Обернуть всё иначе

Сидя у открытого окна с электрогитарой в руках, голубоглазый мальчик перебирал пальцами разные аккорды, пытаясь подобрать мотив для его вероятно будущей мелодии. Парень не рассчитывал на то, что его «баловство» с инструментом, как он говорил, когда-нибудь может стать чем-то серьезным. Однако в душе тлела некая мечта –создать что-то свое, что-то, что сможет покорить сердца людей и оставить в безгранично огромном мире хотя бы крохотный отпечаток о существовании такого же малозначащего для этой вселенной мальчика — Салли Фишера. — То что нужно! — воскликнул он, тут же бросившись на поиски листка бумаги с карандашом. Продолжив тихо напевать тот мотив, юноша заметил тетрадный лист в клетку, который слетел со стола от очередного потока ветра с улицы и приземлился у деревянной ножки его кровати. После того, как Фишер схватил его в руки, внимание приковала к себе вещь, лежащая под его кроватью. Поднявшись с пола, парень расправил клетчатую рубашку перед собой. В голове Салли пробежались мысли о том, что эта вещица не могла принадлежать его друзьям, а ему уж тем более. Красно-черная клетка, кармашек на правой стороне кофты, стертые темные вмятины на ткани, будто бы владелец бесчисленное количество раз попадал в передряги без возможности выйти чистым из воды. — Трэвис? — проронил Сал, пока в голове мелькали смутные картинки того утра, когда весь раскрасневшийся от стыда задира лежал в его кровати, чуть ли не прижавшись к однокласснику. Игривая улыбка спала с лица юноши. Щелчок. Знакомые звуки шагов, звон ударившихся друг об друга ключей, спавшее с крючка пальто Генри в прихожей и последующее в закономерности его «Черт» — уставшее, с естественной толикой раздражения. Не желая больше отвлекаться на грустные вещи, Фишер бросил рубашку на кровать, поспешив встретить отца. — О, Салли, ты дома, — он выдавил из себя темплую улыбку на морщинистом лице, — Может поедим вместе? Я по пути заскочил в азиатскую кафешку, там подают очень вкусную лапшу, — он направился на кухню, шурша пакетом с двумя белыми коробочками. — Да, я только за, — юноша кинулся за отцом к столу. Такие совместные посиделки обоим членам семьи обычно давались с трудом. Частые ссоры и размолвки, преследовавшие родственников из-за смерти Дианы, матери Салли Фишера, сеяли в их отношениях все больше неловкости, боли и отчуждения. Однако, не смотря на это, они старались. Пусть Генри порой вел себя ужасно, обвиняя сына во всех бедах, и в том числе в смерти своей жены, мог приходить под утро пьяным в стельку и не обращать на сына внимания, он боролся. Может и получалось у него не слишком хорошо, но Фишер пытался поддерживать сына, заботиться о нем, хотя бы мелкими поступками показывать свою безусловную любовь. Он хотел быть хорошим отцом. Хотел. По крайней мере он считал, что от этого он далеко и стоит стараться лучше, чтобы стать примерным отцом. Как бы больно порой не ранили слова Генри его дитя, Сал не винил его, а скорее винил себя. Все-таки Диана была дорогим человеком не только для Генри, но и для голубоглазого мальчика тоже. Он понимал, каково это, когда ты теряешь близкого, потому старался быть поддержкой и опорой для отца после этой трагедии. Юноша хотел быть или хотя бы казаться сильным в глазах родителя, хотел быть тем сыном, на которого можно положиться. Не быть обузой и не причинять ещё больше неудобств и без того побитому жизнью человеку. Ведь если парень ослабит хватку и даст себе расслабиться — разрешит себе побыть неидеальным сыном, то потеряет ту небольшую каплю любви, которую иногда у него все же получается уловить в отношениях с ним. — Вот палочки, — Генри протянул собеседнику деревянные палочки в белой обертке, — Как у тебя дела с учебой? — поинтересовался он, чтобы хоть как-то начать диалог, — Скоро у вас каникулы? — Всё в порядке, можешь не волноваться об этом, мои оценки в этой четверти не опускались ниже B, — Бросил он, отведя чуть расстроенный взгляд в сторону, — А насчет каникул… — Порой мальчику казалось, будто бы оценки — это именно то, что важнее всего для Фишера старшего, но никак не он сам. Но если отбросить навязчивые мысли в сторону, Салли понимал, что на самом деле это совершенно не так. Только спустя некоторое время после переезда в апартаменты Эддисона, отец стал меньше интересоваться жизнью своего сына, хотя, правильнее будет сказать, не интересоваться, а узнавать. Он с головой окунался в работу, а в свободное время оказывался с бутылкой спиртного в руках, лишь бы заглушить боль в душе и усталость от перегорания. С такой