Эй, Грейнджер!

      — Эй, Грейнджер!       — Да, Малфой?       Разве можно было иначе начать разговор, если это, конечно, был разговор?       Если бы. В этом не было никакой нужды. Достаточно было просто окликнуть, среагировать, убедиться, что поблизости никого нет, а потом втихомолку утащить в какую-нибудь нишу за гобеленом или не отреставрированный кабинет, некогда бывавший классом.       Достаточно было найти ее губы в темноте, в густом пыльном слое в воздухе между ними ухватиться за ее тонкий аромат, как за воду при жажде, у холодных стен зажать ее руки, если она будет раньше времени вырываться, норовя стянуть с него штаны прежде положенного.       Достаточно будет зубами куснуть тонкую кожу там, где ее пульс отдаёт крохотным битом вибрации, что с впечатляющей скоростью добираются до его паха.       Достаточно будет схватить ее, сжать упругие ягодицы, зарычать от ощущения податливой кожи меж своих пальцев. Под ними.       Достаточно будет словить ее дрожащий выдох ему в шею, чтобы поспешно толкнуться в ее раздвинутые широко ноги. И он будет заставлять ее стонать, резко подавать бедра вперёд, натирая сквозь плотную ткань одежды свою чувствительную плоть, до тех пор, пока она не начнёт кричать о помиловании.       Нет. Нет. Нет. Этого будет чертовски недостаточно.       Он схватит ее ногу, грубым движением задерёт школьную строгую юбку и начнёт издеваться над ней, водя пальцами по влажными складочкам гриффиндорки, трепет которых все ещё скрывался под тонкой тканью трусиков. Она была готова хныкать от возмущения за его игры с ней, но он ничего не мог с собой поделать. Слизерин.       Он будет кусать губы, пока ее ресницы будут дрожать, а пухлые уста с определённой периодичностью сначала размыкаться, потом смыкаться, стараясь вымолвить хоть что-то. Просьбу, имя, мольбу, желание. У него будет сохнуть горло, а член нервно дёргаться в штанах, пока он пальцами будет собирать ее трусики и практически вдавливать в неё. Проникать под прикрытием.       Грейнджер начнёт отчётливо стонать, хватаясь за его плечи, шею, волосы и откидывая голову, пока он будет жестко иметь ее пальцами. Своими длинными и до невозможности виртуозными, как она сумела себе признаться. Малфой задерет ее ногу выше и сам начнёт тереться о внутреннюю сторону бедра, посылая по девичьему телу новые и новые обжигающие волны желанного ощущения.       Имя его произнесёт, когда он начнёт буквально врезаться пальцами в ее влагалище. Трахать ее ими. А сам уже будет дрожать от подступающего оргазма, сдерживая звёзды перед глазами.       Он войдет жестко, как она того и захочет. Ее ноги будут на его качающихся бёдрах, а руки на плечах. Карие глаза в его серых, потому что ей нравится смотреть, как он расслабляется, вместе с тем набирая крышесносный темп. Как румянец расплывается на его скулах, а челюсти сжимаются до невнятного скрежета зубов. Как из груди его вырываются звериные рыки хищника. Она бы изучала его за собственной пеленой исступления, рот ее бы закрывался с каждым его мощным толчком, пока ее поясница неприятно терлась о каменные стены.       Драко всегда заботился о наступлении ее оргазма сперва. А после того, как в голове девушки взрывалась настоящая атомная бомба, низ живота распадался на мельчайшие искорки, все перед глазами расплывалось, и приятная, чуть щекочущая сладость растекалась бы по всему телу, он бы отпустил себя. Позволил бы освобождению захлестнуть его с головой, что откинется назад с протяжным стоном, когда все мышцы на теле парня напрягутся до неузнаваемости. Позволил бы себе ещё пару раз толкнуться в неё с таким удовлетворением и расслабленностью, даже немного ленью, как будто получил желанную одышку после длительного полёта на метле.       — Эй, Грейнджер!       Малфой не спустит глаз с ее лица, ведь она вновь закатила свои, а ему последнее время только и доставляло удовольствие это зрелище.       Он быстро затащит ее за собой в раздевалку и тут же набросится своими пересохшими после душа губами. Ее пальчики вцепятся в его мокрые платиновые пряди, отчего он зарычит и рывком стянет с нее мантию. Гермиона будет кусать его губы в отместку.       Сначала губы, да, но потом ее ужасный для его выдержки ротик будет медленно и изнуряюще спускаться по его подбородку, чуть закусывая щетинку на челюсти, по горлу, обводя языком кадык, по жилкам на шее, по ключицам. Он начнёт сбивчиво выдыхать ей куда-то в макушку, когда ее облачные подушечки будут гладить его грудь, уродливые шрамы и слегка царапать короткими ноготками соски.       Гермиона языком очертит каждый кубик пресса, вынудив его выставить руки и опереться о плиточную стену, потом спустится к напряженному органу, спрятанному в простых спортивных штанах, встанет перед ним на колени. Драко сомкнёт и зажмёт губы с необычайной силой в момент, когда ее ротик дойдёт до его пупка, а потом прямо по светлой полоске волос спустится к резинке штанов.       