Личное дело №33768960424

Темнота. Холодная, вязкая Темнота. Желание из нее выбраться гораздо сильнее, чем желание понять ее суть. В какой-то момент Темнота начинает проникать в каждую часть сознания, закупоривая способность к любому мышлению. Темнота вскоре достигает своей цели, и, тогда… Уильям резко открыл глаза, проснувшись. То, что он только что видел во сне, уже не казалось ему странным. Этот сон он видел уже последние три ночи, иногда по нескольку раз, и всегда просыпался на одном и том же моменте. Он никому не говорил об этом сне, даже Греллю, опасаясь излишней болтливости своего друга. К тому же, этот самый друг, беспокоясь за своего начальника, мог заставить того вернуться обратно в Госпиталь, откуда Ти Спирс выписался почти сразу после того, как пришел в относительно пригодное для работы состояние. Оставаться в Госпитале было опасно. Ти Спирс протянул руку к прикроватной тумбочке, стоявшей по левую сторону от него, и надел очки. Быстрый взгляд на настенные часы окончательно убедил его, что спать дальше смысла уже не было — через час подъем, он больше не сможет заснуть. За окном начинало светать, поэтому спальня была уже достаточно освещена, чтобы разглядеть идеальный порядок и отсутствие каких-либо подозрительных признаков прибывания непрошеных гостей. Успокоившись, Уильям сел в постели, сделал сидячую зарядку, особенно уделяя внимание все еще болевшей после нападения шеи. «Показалось…» Уильям, прежде чем встать с постели, взял свой компактно сложенный секатор из-под подушки, затем проследовал в свой кабинет, где проверил сейф. Конверт все еще был на месте. Ти Спирс не понимал почему, но точно был уверен, что конверт не трогали, не заменили. От предмета его особой настороженности исходило ощущение защищенности, будто бы кто-то наложил на конверт чары. Уильям положил его обратно, отметая от себя все эти странные ощущения, и проследовал на кухню для приготовления завтрака. Кофе варилось в турке, омлет доходил на сковороде. Вчерашний хлеб был еще вкусен, хотя никакого смысла в еде для жнецов не было. Скорее так, привычка да желание почувствовать себя живым. Уильям хмыкнул, вспоминая те многие души, что, видя свою Смерть, молили его дать им пожить хотя бы чуть-чуть. Начальник их искренне не понимал. Заканчивая трапезу, Уильям осознал, что что-то было не так. Что-то не давало ему покоя. И, наконец, он понял. За окном все еще светало. Часы показывали тоже самое время. Не страх и не отчаяние охватили Уильяма в этот момент, вовсе нет. В ту секунду Ти Спирса охватило самое настоящее ощущение полной отстраненности от реальности. Попытавшись встать, он понял, что не может даже моргнуть, а когда его вдруг охватила адская боль, да такая, что буквально затрещали все кости, Уильям не смог даже закричать. Уильям резко открыл глаза. Проснулся. За окном светало, часы тикали, отмеряя время. Даже птицы за окном уже давно проснулись и распевали свои чудесные песни в своей манере. Уильям несколько раз открыл и закрыл глаза, прежде чем окончательно удостоверится, что теперь он в настоящей действительности. Он протянул руку к тумбочке, взяв очки. Надев их, Ти Спирс оглядел спальню, которая постепенно заполнялась солнечным светом. Сделал сидячую зарядку, взял секатор из-под подушки. Прошел в кабинет и проверил сейф. От конверта исходило все тоже ощущение безопасности оного. — Ах, да. Я забыл умыться перед тем, как пойти завтракать. — Тихо сказал он сам себе и пошел в ванную комнату. * * * — Посему опять я? — Сатклифф все так же плохо разговаривал, но, к его чести, речь стала намного отчетливее. — Потому что именно вы оказались на месте происшествия, диспетчер, и именно вы находились под надзором у мистера Кроуфарта. — Я нисего не… — Поняв, что не может четко выговорить слово «делал», Сатклифф на мгновение «завис», но быстро нашел синоним, который был ему по зубам. — Не виоват я, коосе! — И все же, наш дорогой мистер Кроуфарт нажаловался, что кто-то перевернул весь отсек «D», в котором вы и работали накануне. Сатклифф, демонстративно скрестив руки на груди и недовольно смотря исподлобья, отправил начальнику парочку яростных взглядов, которые как нельзя лучше выражали все отношение Грелля ко всей этой ситуации и к каким-либо претензиям по отношению к его персоне в целом. Стоявший прямо за его спиной архивариус тоже скрестил руки на груди, правда, вид был у него самодовольный и даже несколько героичный. — Хорошо, мистер Кроуфарт, — Уильям вспомнил о том, что в кабинете был и сам архивариус, когда самодовольство работника Архива заполнило помещение под завязку. — Я оставлю Сатклиффа на дополнительный допрос, который будет проходить с особой тяжестью для него. Вы можете быть свободны, а так же уверены в том, что диспетчер получит достойное наказание, равное тяжести его проступка. Позже отправлю вам несколько помощников. Мистер Кроуфарт — архивариус, — довольно кивнул, и вышел из кабинета начальника. Уильям отсчитал до двадцати с того момента, как за его подчиненным закрылась дверь, не сводя взгляда со стрелок настольных часов. Грелль с присущим ему любопытством отследил взгляд начальника, который, вслух досчитав последние пять цифр, тут же проверил