Общество анонимных приколистов

      Придя во вторник в школу с утра пораньше, Вару к своему превеликому неудовольствию отметил, что у кабинета его класса исчезла горячо любимая им скамейка.       Валет так и знал, что это ни к чему хорошему не приведет: пренебрегая назначением первого урока (а именно его званием «урока свободного» — того самого, который можно прогулять без последствий), клон навлёк на себя беду — новая наипрекраснейшая лавочка, что ежедневно грела душу и пятую точку, решила сыграть с ним злую шутку и тихонько исчезнуть.       Не велика потеря, скажете вы, однако, давайте не будем забывать о том, чем этот предмет так полюбился пиковому: своей новизной, так как привезли его всего лишь две недели назад; очаровательной мягкостью сидушки, опускаясь на которую ты словно проваливаешься в сахарную вату и безвозвратно в ней тонешь; своеобразной красотой, заключавшейся в нотках чопорного минимализма: спинки не наблюдалось, хотя этот просчет компенсировала ранее упомянутая кристально-белая кожаная подстилка и недлинные чёрные ножки, выбивавшиеся из деревянного каркаса, окрашенного в тот же цвет — создавался контраст, привлекавший к себе внимание абсолютно всех учеников, мимо проходящих. Но эта скамейка принадлежала именно Вару.       Почему?       Потому что он так сказал.       Каждую перемену пятый выбегал в коридор, разваливался на лавке в полный рост и смотрел на телефоне ТикТок (иногда и «My little pony», если поблизости было мало народу или, что ещё лучше, совершенно никого (например, когда Вару прогуливал первые три урока и ждал начала четвертого)), не давая кому-либо даже подумать о том, чтобы посягнуть на его сокровище. Пару раз, конечно, особо смелые личности пытались согнать его со скамьи, но вмиг были атакованы острым словцом Вару и его ногой, беспечно болтавшейся из стороны в сторону и якобы случайно попавшей в нос одному из революционеров. Поэтому вскоре попытки завладеть столь роскошным предметом мебели этими персонами оказались небрежно оставлены, а лицо зеленоволосого расплылось в надменной самодовольной улыбке.       Не позволял сидеть на ней даже братьям. И особенно Данте — единственному клону, являвшимся его одноклассником — с ним был заключен договор отдельный, запрещавший ему и вовсе рядом проходить (к слову, все карточные олицетворения разделили по коллективам подвое, случайным образом). В кабинете, в коем из-за коронавирусных ограничений был заперт весь 10-Г класс, Вару сидеть не любил, ибо считал всех своих «товарищей» по несчастью скучными и тягомотными, неспособными выдать достаточно интересную реакцию в ответ на его подколы и шутки.       Так что парень решил выбесить школьников, присвоив себе изначально общую скамейку.       Только одна была такая на весь этаж.       И вот сегодня она пропала.

***

      Как же это произошло?       Вару метнулся вверх по лестнице прямиком на второй этаж, где располагалась обитель 10-Г и, прорывая телом воздух длинного однообразного коридора в поисках заветного кабинета номер двадцать один, сразу обратил внимание на то, что нечто в дотоле знакомых очертаниях общеклассного местечка изменилось.       Сам этаж был окрашен в светлые пастельные тона теплых оттенков: стены пестрили обилием персикового и желтого цветов, слегка резавшим глаза — первый использовался в качестве фона, а второй встречался лишь вкраплениями в виде кругов и треугольников разных размеров; в каждой рекреации между своеобразными комнатами висело по одной небольшой картине (обязательно) русского художника, отчего казалось, что и не школьный коридор перед тобой вовсе — настоящая галерея, — подобная традиция соблюдалась и на остальных уровнях здания, чье количество равнялось пяти. Мебели обычно не виднелось — возможно, несколько стульчиков и одна лавочка встречались на этаже, но всё-таки не всегда. Именно из-за существенной неинтересности обстановки всевозможные изменения в ней особо замечались — этот случай исключением не являлся.       