднялся, на шее звякнула цепочка с кольцом — тонкий ободок с незнакомыми символами (то ли руны, то ли слова), когда-то он уже видел его. Это была единственная вещь, что Кэйа принес в их дом с собой. Дилюк сжал кольцо в кулаке — так вот каков был ответ.       Бесконечное счастье разлилось по венам. Дилюку казалось, что впереди целая вечность. ***       Дилюк совсем не хотел вставать за стойку "Доли Ангелов", но его возвращение в Мондштадт не утаить как и шило в мешке. Так что хотелось сразу же показаться на глаза жителям, ответить на повторяющиеся и раздражающие вопросы и вернуться к делам.       — Хотелось бы заказать Полуденную смерть, — раздался до дурноты знакомый голос. Да как ему наглости хватило заявиться после всего?       Дилюк обернулся и чуть не выронил стакан. Голубой камень сверкнул в смуглом ухе. Дилюк судорожно сжал пальцы на месте, где все эти годы висело кольцо, которое сейчас было надёжно спрятано под одеждой. Слишком резкое, судорожное движение не скрылось от внимательного глаза.       — Пей и выметайся, — скупо бросил Дилюк и принялся за смешивание коктейля, пытаясь не отвлекаться на отблески серёжки.       — Спасибо, — Кэйа улыбнулся и словно невзначай прикоснулся к сверкающему камню.       Дилюку хотелось разбить о его голову каждую бутылку в баре, но глупое сердце провалилось в желудок от одного этого жеста, возвращая Дилюка в ту ночь, когда впереди их ждала целая вечность вместе.       Весь вечер он бросал взгляд на серьгу. Она блестела, приковывая взгляд намертво, словно маяк в море, тащила Дилюка к себе, словно якорь, который он бросил когда-то по неосторожности и теперь вынужден возвращаться к нему снова и снова. Якорь, второй конец цепи которого теплой металлической тяжестью касался его груди под одеждой. Его точка возвращения и его точка невозврата. Только ли его? В конце концов Кэйа все ещё был здесь и все ещё защищал этот город (и все ещё носил его подарок, словно надеялся, что Дилюк вернётся).