конверт внутри своего пиджака и сделался моментально расслабленным. — Грелль, вы сделали то, что я вас просил? — Уильям вцепился взглядом в красноволосого. Тот поначалу не понял, о чем идет речь, но после повторения вопроса ойкнул и начал спешно рыскать по своим карманам. Путаясь в собственных пальцах, волосах и одежде, Грелль-таки вытащил из заднего кармана сложно свернутую бумажку непонятного розово-желтого цвета, которая нестерпимо пахла лекарствами и серой. При передачи послания из рук в руки Сатклифф сморщился, то ли от неприятного запаха, то ли от воспоминаний, связанных с добычей информации. — Он жеал смеяся, как и вседа, — Грелль сморщился на этих словах еще сильнее и брезгливо вытер руки об собственные штаны, передав записку Уильяму. — Спасибо, Грелль, вы мне очень помогли, — кивнул начальник, перекладывая записку в тот же внутренний карман, где и покоился конверт. — А с сем помох конесно не скажешь? — Сатклифф изобразил удивление. Именно изобразил, Уильям давно научился отличать его настоящие эмоции от тех, которые его подчиненный выдавал за чистую монету. — Скажу. — Уильям тут же был одарен настоящим изумлением красноволосого, чему довольно сам себе улыбнулся. — Но не сейчас. Сатклифф, казалось, в самых скорбных чувствах взмыл руками, пробубнил что-то про то, что не встречал на своем веку жнеца более ужасного и черствого, чем Уильям. Ти Спирс усмирил его пыл, напомнив про то, что в его личном деле №33768960423 появилась новая запись о нарушении режима работы Архива, и что эту запись необходимо закрыть выполнением обязательного наказания. — Но я нисего не сдеал! — Грелль размахивал руками даже еще сильнее, чем в тот день, когда лишился способности нормально доносить свои мысли. — Эо был не я! Павда! — Потому что это был я, Сатклифф. — Сказал Уильям, записывая что-то в личное дело друга. — Поэтому, будьте так добры, соизвольте не появляться на рабочем месте в ближайшие три дня под легендой того, что я назначил вам сверхурочные. Можете провести их дома в компании вашего любимого красного вина. Вам понятно, или мне стоит изъяснится на языке глухонемых? Греллю дважды такую информацию повторять не пришлось. Сначала оцепенев, он буквально через несколько секунд сделался румян и весел. Накинувшись на шею к Уильяму, он принялся его невнятно благодарить ровно до тех пор, пока ему не прилетело по голове начальственным секатором. Наконец, выпроводив и Сатклиффа, Уильям достал конверт и странно пахнущую записку из пиджака. Запах был не то что совсем неприятен, скорее дело было больше в отталкивающем цвете… «Рвотный цвет», — понял для себя Уильям, а затем и угадал в форме записки человеческий желудок. В который раз поймав себя на том, что усмехается, начальник примотал клейкой лентой дурно пахнущую записку к конверту и положил обратно. Нельзя. Внутреннее чутье подсказывало Уильяму, что это послание адресовано отнюдь не ему. И, хотя он так и не узнал того, что желал знать, ему стало намного спокойнее. Приведя остатки утренних дел в порядок, Ти Спирс отправился на обеденный обход, проверяя каждый отдел с присущей ему пытливостью. Рутинная работа не давала полностью забыться, но все же позволяла в некотором роде перераспределить свои силы в то русло, которое наиболее нуждалось в этих самых силах. То там, то тут возникали неотъемлемые вопросы, связанные с невероятно сложной, но такой необходимой работой. Время-от-времени все же Уильям проверял конверт, делая это незаметно, но достаточно тщательно, чтобы убедить себя в реальности охраняемого им объекта. Когда обеденный обход подходил к концу, Уильям немного задержался возле коридорного окна, решив дать глазам отдохнуть посредством лицезрения дальних пейзажей. Большое, в светлой раме, окно пропускало в себя ясный, нежный утренний свет. Доносилось пение ранних птах. В коридоре отчетливо послышалось тиканье часов. Уильям резко открыл глаза. Он был в своей постели, очки лежали на прикроватной тумбочке. Жнец надел их, проверил конверт в сейфе. К конверту была прикреплена записка, принесенная Сатклиффом. Не завтракая, Уильям привел себя в порядок и отправился в Департамент. Ти Спирс помнил лишь последний момент перед пробуждением. Прибыв на место, первым делом Уильям вопросил у секретаря, какой сегодня день недели. — Вторник, мистер Ти Спирс, — лаконично ответили ему. Начальник поблагодарил сотрудника и последовал в свой кабинет. Он четко помнил, что в прошлое пробуждение был понедельник. Это его успокаивало — Уильям точно не спал, — и пугало одновременно — Ти Спирс не помнил, что случилось после обеденного обхода. Подумав где-то с минуту, он вызвал того же секретаря с отчетом о прошлом дне. Спустя час, проверив все, что можно было проверить, Уильям удостоверился, что вчера он переделал все дела, хотя совершенно не помнил, чтобы приступал к большей части из них. Перекладывая отчеты и документы обратно в папку, которой было суждено отправится в Архив, Уильям заметил странную бумажку серо-розового цвета, сложенную в форме человеческого сердца. Начальник позволил себе невероятную роскошь — он тихо взвыл, поднимая взор к потолку. Придя в себя спустя пару минут, он приказал привести к себе Грелля Сатклиффа.