Ощущение неполноценности увиденного не покидало Вару вплоть до достижения сокровенной цели: пятый остановился у двери кабинета и принялся тщательно оценивать обстановку, чтобы опознать недостающий элемент: громадное пластиковое окно, находящееся прямо перед классом, — на месте; фикус в горшке по имени Иван, стоявший подле подоконника, — тоже. Нет лишь одного — скамейки, что по обыкновению своему занимала почетное место справа от двадцать первой обители.       В момент горестного осознания на парня накатила волна смешанного негодования: во-первых, зачем её убрали, если она ещё объективно новая, а во-вторых, кому, мать вашу, пришла в голову такая идея?       Пиковый растерянно огляделся: ни около других кабинетов не наблюдалось его лавочки, ни где-либо ещё — да и людей практически не видно: слишком рано пришёл валет, и по коридору прогуливалась лишь парочка подростков, по всей видимости, никак к исчезновению не причастных, ибо воров или любителей мягкой мебели они не напоминали. Клоны приходили гораздо позже, поэтому и их на горизонте не примечалось — тоже выпадали из списка потенциальных преступников.       Вару насупился и принялся внимательно осматривать этаж, яростно топая ногами по полу и решительно шагая вперёд — останавливался у каждой двери, с любопытством заглядывал в прозрачное стекло, позволявшее осведомиться о положении дел параллельных классов и всякий раз разочаровывался, подходя к следующему помещению уже с более явной злобой, чем к предыдущему — в его мыслях возникла догадка: скамейку унесли в чье-либо прибежище, дабы, дескать, встать на неё да что-то повесить — тогда бы пятый просто туда вошёл, взял украденное и вернул на место.       Однако всё оказалось не так просто.       На том же этаже существовала и классная комната 10-Е под номером двадцать шесть — размещалась через пять кабинетов налево от места сбора группы Вару и Данте — там учились Феликс с Пиком и, вроде как, уживались друг с другом вполне неплохо. Хотя так утверждал четвертый, а у него всегда было всё хорошо (по его словам) — поэтому слепо верить ему не стоит.       В любом случае, пятый вскоре приблизился к вышеупомянутому сектору и, даже не дойдя до самого окошка, невольно обратил взгляд в сторону и увидел вдававшийся в стену угол, образовавший нечто наподобие ниши в стене — свободное пространство, в котором как раз-таки и находилась потерянная скамейка — идя по коридору, тайной выемки не виделось, поэтому пиковый пришёл к выводу, что её нарочно туда затолкали. Вару мог закончить своё расследование на этом моменте, однако, пребывая в состоянии возмущенном и крайне разгоряченном, пожелал отыскать того самого бандита, покусившегося на святое и наглядно продемонстрировать то, что бывает, когда сцепляешься с Великим Вождём.       Он, даже не посмотрев в окошко двери, со всей силы распахнул её и, демонстративно топнув ногой об порог, дабы выразить всё своё недовольство и привлечь к себе внимание, ввалился в помещение с протяжным громким криком: — Кто из вас, придурки нерадивые, посмел притронуться к моей скамеечке?! — закончив свой эпичный выход, Вару, заслышав внушительную тишину, ухмыльнулся и стал рассматривать тех, кому довелось его лицезреть в таком крутом и дерзком облике: к большому сожалению пятого, присутствовала всего лишь пара-тройка человек, среди которых, с какого-то перепугу, затесался и Феликс.       Червовый, до сего момента сидевший за второй партой первого ряда, от неожиданности встрепенулся и даже чуть не выронил из рук учебник (скорее всего, по географии — так показалось Вару) — приметив брата на территории класса, он ахнул от досады и поглядел на того тем гневным проницательным взором, которым умеет смотреть только он.       Немногочисленные школьники тоже слегка затушевались, уловив не самый приятный возглас, и застыли в исступлении то ли от шока, то ли от страха и понимания того, что сейчас, возможно, будет — они уже знали, кто такой Феликс.       Вару расстроенно закусил нижнюю губу и, не заходя дальше порога, протяжно вздохнул: неужели никто почти и не видел его дефиле?!       