Он почувствует, как его пробьёт молнией. Поразит удар, потому что ее пухлые алые губы легко коснутся тонкой кожи его ствола, мокрый девичий язычок пройдётся умелым узорным движением по выступившей венке на члене. Она вберет его в себя в сопровождении подавленного собственным кулаком стона слизеринца.       А потом начнет сосать, даже не стараясь воображать, что перед ней какая-то сладость, вроде любимого сахарного пера. Ей это было не нужно. Пальчики буду давить на его тазовые кости. Малфой не позволит своей руке опуститься в ее волосы, когда его бедра буквально сами начнут наращивать робкий темп. Гермиона станет громко заглатывать его во всю длину, пустит язык на головку и обведёт ее прямо по контуру. Она будет слизывать его смазку, размазывать ее по всей его длине своими пошлыми губами. А потом снова глотать. И снова. До тех пор, пока Малфой не зарычит и не схватит ее за голову, не начнёт сам действовать, желая скорейшей разрядки.       Ее карие глаза будут подняты к нему, смотреть на него, наблюдать, как мелкие капельки пота будут скапливаться на его висках, на лбу, а потом медленно, сначала по волосам, стекать по шее и ниже, ниже. Драко будет толкать ей свой член в рот настолько, насколько она будет пускать его, и до тех пор, пока Гермиона не начнёт смыкать свои губы, он будет монстром в движении.       Она закончит за него — медленно и изящно, обсосав всю длину в завершающем этапе. Ее стон от ощущения его спермы на губах заставит его ягодицы сжаться, а голову закружиться от тяжести перенесённого удовольствия. Драко сдастся ее ласкам, когда она поднимется с колен, не переставая поглаживать его пульсирующий орган.       — Эй, — играючи протянет Малфой, — Грейнджер…       Гермиона вперит в него яростный взгляд, а потом сама же набросится с грацией хищной дикой кошки. Он тут же схватит ее запястья и всем телом толкнёт к одной из ближайших парт.       Она будет препираться, желать властвовать и в этот раз, но он не позволит ее агрессии выйти наружу в данном положении, только своей. Ее руки будут хвататься за край парты, когда он резко развернёт ее к себе спиной и схватит за волосы, оттягивая голову себе на плечо. Гермиона начнёт протестующе мычать, но слизеринец просто губами станет распалять ее бархатную ароматную кожу шеи, и девушка сама растает.       Драко одной рукой надавит на ее поясницу, другой ещё сильней оттянет голову, но в этот раз уже в сторону. Его бедра будут плотно прижиматься к ее задранной юбке. Гермиона начнёт просить, переминаясь с ножки на ножку, как все та же ненасытная кошка, требующая большего.       Он сорвёт ее юбку вниз. К черту. Холодные аристократические пальцы с силой вопьются в нежную кожу девичьих бёдер, провоцируя со стороны гриффиндорки поощряющий стон.       Малфой войдёт в неё изученным движением, легко скользнёт во всеобъемлющую влагу. Гермиона выгнется ему навстречу с первым уверенным толчком. Его движения будут неразборчивыми, сбивчивыми, слишком дурманящими своей непредсказуемостью. Она начнёт стонать, вторя его темпу.       Драко будет шипеть ее имя. Много-много раз, прежде чем первая предупреждающая волна не треснет ему прямо в лоб. Его пальцы начнут оставлять отметины на ее бёдрах, одна рука безжалостно сожмёт манящую ягодицу, из-за чего девушка начнёт неосознанно подниматься на носочки. Она сильней прогнется, чтобы увеличить воздействие на ненасытный комочек нервов, и в ту же секунду громко и протяжно застонет, пустив отголоски по всему заброшенному кабинету.       Он последует за ней только через пять убедительных жестких толчков, и как раз в эти самые моменты Гермиона будет думать, что разлетается на маленькие частицы от тех неописуемых ощущений, что постигли ее за раз. Она будет ощущать его мелкую дрожь пальцев своими бёдрами, обжигающее дыхание шеей, а коленками стекающую тёплую струйку прямо из собственной разгоряченной промежности.       — Э-э-эй, Грейнджер. Ну чего ты?       — Ничего.       — Обиделась?       — Нет, — вздергивает носик, — только придумываю способы убийства, после которых останусь незамеченной.       — Очень по-слизерински, — хмыкает блондин, закидывая руку на девичье плечо.       Гермиона щипает его за бок.       — Думаешь, я шучу? — дерзко выгибает бровь.       — Думаю, ты флиртуешь, — он обаятельно улыбается, заставляя ее фыркнуть. — Продолжишь в том же духе, и я исполню твою заветную мечту.       Гриффиндорка хмурится.       — Какую?       Он склоняется ближе к ее лицу, горячо шепчет у самого ушка:       — В запретной секции с видом на тёмные артефакты, как тебе такое?       Гермиона как по щелчку пальцев заливается краской, сглатывает и отскакивает от Малфоя, вызывая мгновенную самодовольную ухмылку на лице слизеринца.       — О да, — тянет парень, не снижая коварства в голосе, — тебе понравится. И если будешь достаточно тихой девочкой, то можно будет что-то придумать не только с внеклассными занятиями.       — Нет уж, — пищит Грейнджер, пуще краснея, — спасибо!       Она отпрыгивает, а после и вовсе срывается от него на бег, забавно хихикая себе под нос, совершенно не представляя, как очаровательно выглядит со стороны. А Драко Малфой думает: позвать или не позвать ее в очередной раз.