Общество анонимных приколистов

… — Чё вот прямо в туалете? — изумленно произнёс Феликс, прижав к груди пакет с новоприобретенной одеждой, широкими грубыми кисточками и разносортными баночками акриловой краски. — А что такого? — обиженно фыркнул Вару, медленно приоткрыв дверь мужского туалета и приглашая Феликса вовнутрь незамысловатым жестом: раскрыл ладонь и очертил вокруг себя полукруг, закончившийся на точке, где начинался дверной проём со стороны пятого — однако, червовый не поддавался провокациям — прижигал брата своим наполовину осуждающим, наполовину смущенным взглядом, оставаясь на месте, — Тебе особое приглашение нужно? — не опуская руки, уточнил Вару. — Ну, а вдруг кто-нибудь увидит… — Ой, да подумаешь!.. Все уже и так всё что можно увидели, знаешь! И вообще: будто они никогда в туалете одежду не разрисовывали, ей-богу, — вертляво проговорил пиковый и, повторив пригласительный жест, предписывающим тоном отчеканил по слогам: — Впе-рёд.

***

      … Отмотаем время немного назад: в тот момент, когда Феликс, воодушевленный творческими проявлениями и рвениями, весь школьный день продумывавший, как осуществить свои наработки, пружинистым шагом шёл рядом с Вару и Данте прочь из учебного заведения: последний явно направлялся домой, а вот первый, практически не замечавший подле себя бубнового, без конца переглядывался с Феликсом какими-то ехидными взорами, в коих теплилась нотка предвкушения и нетерпения.       Валеты уверились ничего не объявлять братьям, так как те точно не восприняли бы их планы как хорошую или хотя бы просто забавную идею, поэтому четвертый без конца болтал с Данте на довольно отвлеченную тему и еле сдерживался от того, чтобы не разболтать ему секрет своего, как приметил философ, «душевного подъёма». Вару же, на удивление, бесхитростно молчал и, казалось, даже не улавливал смысл оживлённого пустословия Феликса о каких-то вязаных игрушках в виде мотыльков — пятый продумывал план и предполагал, нет — надеялся, что и четвертый что-то за день надумал — оценивающе присматриваясь к брату, пиковый лицезрел в его глазах толику игривости, такую же, как у него самого.       Да и не могло быть так, чтобы Феликс даже не прикинул ничего на листочке за семь долгих и до смерти скучных уроков! Не смотрел бы он тогда такими глазами на Вару, не сжимал бы что-то бережно в кармане куртки — видимо, хотел показать какую-то вещь, но не мог: смотрел Данте. Он совершенно случайно за ними увязался, а отмахиваться было не очень удобно.       Пятый принялся буравить червового проницательным взглядом а-ля «надо что-то с этим делать», но тот слишком увлекся болтовнёй об игрушках и вовсе перестал обращать внимания на находившегося посередине их сладкой троицы пикового — они словно разговаривали сквозь зеленоволосого, принимая его уши за два конца своеобразного туннеля и резонировали в каждый из них по очереди — у Вару даже заболела голова. — Так, всё, заткнитесь! — прикрикнул валет, закрыв руками разболевшиеся слуховые каналы и выбежав вперёд спиной, намереваясь что-то сказать, да так, чтобы с ним установили зрительный контакт и хорошо слышали: — Данте, ты сейчас же домой идешь, да? — демонстративно снисходительно поинтересовался пятый, торжествуя от того, что братья резко замолчали после его напоминания о себе.       Феликсу вследствие этого действа стало немного неловко и стыдно — он захотел что-то ответить Вару за Данте, но не пришлось: — Ну, да… А вы разве нет? — задав очевидный вопрос, обычно следующий за подобного рода высказываниями, осекся третий, слегка удивившись.       Вару опустил руки, громко и протяжно вздохнул, после чего подбежал к Феликсу, схватил того за плечо и, став направляться с «добычей» в совершенно противоположную сторону, весело бросил: — У нас сегодня другие дела!       