Яблоко раздора

      Тысяча семьсот девяносто третий год, Пруссия спокойно сидел в своем кабинете и перебирал очередные документы касаемые внутренней политики в ожидании Российской Империи. Мысли были забиты предстоящим разделом и всем сопутствующим ему, да настолько, что голова потихоньку закипала, но это того стоит.       И вот карета прибыла, а гость в своем парадном мундире уже стоял у порога и оглядывал знакомые виды. Все же после того как они с немцем стали любовниками, русский довольно часто прибывал здесь, особенно по выходным.       Приятный прохладный ветер обдувал лицо, но все же нежиться им вечно нельзя, да и заставлять хозяина дома ждать некультурно, так что все же пришлось войти в уже открытые двери, где его уже встречал Берлин. При виде императора он галантно поклонился и поприветствовал его, а затем и проводил до кабинета Его Величества, что было вовсе не обязательно, ведь русский и без этого знал его местоположение, но все равно воспользовался помощью столицы, потому что это предполагал этикет. Берлин прекрасно понимал особые отношения между правителями, а потому не стал мешать им своим присутствием и, поклонившись на прощание, удалился.       Как только дверь открылась королевство обратил свой взор на пришедших, а после того как его приближенный удалился на достаточное расстояние, немец сразу же кинулся на шею любимого, чуть не повалив его, благодаря ловкости и сноровке русского они не упали. — Как же я скучал по Вам, дорогой, — начал Пруссия, отстранившись и оставив мимолетный поцелуй на щеке Российской Империи. Сейчас его лицо так же сияло от счастья, как у маленького ребенка. — Я тоже ждал этой встречи с нетерпением, любимый, — чтобы не остаться в стороне русский целует немца в носик и мило улыбается в ответ. — Вы приехали ко мне только на раздел или еще немного погостите? — глаза королевства теперь напоминали щенячьи: такие же милые, большие и в какой-то мере молящие, собственно последней черты там было больше всего. — Боюсь, что после этого раздела народ начнет восставать, так что мне придется вернуться, — печально заметил монарх, — но я могу остаться до вечера, — приободрил тот. — Отлично, — коротко обрадовался немец после чего снова вернул своему лицу спокойное выражение, — тогда предлагаю сначала сделать политические дела, а потом и чай можно попить.       В ответ император слегка кивает и следует за королем. Эти коридоры, в них нет особой роскоши, как например у Австрийской Империи, но это даже больше нравится русскому, такая скромность как раз под стать владельцу данного поместья. И конечно же у этого места есть секреты, такие же потаенные, как и у самого немца. Катакомбы под этими зданиями раскинулись на большие расстояния, а входом в них служила винтовая лестница. Обычно ими никто не пользовался, о чем может говорить запах сырости и грибка, но это не мешает содержать там временного пленника коим оказался Речь Посполитая. Бедный поляк, его делят уже второй раз, а процедура ведь не из приятных.       Помещение встретило правителей все тем же запахом сырости и тусклым светом из маленького окошка под самым потолком. Поляк словно ждал их, а потому как только услышал звуки шагов начал активно копошиться и пытаться выбраться, но тщетно. — С добрым утром, спящий красавец, — с поддельной искренностью и позитивом поприветствовал королевство. Этот истощенный и измученный вид соперника тешил внутреннего зверя, а потому тот решил немного поиграть. — А где ваш австрийский дружок? Неужели ему стало настолько противно от такой компании, что он даже выгодную сделку пропустил? — съязвил Речь Посполитая. Было страшно, но он не показывал этого, а зря, ведь сейчас он похож на маленького зверька, которого загнали в угол, и теперь это существо из последних сил борется за свою жизнь, пусть и словесно. — Не переживай, этот ноющий австриец не побеспокоит нас, так что можешь спокойно выдохнуть, — после этого на лице появилась легкая улыбка, а сам королевство почти беззвучно подошел к спине поляка и положил руки на его плечи, — расслабься, ты уж слишком напряжен.       Император смотрел на эту картину со смешанными чувствами. С одной стороны ему радостно, что скоро он получит новые земли, а с другой жалко свою любовь, хоть и бывшую. Хотя можно ли назвать это любовью? Скорее первый не совсем удачный опыт, но и не провальный. — Вам все мало? А австрийца не пригласили чтобы еще больше себе забрать? Так ведь, Россия? Хотя у тебя и без этого земель полно, а тебе все равно мало — продолжил обороняться поляк. Сейчас это единственное, что он может, обратиться к русскому, чтобы вызвать хоть какие-то чувства, а переход на «ты» подчеркивал всю отчаянность Речи. — Ваши земли, — Пруссия взял поляка за подбородок тем самым заставил смотреть в лицо, — дорогой, мне очень помогли, но их ведь никогда не бывает много, так что пришлось снова вас немного разделить, — немец невинно улыбнулся, словно это была игра, — а почему это мы так обращаемся к моему русскому? — на слове «моему» король сделал акцент, а потом посмотрел на Ри ожидая от него ответа.       