Облепиховый чай.

Солнце, непривычное для Санкт-Петербурга ласково светило сквозь запылённые шторы квартиры Шурасика. За окном весело щебетали птицы - как это обычно и бывало по утрам в обычной, не особенно примечательной квартирке, захламленной до потолка и забывшей о слове "уборка" с самого заезда жильцов. Шурасик, привыкший просыпаться спозаранку, потянулся в постели с глухим стоном. Голова раскалывалась, во рту бушевали пески Сахары вместе с каким-то непонятным привкусом, ещё и что-то упиралось ему прямо в макушку. Разлепив глаза, Саша повернул голову вправо. "Блять". Рядом лежал размыто-узнаваемый Жикин - Шурасик едва признал его без очков. Растрёпанный, пахнущий вчерашней попойкой, спящий мажорик всея Тибидохса. Голый Жора Жикин, которому задрот Шурасик вчера отососал так, что сейчас в горле першит. "Ёбаный сыр..." Саша прижал одну руку к губам, а второй вдарил себе по лбу. И ещё раз. И ещё. Так сильно, что невольно выступили слёзы. Он не знал, что ему делать. Встать, собраться и уйти на работу, надеясь, что Жикин ничего не вспомнит? Бред - у него отличная память, засосы на плечах говорят за себя, а то, что он спит голый в постели Шурасика, говорит обо всем без слов. Остаться, пока Жикин не проснется? А если он переспал с ним из за того, что перепил? Если на самом деле он гомофоб? Вдруг он начнёт ненавидеть его за то, что Саша сам, по своей воле, полез к нему в штаны? А даже если не начнёт ненавидеть и на самом деле Жора бисексуал? О взаимности тут и речи быть не может, нет. Никогда такого не будет, это невозможно. У них и так отношения хреновые были. Теперь, скорее всего, они будут хуёвые. И это очень, очень даже хуёво. Шурасик шмыгнул носом и попытался встать - нужно было хотя бы попытаться сделать вид, что ничего не было, что это вышло случайно и ничего не значит, хотя после такого многие люди заканчивают общение окончательно... Вдруг тяжёлая, властная рука накрыла Шурасика и крепко прижала к чужому телу. В спутанные волосы раздалось сонное, хриплое бормотание: - Ну и куда ты в такую рань? Жопа горит в семь утра куда-то опять валить? - Я... Ну я... - Боже, Рубенко, не мямли, скажи по-человечески. - Ну... Я тебе отсосал вчера... - И? Шурасик впал в ступор. - Ну? Чего молчишь? - сонный Жикин открыл глаза. - Ты там помер что-ли? - он привстал на локте и заглянул Саше в лицо. Тут уже выпадать в осадок настала его очередь. - Саш? Ты ревёшь что-ли? Тот громко всхлипнул, уже не скрываясь. - Эй, эй, эй, эй! - запаниковал нихрена не вдупляющий Жора. Он резко развернул воющего отличника к себе и схватил его за щёки: - Саш! Ты чего плачешь-то? Что случилось? Я тебе вчера что-то сделал? Тебе больно? Что не так-то? - Я... Ты... Это же всё по-пьяни, да?.. - смог провыть Рубенко, смотря на Жикина так, что у того чуть сердце не разорвалось. - Ох, ёб твою мать! - у Жоры от задницы отлегло, когда он понял, что ничего он Шурасику не сделал. - Саша, я чуть не родил тут! Я уже подумал, что я тебя изнасиловал вчера! - он вздохнул, глядя на притихшего парня. - Саш, я никогда не стал бы спать с человеком, которого знаю больше десяти лет, по пьяни. В какое бы говно я ни был, в какую бы жопу не был обкуренный, я не стал бы спать с той же Склеповой, Попугаевой или Горьяновым. - Значит... - По любви. - он снова вздохнул, собирая все свои ораторские способности, чтобы сказать это. - Я переспал с тобой по любви. Люблю я тебя, люблю, блять! Не плачь только, я тебя очень прошу, а то у меня сердце разорвётся. Шурасик притих ещё сильнее. Жикин откинулся на подушки и потёр глаза. - Ты мне со школы ещё приглянулся. Да вот как сказать тебе об этом, я не знал. Сейчас я просто был пьяный, а пьяные люди делают то, на что в трезвом состоянии не способны. И вообще, Саш, если тебе всё это противно, что я, такой ловелас, спящий со всеми налево и направо, то я могу... - Я тебя люблю. Со школы. Тоже. - сглотнул Шурасик. - Очень. В комнате повисла звенящая тишина. Казалось бы, что стоит хорошенько прислушаться, и будет слышно, как Ягун в другом конце страны комментирует тренировку Магфорда. Жикин накинул на обоих по одеялу и крепко прижал дрожащего, как щенка, отличника, к себе. - Давай спать тогда. А потом... потом я тебе оладушки приготовлю. С кофе. Ты же так любишь, да, Саш? - Да... - Прямо как я тебя, Сашенька. Рубенко поплыл. Ему было тепло. Так тепло, телом, сердцем и душой, что все проблемы, непонятки и школьные страдания отошли на второй план. Сейчас у него выходной. И потом любимый человек приготовит ему оладушки с кофе. Большего ему не надо. ***