Феликс, враз усмехнувшись, активно закивал обескураженному Данте, с которым буквально несколько секунд назад спокойно дискутировал и вроде как шёл домой — однако, спустил ладонь пятого с себя и отправился за приколистом следом. Конечно, неудобно было вот так бросать клона одного, но действительно хотелось поскорее приступить к реализации их с пиковым грандиозной задумки — напоследок четвертый слабо улыбнулся, как бы извиняясь, и развернулся совсем.       Сначала третий просто остался на некоторое время стоять на своём месте в состоянии полнейшего недоумения, но, спустившись с небес на землю, ахнул, будто что-то вспомнив, и крикнул ещё не ушедшим далеко друзьям: — А вы, кстати, в курсе, что сегодня выложил некий Алексей Елагин? — больно официально Данте назвал имя бандита, но это не помешало валетам в исступлении остановиться и смешанно переглянуться: Феликс порядком смутился и, нервно усмехнувшись, потупил глаза в пол, не смея выдержать вопросительного взора Вару, — Там ещё запись твоего голоса была, Феликс, — дополнил третий, по испуганным взглядам братьев предположивший, что они явно не подозревали о случившемся — он потянулся в карман рюкзака за телефоном, намереваясь показать злосчастный пост на стене «Алексея». — В смысле «запись голоса»?.. Моего?.. — опустошенно проговорил Феликс, вытаращив глаза на мудреца и спешно возвращаясь на то место, откуда он с Вару ранее благополучно ушёл. Пока переставлял ноги, успел разозлиться на Макса, которому тогда из излишней смелости разрешил выложить ту фотографию, а потом и на себя: не умел четвертый вести себя «круто», как бы ни пытался, не знал, что в такой ситуации стоило сказать… Да и нужно ли вообще было что-то говорить? Его никто не учил, как вести себя с бандитами, так что не он здесь виноват: всё равно бы её опубликовали, так ведь?       Но совесть, казалось, проедала насквозь все внутренние органы — в животе словно в нещадном ознобе билось полчище бабочек — Феликс покраснел и, даже не дойдя до Данте, прикрыл лицо руками и сменил свой мимолетный гнев на отчаянное желание не видеть того, что ему собираются показать — будто таким образом он сумеет убрать из памяти эту фотографию, будто так она и исчезнет с просторов интернета — только не давайте ему её видеть.       Но откуда запись голоса?.. И что на ней вообще?..       Вдруг пятый отчего-то громко рассмеялся, резко схватился за голову и побежал за четвертым, уже предвкушая нечто интересное. — АХ-ХА-ХА! ТЫ ЕЩЁ УМУДРИЛСЯ КУДА-ТО ВЛЕЗТЬ! МОЛОДЕЦ! — на самом деле этот возглас, явно обращенный к червовому, был чем-то более истеричным и возмущенным, чем задумывался изначально, — Не, я, конечно, подозревал, что они всё-таки её опубликуют, но не думал, что они НАСТОЛЬКО заморочатся! — Вару бодро подбежал к Данте, уже доставшему телефон и что-то размеренно искавшему, окинул взглядом смущенного Феликса, вовсе отвернувшегося от братьев, и подколол последнего: — А че, у тебя интервью брали, что ли? Че там за запись такая? — но ответа на сказанное не получил — зато его подыскал третий.       Вышеупомянутый кликнул на пост на странице Лёшки и молча передал смартфон в руки Вару — тот буквально вырвал его с корнем и, обнаружив глазами нелицеприятную фотографию в улучшенном качестве и соответствующем фильтре (валетов на ней щедро облепили полупрозрачными сердечками и корявым, видимо, нарисованным пальцем на телефоне, аниме-румянцем), принялся жадно читать глазами комментарий, собственноручно написанный Елагиным:       

«В идеальных отношениях чистая любовь и грязный секс дополняют, а не исключают друг друга. © Дэниел Фордж.       Подтверждение этой исключительной цитате вы можете лицезреть на представленном фото: на ней изображены два педика, Вара и Феликс, готовящиеся к бурной ночи. P.S. Фотка выложена с позволения блондинчика, засосавшего своего партнера-пидораса. Специально для вас мой оппонент записал это разрешение на диктофон».