Да ещё и четвертый тут тусуется, его только не хватало… Погодите-ка… — А-э, а ты че тут забыл? Ты же обычно с Пиком ходишь, — задержав взгляд на разозленном клоне, расхлябанно бросил Вару и прислонился спиной к дверному косяку.       Феликс отчего-то нервно замотал головой и крикнул: — Неважно! Скажи лучше, что ты вообще устроил?! Какая нахрен скамейка?.. — последний вопрос он произнес с ноткой осуждения: как можно, находясь в школе, думать о каких-то там скамейках?..       Непонятно, по каким критериям Вару определял во фразе степень лукавства, но почему-то ему почудилось, что это «осуждение», определенно, притворное — ничто иное как зацепка: — А-а-а!.. — многозначительно растянул пятый и ядовито усмехнулся, приняв вид а-ля «Я всё уже знаю»: — Умно, Феликс, ха-ха! Не прикидывайся! — Чего?.. — недоуменно буркнул червовый. — Я же знаю, что это ты её стащил. Вопрос у меня один: нахуя? — Да что стащил?! — походу, Феликс так и не понял, что из него пытаются вытрясти — он привстал со стула и развел руками, уже более спокойно — слишком мутна была ситуация, чтобы гневаться — дай Бог разобраться. — Скамейку, блять! — тоже развел руками Вару и нарочито поклонился, пытаясь выплеснуть в этом действии своё негодование. — Какую, блин, скамейку?! Ничего я не тащил! — раздраженно хлопнул ладонью по парте Феликс и оскалился.       Вару выдохнул и, наигранно ласковым тоном произнёс, деля каждое слово чуть ли не на слоги, придавая им оттенок лицемерия: — А вот это тогда что, месье Феликс? — он перешагнул порог кабинета в коридор и грациозно указал левой рукой на лавку, умышленно прижав правую к сердцу и еле заметно присев. Пятый не сводил глаз с червового, заведомо понимая, что куда бы он не указал, в любом случае будет правильно — главное, чтобы в той стороне не оказалось второй такой же скамейки.       Четвертый наблюдал за ним пренебрежительным взглядом и, как только Вару закончил свой номер; зарычал и уверенной поступью направился к месту, где дожидался его собеседник, в каждый свой шаг закладывая частичку ненависти — почти вырывавшейся наружу злобы.

***

      Феликс встал рядом с Вару и недовольно посмотрел в указанную сторону. — Вару. Блять. — членораздельно буркнул блондин, нервно растирая пальцами переносицу. — Че? Не видишь? — манерно проговорил пиковый, не поняв реакции четвертого. Он полностью развернулся к нише, где должна была, по факту, стоять скамейка, и вновь до безобразия возмутился: ни следа лавки там не оказалось!       Пятый нехило так смутился, можно даже сказать охренел и, не опуская левой руки, медленно повернул голову к Феликсу: — Ты че волшебник? — Ой, да иди ты… — начал было посылать того скривившийся червовый, но услышав за собой крики, сменявшие друг друга, вида: «Тащи!», «Да не туда! Возьми её нормально!», «Блин, да он там стоит!», «Ну ты и деби-и-ил…» сурово обратился на звук — Вару сделал то же самое.       Обернулись — увидали нелицеприятную картину: два мальчика-подростка, внешне походивших на стандартную гопоту: взлохмаченные волосы — у одного короткие (доходившие до мочек ушей), кудрявые и по совместительству огненно-рыжие, у второго — той же длины, прямоватые, но темно-русого оттенка; белые спортивные костюмы с красными лампасами; прыщавые и оттого кажущиеся грязными лица — всё это не вызывало абсолютно никакой симпатии, и обладатели всех этих признаков производили впечатление каких-то недо-воров, пытающихся лишь выглядеть таковыми; тащат бедную скамейку в глубь коридора, старательно задирая её над головами: светлый взял её за первую пару ножек, тёмный — за оставшиеся. Как они только мимо прошли?       Это были одноклассники Габриэля с Куромаку, однако, об этом обескураженные валеты ещё не знали: рыжего звали Максим, а брюнета — Алексей, или, как часто его именовали друзья — Лешка-рыбёшка — ибо где бы он ни был, в какой компании бы не находился, — тот всегда будет чувствовать себя, как рыба в воде, и выкрутится из абсолютно любой ситуации. Пускай прозвище на первый взгляд может почудиться смехотворным, Лешка носит его гордо и вкладывает в него глубинный смысл — черт с вами, если вы его не понимаете.       