Внеорбитные

      Такая красивая. И, наверняка, жутко дорогая.       Лежа на спине в своём закутке, Тайп гладит белые лепестки лилии. Такие же чистые и светлые как кожа Тарна. Лбом Тайп до сих пор ощущает её гладкость, которую почувствовал, когда Принц коснулся его подбородком.       Бал. Как же… Мне и пойти туда не в чем. А если бы и было в чём… Неужели две злые жабы позволят? Прикажут по зёрнышку перебирать чечевицу или вычистить все очаги на дворе. И пока я отмываю с себя копоть и сажу — бал давно закончится. Тарну выберут невесту, и забудет он про Оленёнка, будто нашей встречи никогда и не было.       Тайп хмурится и перекатывается на бок. Мне-то что с того? Зачем я вообще о нем думаю?       На самом деле, Тайп знает ответ на вопрос, который задаёт сам себе: несмотря на первое совершенно нелицеприятное взаимное впечатление… Тарн — один из немногих, кто отнёсся к нему с добротой. Бескорыстно помог и даже подарил личную дорогую вещь.       Если бы только отец был жив… он бы не позволил мне ходить таким замухрышкой. И тогда ты, Тарн, увидел бы, каким я могу быть — отмой, приодень и причеши меня.       Тайп рассуждает так, даже не подозревая, что в этот самый момент в глубине королевского дворца, на своей роскошной постели лежит Тарн и думает о милом и дерзком Оленёнке.       Ну ладно. Глупый бал. Да кому он вообще сдался, кроме моей сестрицы и её мамаши… а ещё этого самовлюблённого насмешника.       Тайп поднимется, — хватит киснуть, только голову всяким хламом забиваю, — и медленно — нога всё ещё не в порядке — спускается во двор, куда только что заехали богато украшенные сани.       Всё наряды скупили, чтобы ни одной настоящей красавице не достались? — усмехается про себя Тайп, глядя на то, как старик Томас выгружает большие круглые коробки с платьями и туфлями для бала. Вдруг его головы касаются жёсткой рукой, вынимая застрявшую между локонов еловую веточку: — Ты что в лесу прохлаждался?! — гремит над ним грубый голос мачехи, — видно, мало у тебя было работы, раз по лесу слоняешься без дела. Так я добавлю, уж будь уверен. — Не сомневаюсь, — с привычным равнодушием отвечает Тайп. — Подерзи ещё мне!       Тайп бы с удовольствием посадил в снег и мамашу и дочку, но он знает, какие будет последствия. — Не будем расстраиваться, мама, — снисходительно вмешивается Гризелла, — завтра бал, а эти расстройства всегда портят цвет лица. А ты, — она переводит взгляд на Тайпа, — обязательно получишь свою работу — самую грязную, что есть в этом доме, пока я буду веселиться и танцевать с Принцем. Я уверена, в конце вечера он подарит мне то, что по традиции все мужчины его семьи дарили своим невестам. — Ах, ты про белую лилию, — мечтательно закатывает глаза мачеха Тайпа, — я так и вижу, как Принц Тарн выбирает мою красавцу — Тайп едва не хрюкает со смеху — и прикалывает ей эту лилию над сердцем.       Тайп вновь очень смущён. Получше закрыв брошь шерстяной накидкой, он не может двинуться с места. Женщины смеются, мечтая о сказочном будущем, а Тайп не выдерживает этой пустой болтовни и громко выдаёт: — Я тоже пойду на бал! — Что?! — не веря своим ушам, обе одновременно восклицают. — Приглашены все девушки и юноши королевства. Я имею право быть там. — Ты отражение своё видел, грязнуля? — мачеха упирает руки в бока и надменно фыркает, — не хватало нам ещё от стыда сгореть за такого замухрышку! — А я умоюсь. И наряд для бала хоть один, но есть у меня. Стыдиться меня не придется. — Да он с ума сошел, мама, пойдёмте, — Гризелла берёт мать под руку и уводит её в дом.       Тайп бы топнул от досады, но на одной здоровой ноге долго не простоишь.       Все мужчины его семьи дарили своим невестам…       Тайп в смятении и не понимает, был ли это случайный подарок или Тарн вложил в него какой-то особенный смысл. И если так — что это всё значит?       Благодаря заботливым рукам жены Томаса нога Тайпа проходит в норму к утру следующего дня. Пока две лежебоки храпят в своих постелях, он успевает вымыться, долго-долго оттирая себя мочалом; затем расчесывает свои тёмные блестящие волосы и разглаживает густые брови. Ещё очень рано, так что он надевает простую одежду и выходит во двор, чтобы покормить птиц и Вьюна. Затем начинается его обычная «принеси, подай, убери» — рутина. Только за два часа до бала Тайпа отпускают, чтобы он не мешал дамам готовиться к нему. Но он не отказался от своих вчерашних слов.       Сейчас ещё раз умоюсь, причешусь и оденусь. Мне необязательно ехать за ними следом. Вьюн в два счета доставит ко дворцу.       Волнуясь и сам не до конца понимая этого волнения, Тайп открывает небольшой сундучок в углу и в ужасе смотрит на то, что когда-то было его единственным приличным нарядом: весь шелк изрезан, как и кружево, что посыпает его будто белым пеплом. За долгое время Тайп впервые плачет от такой жестокой несправедливости. Затем впопыхах перетряхивает свою скромную постель, но, не найдя ни заветного подарка от Тарна, ни кулона из второго орешка, ещё отчаяние льёт слёзы. — Что-то потерял?       