      Далее была приложена аудиозапись длиной всего лишь в три секунды.       Вару сначала не стал на неё нажимать, однако, вместо этого оскорблённо оскалившись, искренне разозлился и, подняв голову, непонятно у кого спросил, вкладывая в каждое слово львиную долю раздражения и ненависти: — С каких пор, блять, я «Вара» и «партнер-пидорас»?! Ну и ублюдины! Ещё и фотку обработали — гении мысли, блять!.. — словно он и забыл вовсе о Феликсе, скорчившемся где-то у близлежащего дерева и пытающемся проткнуть себе уши пальцами, чтобы ничего не слышать; сжал в вспотевших ладонях чужой телефон и, еле сдерживаясь от того, чтобы не разбить его об асфальт, молча дотронулся пальцем до иконки «play», дабы послушать аудио:

«И да, если хотите, фотку можете выложить!»

— раздался на всю улицу голос валета черви, слегка искаженный некачественным диктофоном — походу, именно поэтому валеты так долго не могли обнаружить банду в семнадцатом кабинете: они готовились: включали на телефоне программу для записи и договаривались, кто пойдёт. Скорее всего, парни подозревали, что карты могут отказаться участвовать в их недовойне — потому и решили наклепать ещё компромата. Не прогадали.       Феликс сокрушенно застонал, начав повторять, словно мантру: «Ля-ля-ля-ля-ля…» — пытался заглушить в себе отголоски совести и реакции на внешний раздражитель в лице коварной обрезанной фразы.       Вару, заслышав вышеупомянутый трёхсекундный вброс, поменялся в лице: ему стало невообразимо смешно то ли от того, что Феликс буквально сам попросил опубликовать фотографию, а теперь лялякает, скрючившись у дерева, то ли от абсурдности ситуации и отпетой наглости членов банды. Он усмехнулся, но лишь ртом, а не сердцем, пылавшим обидой и горечью; покачал головой и вздохнул, устремив глаза на небо. — Ах-ха-ха… Ну ты и балбесина, Фел… Типа крутой и важный, да? Выебнуться решил? — тихо произнёс валет, не ожидая, что червовый его услышит: однако, тот начал упрямиться и читать псалом с ещё большим усердием, отчего пиковый осуждающе ухмыльнулся. Ему хотелось ещё как-нибудь пошутить, но его опередили: — Вас забуллили, как я понимаю? — робко уточнил Данте, всё это время стоявший подле пикового и выжидавший момента, чтобы забрать свой телефон. Пятый даже немного вздрогнул: и забыл уже, что третий тут стоял — обратил на него изумлённый взор и деловито проговорил: — Вау, а ты слова такие знаешь? Круто. — сделав секундную паузу, Вару задумчиво огляделся: приметил убивавшегося от стыда и угрызений совести Феликса, спустившегося на колени и качавшегося из стороны в сторону; пристально посмотрел на телефон, в котором до сих пор светилась фотография, а после — на свою раскрытую ладонь и, сжав её впоследствии в кулак, хихикнул, продолжив загадочным тоном: — Это кто ещё кого забуллит, Данте, — пятый грациозно развернулся на одной ноге, нерадиво сунул смартфон законному обладателю в карман джинсов и, направившись к дереву, крикнул: — Эй, Феликс! Утирай сопли и идём творить историю! — М?.. — болезненно поднял голову четвертый, вытащив из ушей два разбухших от усилий и долгого держания в одном положении пальца.       Вару подошёл к нему, сидящему у корневища старого дуба, наклонился и начал скороговоркой тарабанить прямо в слуховой канал Феликса, как ранее проворачивали с ним черв и третий — как бы в отместку: — Вот теперь я оскорблён окончательно, Феликс, во-первых, из-за того, что тот Хуесей, блять, назвал меня, на минуточку, — «Варой», а тебя написал нормально да ещё и нарёк «блондинчиком», а меня — пидорасом; во-вторых, потому, что они смеют использовать наши фотографии (да хоть какие) в корыстных целях и нас этим шантажируют — кто они вообще такие, твою мать? Ты, наверное, тоже на них зол — нет, ты должен быть на них зол, ибо они использовали твои слова, как аргумент, хотя не имели права его таковым объявлять и ещё обозвали тебя педиком (ещё до этого, но это неважно, понимаешь?). Поэтому сделаем так: мы взламываем их страницы ВК и первым делом удаляем этот пост, а дальше — я выведываю в интернете их адреса (можно даже только этого Хуесея, для начала), а потом мы, шедевральным злобным (точнее, оскорбленным!) дуэтом, врываемся в дом Ляшки (с его «оппонентом», как он его называет, разберемся позже) и в духе «Пилы», ну, или «Оно», не знаю, решим и посмотрим!.. Начинаем хуячить в его доме, как приведения: двери там открывать (или с петель срывать, ты это умеешь), бить посуду, рисунки его члена на зеркалах рисовать и так далее, короче!.. Всё это снимаем в ТикТок и… Не, ну представь, как он обосрется: типа, его дом весь в хламину, менталка из-за этого тоже, так ещё и в ТикТоке его квартира засветится — да он охуеет просто!.. Ну, так на чем я остановился?.. А, ну, снимаем, значит, всё в ТикТок, делаем ночью с ним (спящим) селфачи и выкладываем туда же с надписями, типа, «ах, какая была бурная ночь» (мы же, по его словам, к ней на фото и готовились — откуда он знает, что не друг с другом, а с ним? Не, ну ебать мы его не будем, ты не захочешь, да и я особо желанием не горю, поэтому пусть думает, что мы его ночью изнасиловали — минус мозг. Кстати, как думаешь, он девственник? А, ладно, что-то я отвлекся), ну и прочая хуета, короче!.. Из всего этого у нас выйдет (считай!): раз — кибербуллинг, два — обычный буллинг, три — психологическое насилие, четыре — зрелищный контент, пять — компромат на них на десять лет вперёд; ну, и шесть (!): удаленная, собственно, фотография. И да, он не узнает, кто мы, потому что мы будем всё это проворачивать вечером, то есть в темноте, понял? И… А, ты, наверное, что-то там с костюмами наколдовал, да? Если они норм, то тогда если нас даже будет видно, он не узнает, кто мы, а подозрения сразу отведем (я потом скажу как, а то я уже устал говорить)! А, с Максом мы провернем немного другое, но сначала, наверное, следует разобраться с Рыбешкой и фотографией, а уже потом с ним. Ну, что скажешь?.. — выдохся пятый и сам без сил припал к дереву, жадно хватая улыбающимся ртом воздух и расположившись рядом с опустошенным Феликсом — из него будто выжали последние жизненные силы: голова трещала от бесконечной болтовни и насыщенности информации, а уши нещадно болели, так как Вару то повышал тон, то понижал, закидывая слушателя весьма неприятными резкими словами, которые четвертый, обыкновенно, в своём присутствии не терпел. Он смотрел на пятого какими-то пустыми и отягощенными глазами с суженными зрачками, а чуть погодя, решился выговорить всего лишь один вопрос несколько тонким испуганным голосом: — Вару, ты совсем рехнулся? — ДА! Давай показывай свои скетчи! — гордо провозгласил вышеупомянутый, заведя руки за затылок и вытянув вперёд ноги — рюкзак оказался откинут на неопределенное расстояние, а Феликс, ещё не отошедший от ужаса, который ему пришлось выслушать, — удостоен чести представить свои наработки.       Блондин спешно полез в карман куртки и, вытащив оттуда смятый тетрадный листок с небрежно оборванными краями, не стал его разворачивать и, повернувшись к пиковому, уже более злостно пожаловался с подступившим к горлу комом горестного осознания: — Блин, Вару, да меня же унизили! Они… — запнулся и растерянно осмотрелся, — … Они (наверное) заслуживают наказания (?)… — словно и сам удивился своим словам, а последнюю фразу и вовсе невольно произнёс вопросительным тоном, совсем неоднозначно. — О, боже мой, правда? — саркастически осведомился пятый, приложив правую руку ко рту и драматично ахнув, — А я тебе что только что доказывал, позволь спросить? — в своей привычной манере отрезал Вару, машинально убрав ладонь с лица и наполовину воодушевленно, наполовину яростно оскалившись — всё-таки зелёный оказался рад тому, что напарник согласился (точно ли?) на его безумный план — благо через очки не было видно глаз, в этот момент выражавших искреннее восхищение вида: «ещё одно такое слово, и я сделаю тебе алтарь».       Однако Феликс, пускай и был полон неописуемого бешенства, решил хотя бы раз попытаться себя сдержать и не сорваться, — не обращая взора на собеседника, он резко разложил листок и кинул его пиковому на колени, дескать, «ну, на, посмотри»; а сам нервно опустил голову на одну из рук, опертую на голень. Провожая взглядом спешно уходящего Данте, валет вздохнул и прикрыл веки.       Зеленоволосый хмыкнул и с видом опытного критика схватил скетчи, принявшись увлеченно считывать нарисованное глазами: ранее видимая нами картинка, выполненная даже в цвете — четвертый всегда брал с собой профессиональные карандаши, купленные на свои последние сбережения — оттенки, им присущие, на любой бумаге казались более живыми и ярыми вследствие их непревзойденного качества.       Червовый вдруг испытал какой-то уничижительный стыд: понимал, что на его работу смотрели и знал, какая обычно реакция следует от Вару, когда тот разглядывает продукты чьего-либо непомерного труда с намерением их оценить: безжалостно словом убивает и не стопорится.       Однако тот бесхитростно повертел в руках заветный предмет, потрогал пальцем образовавшуюся карандашную пленку на рисунке и, ещё раз пристально осмотрев эскиз, протянул листок обратно автору и грубо заключил: — Вау, это отвратительно! Но, раз уж ничего другого нет, пойдём, что ли, покупать? — как ни в чём не бывало проговорил Вару со смешком.       Феликс немедленно покраснел и жутко расстроился, но, вот это «… пойдём, что ли, покупать?» заставило его задуматься над самой сущностью этих слов и сделать вывод, что данная фраза — та самая высшая степень одобрения, которую только может выдавить из себя валет пик.