На такое обращение к русскому, бывшая любовь русского ухмыльнулся, а в глазах блеснул нехороший огонек. Глаза сначало посмотрели на империю, а потом и на королевство: — Так вы все-таки крутите роман, — ухмылка превратилась в милую улыбку, а лицо преобразилось в поистине детское, — а ваш любимый и ненаглядный Ри не рассказывал вам о прошлых романах? Неужели вы что-то скрываете друг от друга? Как жаль, но это очень легко исправить, — наигранно удивился поляк после чего снова ухмыльнулся, но вскоре вернул свой невинный вид. — Замолчи, Польша, — коротко бросил русский, который начинал потихоньку закипать от таких разговоров. Голос звучал устрашающе, чтобы припугнуть, что очень даже получилось, но успех продержался не долго. Сейчас внимание императора было приковано к заинтересованному немцу, который хотел услышать большего. — Мы встречались с ним еще до Северной войны, тогда он был еще слишком юн, но все равно прекрасен, а разорвали отношения прямо перед Семилетней войной, как раз незадолго до тебя, Пруссия. Представляешь? — Речь говорил это без капли стеснения, да и чего ему стесняться? — Лучше тебе замолчать прямо сейчас, в противном случае потом тебе несдобровать, — Российская Империя подошел почти вплотную к Речи Посполитой и хотел его хорошенько ударить, но немец сдерживал его лишь своим присутствием. — Потом успеется, а сейчас я намерен рассказать всю правду твоему нынешнему любовнику. Интересно, насколько тебе его хватит? — поляк снова вернул взгляд на королевство и ехидно ухмыльнулся.       После всего услышанного от Речи Посполитой глаза Пруссии были на мокром месте, но он сдерживался и лишь молящим взглядом смотрел на любимого, он словно говорил: «скажи что он лжет, что эта крыса просто хочет сохранить свою жизнь», но увидев реакцию русского увел взгляд в сторону, а ехидная улыбка исчезла еще на моменте начала объяснения поляка. Руки ослабли и отпустили зеленоглазого, а сам королевство отошел на пару шагов назад. Сейчас видеть лицо императора не хотелось, не хотелось его слышать, не хотелось его знать, просто хотелось побыстрее закончить все это и уйти плакать в подушку, но он сдерживался, лишь не смотрел в сторону пленника.       Видя эту прекрасную картину пленник ужасно радовался, ведь он смог вызвать такой спектр эмоций у неприступного на людях немца, а это можно считать маленькой победой.       От этой картины почти плачущего возлюбленного в груди больно кольнуло, а во рту пересохло. Сейчас он похож на маленького ребенка, которого кто-то обидел из родственников, от этого хотелось подойти и утешить, но тело отказывалось двигаться, а потому он просто не смог этого сделать. — Пруссия, — мягко позвал император, но названный не откликнулся. Сейчас он обдумывал все сказанное поляком и пытался переварить. — Жизнь — жестокая штука, — подметил Речь Посполитая, — мне даже в какой-то степени тебя жалко, Пруссия. Сейчас ты чувствуешь себя преданным и использованным, и я прекрасно понимаю тебя, ведь я тоже был на твоем месте. — Ты никогда не был на его месте, даже близко не стоял, — прервал Российская Империя. Сейчас в глазах отображалась злость, но он все еще сдерживался, он ведь не какое-нибудь животное, — он лжет, — император достал свою шпагу и направил острие на поляка от чего тот перестал быть расслабленным и вернул своему лицу настороженность, — все это обычные манипуляции, — обратился русский к немцу, — разве ты этого не видишь, Пруссия, он тебе даже в подметки не годится.       Немец уже не слышал аргументов русского, голова мгновенно опустела, но он все равно не обернулся, спиной к русскому, потому что боялся удара в спину, так что пришлось встать полубоком и весь сжался. И все же раздел провести нужно, а потому королевство ловко достал свою шпагу и нанес глубокий порез по касательной на ноге поляка и ушел. Сейчас бы еще оставить шрам Ри, но совесть не позволила. Спешно идя по винтовой лестнице вверх, Пруссия думал куда уйти, чтобы Российская Империя не нашел его, думать пришлось долго, ведь они много где были вместе, но все же король решил остановиться на лесе. Не слишком далеко, но в кустах его вряд ли найдут и услышат, так что можно будет там выпустить все накопившиеся эмоции. — Пруссия! — прокричал вслед уходящему