Вместе с Максом Рыбешка организовал нечто вроде «банды» (даже так её называли), хотя количество её членов не позволяло так резко и смело выражаться. Не то что бы их сильно боялись в школе, — скорее, просто уважали и в драку с ними не лезли — да и зачем? Пускай ходят куролесят, главное, что вас не трогают.       Словом, парни были непросты, но до одури испорчены: за ними всегда следовала ленточка очистков от семечек, вываливавшихся, обыкновенно, из кармана Лешки, и сигаретный дух — думали, что тщательно шифруются, однако, всё же неприятный запах мальчишек не покидал, и практически все обучающиеся были в курсе их вредной привычки.       Как только Вару с Феликсом глянули на «банду», Макс, походу, давно заметивший пятого на другом конце коридора и вследствие этого ни на секунду не сводивший с него глаз, испугался их внимания и невзначай выпустил из рук ножки лавки — он успел отскочить, в то время как верхняя часть скамьи с внушительным грохотом опустилась на пол. — Да че ты отпустил-то? Ну, деби-и-ил… — рассерженно протянул Лешка, стоявший спиной к местонахождению Вару, и, завидев смущенный взгляд Максима, направленный в вышеупомянутую сторону, развернулся, всё ещё приподнимая второй край предмета мебели.       Валеты и банда встретились озадаченными взглядами.       Феликсу не нравились подобные личности, поэтому ему резко захотелось настучать тем по ушам — во многом из-за того, что до сих пор на душе было злостно и скверно — он рыкнул, скрестил руки на груди и принялся буравить парней надменным взором. Вару же, узнав ранее исчезнувшую лавку, яростно вздохнул и направился прямо к ней, попутно обращаясь к ворам: — Не, ну знаете, я всё понимаю… Но вот этого я не понимаю! Вы че делаете?!       Мальчики переглянулись и в один голос ответили: — Пиздим скамейку. — ДА Я ПОНЯЛ УЖЕ! Вопрос один: нахуя? — недовольно повторил свой вопрос валет, сожалея о том, что теперь для Феликса он не кажется чем-то фатальным.       Пятый вплотную приблизился к парням и нагнулся к ножкам украденного сокровища, также уловив за собой сдавленный топот — похоже, приближался Феликс.       Только было Вару схватился за ножки и пожелал оттащить предмет назад (прямиком к двадцать первому кабинету; они находились у восемнадцатого — не так далеко ушли), Макс истерично зацепил другие и стал перетягивать на себя: — Ты ещё и спрашиваешь «нахуя»? Не твоё дело, пидорас.       Жаль, что никто не видел взгляда пикового из-под очков, ибо в этот момент он был особо возмущенным и яростным. — Как ты меня назвал?!.. — скривился вышеупомянутый и со всей силы дернул ножки к себе, однако, рыжий не собирался отпускать украденное.       В тот момент к Вару подошёл Феликс и, вздохнув, проговорил голосом уже более или менее размеренным: — Боже, тебе так нужна эта скамейка? — ДА! Че стоишь?! Помогай!       Четвертый пораскинул мозгами: с одной стороны, действия брата справедливы, так как банда действительно посягнула на чужое, а красть, как мы все знаем, — очень-очень плохо (и за это бы стоит наказать); но с другой — Вару тоже поступил не совсем правильно, полностью себе эту лавку присвоив. Хотя всё же первый вариант перевешивал чашу правосудия, так что Феликс нагнулся и схватился пальцами за сидушку, тем самым помогая пятому перетянуть трофей к себе. — Я назвал тебя пидорасом, — спокойно уточнил Макс и добавил: — Мы видели, как ты с этим блондинчиком сосешься. — ЧТО?!.. — в унисон закричали валеты и даже перестали тащить скамейку. Непонятно, что в этот момент чувствовал Вару — брови у него взлетели, спирали на очках сузились, но улыбка на лице имелась — такая, какая бывает, когда всем телом и духом стараешься не заржать; а вид Феликса отражал глубинный ужас и откровенное недоумение: он нахмурился, раскрыл рот и возмущенно хмыкнул. — ХА-ХА! Где вы это видели, дауны?! — внезапно от души засмеялся пятый.       