работой у мужчины оставалось очень мало свободных минуток на банальные разговоры с собственным ребенком. И Салли это прекрасно понимал, потому скрывал обиду под покровом своего протеза, — Кажется, они должны начаться в конце месяца, — парень принялся наматывать несколько длинных макаронин на столовый прибор, — Точно, ведь скоро Хэллоуин, — пробормотал он себе под нос. В этот праздник вся компания друзей любила собираться у кого-нибудь в квартире, чтобы надеть заготовленные заранее костюмы и отправиться на хэллоуинский фестиваль, организованный студентами колледжа неподалеку от Нокфелл Хай. Общаться с местными, набирать целую гору конфет, обойдя каждый домик в городке, вырезать тыквам страшные или даже забавные лица очень нравилось юноше. Каждый год ребята находили себе новые приключения, гуляя по различным закоулкам старых домов. А фотографии, сделанные в напоминание о столь тепло проведенном времени с друзьями, очень грели парню душу. — Да, ты прав. Хорошо, когда есть такие праздники, где можно повеселиться от души, — Отец мальчика задумчиво взглянул вверх, подсчитывая что-то в уме, он загнул пару пальцев на руке, — Время так быстро летит. Будто бы совсем недавно мы только переехали из Нью-Джерси. — Пап, — Прохрипел мальчик, — Я счастлив, что мы переехали сюда. Мне правда нравится здесь, — С надеждой на то, что эти чувства взаимны, подцепил он. — Мне тоже, Сал, — Он улыбнулся в ответ, — И я очень рад, что ты нашел свое место среди тех людей, которые стали тебе дороги и которые дорожат тобой также, как дорожишь ими ты, — Генри вновь откусил еле пойманную добычу на деревянные палочки, которыми он не умел уверенно пользоваться, но отчаянно старался доесть свою порцию именно ими. «Люди…» — Ой, точно! Пап. — Бросил Фишер младший, — Лиза просила мне передать тебе, чтобы ты зашел к ней, как будет возможность. — Лиза? — Вопросительно пролепетал мужчина, — Да, точно, я и сам собирался заглянуть к ним с Ларри, — невольно уголки его губ приподнялись, — Я вообще думал, что мы все вместе могли бы куда-нибудь выбраться, — он усмехнулся. — Хотя с моей загруженностью «выбраться» — громко сказано. — Было бы супер, — бросил парень, — Надеюсь, у тебя найдётся время на это. Семья принялась за лапшу и в комнате вновь повисла гробовая тишина, которую так сильно не любили её члены. Темнело. Собравшийся в мрачных, как смоль, тучках дождь нарушил молчаливую атмосферу, — Черт, я окно не закрыл, — вскликнув, юноша бросился в свою комнату. Вернувшись, он опустил взгляд и выдохнул, — Знаешь, пап, могу я попросить у тебя совет? — голос мальчика подрагивал. — Да? — Генри кивнул. — Есть один человек, с которым я бы очень хотел подружиться. Но он продолжает вести себя как полный дурак, из-за чего я не могу понять, что на самом деле он чувствует, — слегка замявшись, продолжил он, — Не так давно мы поссорились из-за этого и я сорвался на него… — Салли сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Мне казалось, будто бы он тоже хотел проводить время со мной, но в один момент вдруг сказал, что все его слова были ложью. Мне жаль, что я наговорил ему всяких обидных вещей. Возможно, мне бы стоило извиниться… Но я не уверен. Может стоило бы вообще бросить попытки подружиться? — Сал, я могу представить, как тебе было обидно в тот момент. Но даже в таких ситуациях нельзя срываться на людях, иначе ни о каком понимании не может быть и речи, — Фишеру было очень приятно, что его сын все еще доверяет ему такие вещи и даже просит совета, — Я считаю, что всё же стоит извиниться перед ним. Тем более вряд-ли слова, сказанные на нервах, отражают истинные мысли. — Тут ты прав… — пробормотал собеседник. — Похоже этот человек важен тебе, — родственники далеко не часто говорили на такие темы, потому Генри сразу понял, что это сильно тревожит его сына. — Я… ээ… Вообщем не важно, — парень начал заикаться. — Салли, ты уже взрослый мальчик и сам осознаешь свои поступки. И решать, что делать дальше будешь лишь ты, — решительно пояснил он, — Я думаю, что если ты действительно хочешь сблизиться с ним, то стоит продолжить бороться за эту дружбу, — он улыбнулся, — А дальше время подскажет, тот ли это человек, что так нужен тебе. — Спасибо, папа… — Слегка замявшись, прохрипел Кромсалли. Парню было очень неловко и страшно так открываться отцу. Но после этого разговора он почувствовал, что ему доверяют и позволяют самостоятельно выбрать лучшее для себя решение. Это заставило Салли улыбнуться. «Может когда-нибудь мы сможем легко говорить о таких вещах» — подумал мальчик в протезе.