император, но ответа не последовало. В ярости русский полоснул шпагой по лицу бывшего возлюбленного, от чего со стороны последнего последовали истошные вопли и мольбы о помощи пока алая жидкость стекала по его лицу, — я уничтожу тебя. Я буду последним человеком, которого ты увидишь в этой жизни прежде чем отправиться на тот свет к своим родителям, — после этих слов шпага была возвращена в ножны, а Российская Империя пытался догнать своего возлюбленного, — Пруссия, постой! — Просто оставьте меня, Российская Империя, — уже на верхних ступеньках сказал немец. На «вы» он перешел, потому что сейчас чувствовал русского чужим человеком, он чувствовал что им просто воспользовались, а потом выкинут, как ненужную игрушку, ну максимум еще попытают, чтобы поиграться и забрать земли, а потом все же выкинут и даже не вспомнят. Шаг заметно ускорился, а королевство даже не думал оглядываться. Он быстро завернул за угол и стал ждать, пока пройдет император, чтобы медленно осесть со стены и заплакать во всю волю. — Да стой же ты! — уже перейдя на бег, не уставал кричать монарх. Увидя силуэт, который заворачивает за угол русский устремился к нему, а когда увидел немца, то схватил его за запястье, чтобы тот не убежал, — выслушай меня, прошу! Ты же не дурак и прекрасно должен понимать что поляк врал, что он тобой манипулировал и пытался обернуть все в выгодное для себя положение. Сам подумай, — взбесился император от чего хватка стала даже болезненной, — мне не понятно, что сейчас происходит в твоей голове. Скажи, я скажу где ложь и поведую правду, опровергну любые твои опасения, — с мольбой во взгляде предложил Ри.       Как только руки коснулись немец сразу же хотел ее отдернуть, но хватка была слишком крепкой, а потому все же пришлось остановиться. Глаза он так и не осмелился поднять, уж очень не хотелось сейчас в них заглядывать, боязнь подтвердить самые страшные опасения делала свое, так что он и не стал. — Может вы не можете понять, потому что мы не подходим друг другу? — задал риторический вопрос королевство. Проклятые слезы все же проступили и теперь немец их не сдерживал, раз он использовал его, то пусть теперь наслаждается его видом, — если вы все это время только использовали меня, то почему тогда, в Семилетнюю войну, вы не покорили меня? Настолько понравилось использовать, видеть мои страдания? Вы специально подарили ложную надежду, чтобы еще немного поиграться, а потом выкинуть за ненадобностью? — Да почему ты не хочешь принять тот факт, что я люблю тебя?! — возмутился русский император, — неужели ты поверил этому поляку? Он ведь лишь хотел сохранить свою жизнь подобным образом. Его слова почти полностью ложь, поверь мне! Зачем мне тебя бросать? — пытался достучаться русский. — За ненадобностью, — рука все же вырвалась из плена и заняла свое место на груди королевства, а вторая прикрывала ее, — его вы тоже любили. И наверняка говорили такие же слащавые комплименты, так почему я должен верить вам? Я… — руки ослабли и опали с груди, а взгляд все же вернулся на лицо Российской Империи, — мне нужно время, чтобы подумать. В одиночестве, — подчеркнул Пруссия после чего развернулся. — Я не любил его так сильно, как сейчас люблю тебя! — сразу же опровергнул русский, — потому что я помню всю боль, что его народ причинил моему. А все те моменты, что были между нами были искренними, я ведь никогда на людях себя не вел, да и такие эмоции невозможно подделать, и ты это прекрасно понимаешь, — когда все же Пруссия развернулся, русский лишь печально вздохнул и кинул на прощение: — Мне пора возвращаться, думай сколько считаешь нужным.       Королевство даже оборачиваться сейчас не хотел, но на прощание сказал тихое «спасибо», после чего пошел к себе в покои, чтобы полностью дать волю эмоциям и расплакаться, что немец и сделал, как только вошел в комнату и хорошенькой закрыл за собой дверь чтобы никто не посмел его потревожить, особенно Кенигсберг, который точно слышал всю эту историю. Так он и пролежал до вечера, даже на ужин не пошел потому что не хотел чтобы Берлин и Кен видели его таким подавленным. Но бывшая столица все же очень беспокоился по этому поводу, а потому попытался достучаться до императора, но все попытки оказались тщетны.       Все стоявшая на том же месте лошадь встретила правителя, и почти сразу после того как монарх сел на свое место тронулась. Глаза блестели от скопившейся влаги, но показывать такую слабость даже наедине с самим с собой не хотелось, а потому тот лишь сильно сжал свои кулаки, до боли, а после и ударил по коленкам. Немного шикнув от боли Ри обессиленно откинулся на стенку кареты и, печально вздохнув, смирился со своей участью.