Лешка полез в карман за телефоном, молча его достал, куда-то потыкал и повернул экран к клонам: на нём виднелась фотография дерущихся карт, точнее, Вару и Феликса, пойманных таким образом, что четвертый, по всей видимости, крепко схвативший пятого со спины, дабы предотвратить его побег, повернул голову парня к своей, неосознанно зарывшись ему в волосы, и перекрыл свою — они не «сосались», как выразился Макс, однако, это очень на то было похоже. В любом случае, попадание этого снимка в сеть нельзя было допустить — валеты осеклись.       Вару, разглядев фотографию, нервно хихикнул и бросил: — Не сосемся мы тут, че ты гонишь! Удали, сука. — ДА ЭТО КЛЕВЕТА! — заорал Феликс, не сводя глаз с фотографии, и, отпустив ножки, направился прямо к Рыбешке, намереваясь выхватить (или разбить) телефон, но и гопник был не промах — стал отходить подальше. — Не оправдывайтесь! Эй, парень, если подойдёшь ближе, я отправлю это своему другу, и он разошлёт это фото по всем классным беседам… — деловито болтал Лешка, не позволяя четвертому к нему подступиться.       Он только что озвучил самый страшный кошмар Феликса.       Блондин послушно остановился — гнев на лице сменился отчаянным испугом: — Не надо… — Феликс, он блефует, не ведись на эти фокусы! — предупредил Вару, демонстративно засмеявшись — честно, не очень ему понравилась угроза, но пришлось насторожиться — мало ли что там на уме у этих придурков. Он привстал и принялся оглядывать членов банды: их растерянный вид перерос в торжествующий и самодовольный. — Вы че серьёзно думаете, что мы педики? — хихикнул валет. — Мы не думаем, мы знаем. На фотке всё написано! — провозгласил Рыбешка, подняв над головой смартфон, как бы присуждая ему звание спасителя и самого мощного оружия.       Четвертый со страхом наблюдал за пальцами гопника, пытаясь проследить возможный момент отправки, и, если он всё-таки случится — разбить этот гаджет — фото даже не успеет загрузиться. — И че вы типа… Нам угрожаете? Чего вы хотите вообще? — решил осведомиться Вару, скрестив руки на груди и облокотившись на стену; Феликс поддержал его вопрос, активно закивав.       Макс тщеславно поправил себе волосы и со сладким привкусом победы заявил: — Вообще, скамейку. Но у нас есть предложение получше: мы объявляем вам войну.       Банда засмеялась и как-то подозрительно заулыбалась — от этого пятому даже стало противно.       Феликс скривился, принявшись буравить парней непонимающим взором. — Войну? — недовольно уточнил червовый, переглянувшись с Вару, чей вид также выражал некое замешательство. — А-а! Я понял! Типа… Войну розыгрышей? Приколов? Шуток? — начал перебирать зеленоволосый, с каждым словом ухмыляясь всё явнее и явнее. Кажется, ему предложение даже понравилось. — Именно. — подтвердил Лешка, — Даём вам время до воскресенья, чтобы оказать нам сопротивление. — Пф, а че так много? — деловито проговорил пятый, будучи абсолютно уверенным в своих словах и том, что он делает — пытался поставить себя в качестве знатока.       Четвертый испуганно схватил брата за плечо: — ВАРУ! — Че? — Окей, до субботы! — охотно согласился Макс — похоже, им было совершенно всё равно, когда те «окажут сопротивление», ибо они за этот короткий промежуток времени уже заранее почувствовали себя победителями в этой нелепой войне.       Феликс сокрушенно схватился за голову и отвернулся — Вару же пошёл пожимать руку Рыбешке в знак солидарности с условиями.       Игра началась.

***

      Скамейка всё-таки (на время, как подчеркнул членам банды пятый) оказалась отдана Максу с Лешкой: теперь её место у двадцать первого кабинета сменилось на нишу, похожую на ту, которая описывалась ранее; у семнадцатого (что скамья раньше делала у 10-Е, Вару не спросил, решив разобраться потом).       Когда гопота, схватившись с обеих сторон за ножки лавки, понесла её к своему кабинету, Вару бодро подбежал к Феликсу и, скорчив максимальную серьёзную рожу, начал свой монолог: — Итак, Феликс, я оскорблен. Уверен, что и ты тоже, — он сделал секундную паузу — собеседник печально отвел взгляд, горько вздохнув; однако, пятый решил продолжить: — Поэтому, раз уж мы теперь объединены одной целью, верой и правдой, предлагаю вступить тебе в основанное мной «Общество анонимных приколистов». Ну, или «ОАП» — называй, как хочешь.       Четвертый непонимающе оглядел брата: — В «ОАП»?..