***

      Валеты направились в один из ближайших торговых центров, до которого было идти от точки их раннего местонахождения всего лишь шесть-семь минут, однако, несмотря на короткость данного промежутка времени, Феликс, уже отошедший от эмоционального монолога Вару и полностью его переваривший, буквально настоял на том, чтобы львиная доля плана была либо вообще убрана, либо основательно перестроена. Пятый же не желал ничего пересматривать и в ответ на подобное заявление стал утверждать, что придирки червового — ничто иное как надругательство и неопытность в такого рода делах — в итоге парни переругались, разошлись по разные стороны, решив распустить ОАП к чертям, но потом Феликс, удалившийся на приличное расстояние, не смог вынести вины за свои слова и, вскоре догнав Вару, стал разгоряченно извиняться, а пиковый — упираться и драматизировать, говоря нечто похожее на «Я дал тебе имя, дал тебе членство в частном обществе, а ты так говоришь!..».       Однако в итоге ОАП снова начал свою работу и часть плана всё-таки оказалась изменена (уже по аккуратному уточнению четвертого): решили убрать оттуда срывание дверей с петель, рисование половых органов на зеркалах и порчу имущества — на большее зеленоволосый не согласился, хотя Феликс обрадовался и такому заключению — всё же не так жестки будут фокусы.       А Вару всё равно потом всю дорогу шёл недовольный, нарекая оппонента занудой и трусом, а тот всеми силами старался не обращать на эти оскорбления внимания, сваливая их на инфантильность и рискованность натуры пятого.

