Лилия калла
30 июля 2021 г., 18:39
Горячий язык коснулся его соска, втянул в рот, широко лизнул и проложил влажную дорожку к пупку. Мозолистые ладони легли на тонкую кожу бедер, тяжёлое дыхание коснулось члена. Кэйа выгнулся, застонал на выдохе. От нетерпения поджимались пальцы на ногах. Хотелось почувствовать горячую тесноту чужого рта, распирающую наполненность от чужого члена внутри.
— Не тяни, — он подтолкнул замершего Дилюка пяткой куда-то в ребро.
— Ты не в казармах, чтобы командовать, — фыркнул Дилюк и коснулся наконец-то языком головки, с наслаждением провел по всей длине, прикоснулся к тонкой коже между яичками и анусом.
Кэйа резко распахнул глаза. В комнате висела удушающая жара — то ли из-за погоды, то ли из-за взгляда, которым Дилюк смотрел на него во сне. Сердце сжалось от боли и ненависти к своей судьбе. Он не мог предать свой народ, те надежды, что на него когда-то возложили. Но и вырвать из сердца всю ту любовь, что переполняет его при каждом взгляде на Дилюка, он не может. Его вина всегда будет рядом с ним, укутывать душной тяжёлой шалью, душить холодной змеёй.
Иногда ему кажется, что он любит Дилюка так сильно, что забудет про Каэнри'ах, про обязательства и долг. Лишь бы вновь увидеть, как он ему вновь улыбается, почувствовать прикосновения всегда горячих пальцев, губ…
Желание самому прикоснуться колет пальцы, становится почти непреодолимым, стоит им столкнуться в "Доле ангелов".
А теперь и сны. Кэйа горько рассмеялся. Больше нет такого места, где он может спрятаться от давящей реальности.
Кэйа прошёлся языком по напряженному кольцу мышц, прикоснулся к нему невесомо кончиками пальцев, огладил, поцеловал бледную ягодицу. Шлёпнул её, оставляя яркий отпечаток. Ввинтил кончик языка в сжавшуюся от неожиданности дырку. Дилюк громко застонал. Кэйе хотелось заставлять его стонать до слез удовольствия и неразборчивых хрипов, до сорванного голоса, до сбивчивой мольбы продолжать.
Кэйе показалось, что его заперли в жерле вулкана.
— Мастер Кэйа похож на лилию каллу, — мечтательно вздохнула девушка и немного покраснела.
Дилюк тактично протирал бокалы у стойки и делал вид, что его совершенно не интересует происходящее.
— Чем я заслужил такое лестное сравнение? — Кэйа улыбнулся своей фирменной улыбочкой, от которой Дилюк захотел сначала разбить ему лицо, а потом вцепиться в волосы и трахать языком этот ехидный лживый рот.
— Лилии самые чистые цветы. Когда я их вижу, всегда думаю о вашем желании защищать Мондштат и его жителей, — девушка залилась таким румянцем, что могла соперничать по цвету со своим виноградным соком.
Кэйе захотелось горько рассмеяться — где он, а где чистота помыслов. Стоило только взглянуть на Дилюка, как дыхание учащалось и в голове мелькали картинки того, как они занимаются любовью прямо на этой стойке.
— Хм, — фыркнул Дилюк. — Лилии весьма двуличные цветы. Красивы и нежны, но их аромат опьяняет, лишает воли. Если заснуть с ними рядом, можно и не проснуться вовсе, — Дилюк продолжил с невозмутимым лицом натирать бокалы.
— Лилии одинокие, рядом с ними почему-то не растут другие цветы. Трава-светяшка тоже очень одинокий. Но если рядом посадить его рядом с лилиями, то вместе они создают идеальный аромат! Они словно специально были созданы такими, — девушка задумалась на секунду, а потом продолжила, — мастер Дилюк, а вы похожи на светяшку, это... — закончить мысль ей не дали.
— Маргарет, вот ты где несносная девчонка! Опять досаждаешь мастеру Кэйе? — грузная женщина лет шестидесяти грозно взглянула на девушку. — Тетушка Марта!
— Что тетушка Марта? Совсем забыла за чем я тебя посылала? Все лавки в поисках тебя оббегала! А ну марш за мной! Простите уж её, мастер Кэйа, мастер Дилюк, — женщина улыбнулась им, а потом хмуро посмотрела на племянницу.
Та послушно поплелась за ней, виновато оглядываясь.
Повисла колкая, неуютная, неловкая тишина. Кэйа допил вино и ушёл.
Когда он смог попасть в таверну в следующий раз, на краю стойки стоял букет из лилий и светяшек. Видимо, удивление его было так красноречиво, что Дилюк пояснил:
— Маргарет носит букеты. Говорит, они придают таверне волшебный аромат. Словно аромата вина недостаточно.
Кэйе захотелось рассмеяться от счастья — то, что Дилюк не сжигает эти букеты в пепел и не ставит в самый темный и далёкий угол таверны, почему-то вселяло бесконечно глупую, но непреодолимую надежду, что ещё не все потеряно.