***

      Дойдя до торгового центра, карточные олицетворения уверились разделиться: пиковому досталось задание сходить куда-нибудь за акрилом, кисточками и какой-то дощечкой для «вымешивания красок», как выразился четвертый, которому посчастливилось выбирать самое лакомое, дорогое и прекрасное — одежду.       Феликс вручил Вару листочек с эскизом, дабы тот самостоятельно смог прикинуть какие цвета и в каком количестве им пригодятся, а сам решил закупаться по памяти: его же скетч был в конце-то концов, и в уме держался он стабильно и довольно четко. Поэтому червовому не составило труда насобирать одинаковых вещей в одном из магазинов, даже не бегая по всему центру — парень умел цеплять предметы одежды с завидной учтивостью и интересом, вследствие чего всегда и всё ему удавалось благополучно отыскать, да ещё и по скидке.       Две идеально белые футболки в стиле оверсайз, свободные спортивные черные шорты и кроссовки, специально подобранные на размер больше, — были крайне быстро выкуплены Феликсом, не забывшим взять в дополнение ещё светлые манжеты с гольфами и, конечно же, маски анонимусов.       Посмотрел он на всю эту одежду в двух экземплярах и понял, что работы предстоит им много: каждую полосу выводить утонченно ровно, каждую цифру написать идентично предыдущей — и всё это за несколько часов, так как претворять в жизнь свой великолепный план Вару намеревался сегодня вечером и не терпел никаких оговорок: фотография должна быть удалена незамедлительно, а за преступлением, обычно, следует и наказание — поэтому пресекать дебош гопников тоже необходимо сегодня же.       Договорились встретиться у стойки информации с наполненными доверху пакетами: однако, на ней сейчас стоял только Феликс, уже целый час нервно ожидавший напарника: метался из стороны в сторону, устав находиться в вертикальном положении — даже сесть негде, а он всё ждал и выглядывал в толпе Вару.       Всего лишь краски ему поручили купить — неужели их так сложно выбрать? Что там покупать вообще? Пару баночек и кистей?       Хотя в «паре баночек» четвертый уже глубоко сомневался: пока находился в томном ожидании и нетерпении, раз десять со всех сторон осмотрел купленные вещи и пришел к выводу, что поверхность для покраски, к сожалению, вместит в себя впоследствии не «пару» сосудов, а штук семь. Но ладно, делать нечего — сколько купит пятый, столько и купит — не гнать же потом обратно. Тем более, когда пиковому эти похождения так тяжело даются.       По прохождении полутора часа Феликс, оскалившись и озлобившись на весь мир, с двумя сумками поплелся в сторону художественного магазина, даже не оглядываясь на окружающую действительность — как же паршиво было настроение и как же сильно болела спина; он был готов поклясться, что только найдя Вару, не задумываясь, выпотрошит его тело и закопает вместе с использованными баночками от краски, а содержимым выведет на надгробии валета немногословную ясную надпись «Долбоёб».       Увлекшись своими минутными грёзами, червовый не сразу заметил, что столкнулся с явно веселым и оживленным пиковым, резко отлетевшим от удара приклоненной головы Феликса по его груди — оба вскрикнули и отстранились, чуть не выронив мешки с добычей. — Э, ты чего? — негодующе отозвался Вару, сложив брови домиком и прижимая к себе белый полупрозрачный пакет, пестрящий еле заметными фантомами баночек акрила.       Феликс насупился и, приметив взглядом вышеупомянутые предметы, пренебрежительно усмехнулся, сказав: — Ты там прописался, что ли? Где ты так долго ходил? — Спасибо бы сказал за краски, — отмазался Вару, протянув собеседнику заветный пакет и натянуто улыбнувшись. — Спасибо! — закатив глаза, саркастично поблагодарил Феликс и проговорил с осуждающим видом, поставив руки с сумками в боки: — Так где ты был? — В магазине. — А почему покупал так долго? — Ты мне решил устроить допрос? Отъебись. — раздраженно развернулся на одной ноге Вару вместе с пакетом, который только что было хотел отдать — червовый недовольно хмыкнул, однако, поняв, что пятый явно рассказывать о своём положении дел не собирается, смягчился и, вздохнув, сообразил осведомиться о решении ещё одной немаловажной проблемы: — Раз уж мы скрываемся от остальных клонов, то где будем одежду разрисовывать?       Пятый будто бы ждал этого вопроса всю жизнь: он резко обернулся на Феликса, рассмеялся и, отбежав в противоположную сторону, ближе к небольшой рекреации в стене между магазинами одежды, указал пальцем на развевающийся флажок со стикманом прямостоящего мужчины, прикреплённый к верхней границе стенки — там, где начинается потолок.       Общественный туалет.       Вару не стал слушать ясно возникшего вопроса напарника, резво направившись прямо к двери мужского сортира — Феликс, весь скривившийся и разочарованный, медленной поступью двинулся следом, намереваясь что-то крикнуть, но боясь реакции шастающих по коридорам покупателей — «сумасшедшие какие-то, в туалет вместе радостно бегут да с пакетами».       А далее состоялся небезызвестный нам диалог.

***

      Как только оказались в туалете — поняли, что кроме них там находился всего лишь один-единственный человек — какой-то лысый дед, очень медленно и тщательно мывший руки в раковине.       Вару, весело забежавший в холл небольшого помещения, сразу приметил вышеупомянутого и остановился — оглянулся на Феликса, всё ещё отстраненного, и окинул таким взглядом а-ля «что с ним делать?». Четвертый почему-то покачал головой в знак отрицания и, облокотившись на стенку в переходе между самой отходной зоной и, собственно, гигиенической, принялся смиренно ждать, когда мужчина закончит.       Пятый нахмурился и негодующе развел руками, однако, червовый на него не глядел, упрямо буравя взором на полу плитку — игнорирует, гад!       Пиковому совсем не понравилось такое поведение, как и перспектива ждать помешанного на чистоте мужчину, лишь бы «он ничего не подумал», поэтому валет решил идти ва-банк и, игриво ухмыльнувшись, схватил вмиг возмутившегося Феликса за запястье и насильно повел в зону, полную белых закрытых кабинок и туалетной бумаги. — Да Вару, хватит… Нет-нет-нет! — всеми силами упирался четвертый, держась высунутыми из-под ручки пакета пальцами левой руки за арочный наличник и время от времени окидывая боковым зрением растерявшегося мужчину. — Че ты как маленький? Пошли! — дернув того за руку, нетерпеливо прошипел зеленоволосый и утащил в одну из кабинок — Феликс пытался как-то возразить, но так уж быстро произошла эта операция, что он даже не успел пискнуть.       Дед было хотел как-то повлиять на эту ситуацию — ничего хорошего из себя она точно не представляла, но закончившиеся крики заставили его пересмотреть свои взгляды и в полнейшем смятении удалиться.

***

      Кабинка была тесновата, однако, не затушевавшийся Вару вмиг решил возникшую проблему: прикрыл унитаз крышкой и, вытащив всё содержимое из сумки в лице семи (как верно угадал!) средненьких баночек различной краски: три желтых, три зеленых и одна черная; а также пары широких грубоватых кисточек, больше напоминавших малярные; принялся раскладывать опустошенный пакет на грязную поверхность, сооружая нечто наподобие клеенки. — Ну вот! — довольно заключил пятый, прижимая к себе вместилища с акрилом и выжидающе глядя на четвертого.       Феликс наблюдал за Вару каким-то, не то чтобы недовольным, но проницательным многозначительным взглядом. И угрожающе молчал.       Они безмолвно смотрели друг на друга где-то секунд двадцать, и пиковый, почувствовав себя неуютно, спросил, почесав затылок и слабо улыбнувшись: — Че тебе не нравится, я не пойму? — ДА ВСЁ! — вскричал рассерженный червовый, с оглушительным грохотом ударив по двери кабинки кулаком, не понимая, как ещё напарник умудряется подобным интересоваться.       Вару, узрев такую бурную реакцию со стороны блондина, заливисто рассмеялся, осознав всю абсурдность ситуации: — КАК ЖЕ, ОДНАКО, ТЫ БЫСТРО РАЗОЗЛИЛСЯ!       … Итогом их туалетных препираний стало абсолютное ничего: подложив под себя школьные рюкзаки, обиженный Феликс приступил к яростному раскрашиванию первой футболки, рассортировав подле себя все инструменты: в одной кучке лежали кисточки, в другой — баночки, а дощечка для размешивания красок — отдельно; начал вырисовывать жёлтые линии, так как они шли раньше, а зазоры решил позже выкрасить в зелёный; Вару же, торжествующий от своей непоколебимой победы в данном споре, отказался помогать в рисовании и стал взламывать ВК-страницу Лёшки каким-то только ему известным способом. На вопросы червового о том, откуда пятый знает, как заниматься подобным хакерством, напарник хихикал и на каждое допытывание отвечал то «неважно», то «не твоего ума дело».

***

— Ах-ха-ха, смотри, сколько он баб динамит! У него двадцать семь заявок в друзья! И все бабы! — хохотал Вару, шаря по странице Елагина со скоростью рыси и явно не намереваясь в ближайшее время удалять фотографию — слишком он увлекся закладками, заявками и сообществами ничего не подозревающего Лёши.       Да, взломать всё же получилось.       Феликс ещё с того момента, как его заставили разрисовывать одежду на каком-то пакете в одиночку, сидел надутый и молчаливый — от него буквально веяло ненавистью и инстинктивным отвращением к действиям Вару и своим собственным — чем они занимались? — Вару, ты хотел только удалить фотографию… Прекрати лазать на его странице, ему может быть неприятно… — вдруг оскалился червовый, не сводя глаз и желтой мокрой кисточки с футболки — он старался проводить линии аккуратно, однако, чем больше «интересных» фактов подчерпывал пятый из ВК Лёшки, тем сильнее у него тряслись руки: то ли от резких восклицаний, то ли от несдерживаемой злобы.       Пиковый, расхлябанно развалившийся на рюкзаке и вытянувший ноги вперёд так, что дотрагивался ими до сумки Феликса и пяток его ботинок; лишь усмехнулся и, будто не слыша никаких претензий в свой адрес, продолжил кликать по всему, что только можно. — Вару. — обиженно произнес имя оппонента блондин, закусив нижнюю губу и еле сдерживаясь от того, чтобы её насквозь не прокусить.       Вышеупомянутый вздохнул, убрал от лица экран смартфона и молча посмотрел червовому в глаза — какой гневный и осуждающий взор только сумел он выработать за всю свою относительно короткую жизнь — в этот момент он презентовал его Вару во всей своей красе и остроте. Не к добру это. А им ещё вместе шкодить. — Ладно, щас удалю… — огорченно протянул приколист с нейтральным выражением лица — вновь устремил взгляд в телефон и, найдя вкладку «альбомы», проговорил: — Фига у него альбомов! — Ищи «фото на стене», — уточнил Феликс, чуть более спокойно заканчивая одну из желтых линий. — Да знаю я! — прошипел пятый, открыв раздел полностью: перед ним предстало обилие разноцветных квадратиков и разнообразных надписей — штук двадцать точно.       Он было хотел пролистнуть вниз, чтобы найти озвученный червовым альбом, однако, невольно наткнулся на окошко с… Феликсом.       Вару остановил прокрутку и стал растерянно глядеть на увиденную обложку: на ней блондин сидел за партой и что-то читал — судя по ракурсу, валет, изображенный на картинке, явно не подозревал о том, что его снимали: будто исподтишка сфотографировали: свет падал неровно, да и сам четвертый находился в полуповернутом положении, не улыбался и даже не смотрел в сторону объектива.       В сборнике оказалось сто пятьдесят восемь кадров Феликса в разных нарядах и позах, сделанных, по всей видимости, в самые различные дни и исключительно в школе: однако, были и фотографии, на которых он только шёл на учебу или с неё — словом, этих изображений хватило, чтобы прознать сталкерскую натуру Лёшки и его наклонности.       Не компромат это был вовсе — карточки не казались двусмысленными — наоборот, вполне себе красивыми и сделанными с явно благими намерениями. Несмотря на их пугающее количество, никому из валетов не доводилось видеть их на просторах интернета. То есть их снимали… Для себя?       Вару шокировано пробежался глазами по альбому, а после — по самому Феликсу, неторопливо менявшему кисточку. Он точно ничего не знает?..       Блондин уловил на себе излишнее внимание пятого и, немного помолчав, непонимающе протянул: — Что-то не так? — Нет. — отрезал Вару, уткнувшись в альбом, точнее, на его название: «Иисус», в конце которого виднелось жёлтое сердечко.       Зеленоволосый долго и пристально всматривался в этот символ.       Походу, планы могут поменяться.