В дверях показывается его мачеха, которая держит на ладони белую лилию и кулон. — Это моё! Отдайте! — Как же, «твоё»! Украл у Принца, когда тот обедал у нас с отцом? — Ничего я не крал! Он сам мне эту брошь подарил! А кулон… кулон я в городе купил, он дешёвый!       В ответ раздаётся надменный хохот, а затем дверь резко закрывается и запирается снаружи на ключ.       Тайпу очень горестно.       Да неужели я до конца жизни буду терпеть этих жаб?..       Когда слёз уже не остаётся, Тайп вспоминает о волшебном даре из первого орешка. Его он, в отличие от лилии, догадался спрятать понадёжнее. Он бы и подарок Принца мог сберечь. Но поддался порыву тщеславия. Так хотелось бросить вызов. И можно было бы догадаться о последствиях, но Тайп совсем о них не подумал.       И как теперь быть?       Ни наряда, ни лилии, ни кулона… ни похода на бал, где бы он мог увидеть Тарна и всё ему рассказать.       Погоревав, Тайп достаёт третий орешек.       Раскалывает.       Но ничего не обнаруживает внутри: орешек пуст. Даже съедобным не полакомиться. Только какая-то пыль.       И тут не повезло!..       Тайп открывает узкое оконце, через которое едва ли пролезет голова. Завидев двух дам в бальных нарядах под тёплыми накидками, хватает пустую ореховую скорлупу и бросает её, попадая по высокой причёске Гризеллы. Раздается девичий визг, мачеха оглядывается и, подобрав платье, шагает обратно в дом. Тайп накидывает на плечи первый подарок и тут же исчезает. Взбив тряпки на постели, встаёт у двери. И как только та открывается, шмыгает в коридор.       Он не слушает ворчания и возмущений, раздающихся за спиной. И хотя ему дорог дом его родителей, он больше не может оставаться в нём. Дождавшись, когда со двора уедут сани, он снимает волшебную накидку, садится верхом на Вьюна и уносится прочь со двора. Скачет так долго, всё пришпоривая и пришпоривая коня, пока оба не задыхаются усталости, порывов встречного ветра и вновь накатившего отчаяния. Тайп сходит с коня, затёкшие ноги становятся ватными от соприкосновения с мягким снегом. Он падает на колени, опускает голову и начинает тихо плакать, будто до конца не осознает, что никого нет рядом, кроме его верного друга — никто не пожалеет и не утешит его.       Что это?..       Сквозь слёзы, обжигающие замёрзшие щёки, Тайп замечает на снегу какие-то блестящие камушки. Подобрав их, подносит ближе к лицу, различая изумруды и жемчуг.       Откуда они взялись?..       Тайп оглядывается: вокруг — только белый снег, что сверкает серебром при свете луны, и тёмный лес. А в груди — пустота и безысходность. Ну куда он теперь? Где найдет себе пристанище? В родительском доме к нему были добры слуги, у него был свой маленький мир, где он мог спрятаться и помечтать. А что сейчас? Тайп обхватывает себя руками и снова начинает плакать. И опять не замечает, как каждая его слезинка превращается в драгоценный камень. Только когда груда сияющего жемчуга и переливающихся изумрудов становится выше лежащих на снегу коленей, Тайп замолкает и часто моргает. Камни не исчезают. Их уже так много, что можно было бы пошить несметное количество нарядов. Или купить маленький уютный домик и жить в нём, не зная горя.       Но Тайп бы всех их отдал за скромный цветок, подаренный ему Тарном.       Вьюн фыркает и начинает вести себя беспокойно. Верный знак, что рядом опасность. Тайп замечает светящиеся парами огоньки между деревьев.       Волки!..       Конечно, он может спрятаться под накидкой, что сделает его невидимым. Но как быть с Вьюном? Это же верная смерть.       Звери окружают их. Вдалеке слышится топот копыт. Тайп оглядывается: там вдали — несущийся наравне с ветром всадник. Чем он ближе — тем больше Тайп угадывает в нём Тарна. До места, где Тайп со своим конём вот-вот попадут в лапы голодным волкам, остается всего ничего. Принц зажигает два факела и пробует отогнать животных огнём. Поначалу волки отступают, Тарн гонит их до самого леса, но когда до него остается несколько шагов, пламя гаснет под порывами ветра. Два замыкающих стаю зверя оборачиваются, готовые наброситься на юношу. Опомнившись, Тайп набрасывает на него волшебную накидку, тем самым дав время снова разжечь огонь.       Волки исчезают в чащобе. Тарн снова становится видимым. Тайп и ахнуть не успевает, как оказывается в его объятиях. — У меня твою лилию забрали, Тарн, — Тайп озябшим воробушком жмётся к груди. — Знаю, Оленёнок, — Тарн гладит его по волосам в снежинках, — вот.       Тайп отрывается на него и удивлённо смотрит на раскрытую ладонь, где лежит та самая брошь лилией и его кулон в виде оленьей головы. — Правда, что ты должен был подарить эту лилию своей невесте? — Правда. — Отчего же мне отдал?       Тарн улыбается, тёплыми ладонями берёт его лицо и целует замёрзшие губы, шепча: — Я же говорил, что ни одна красавица с тобой не сравнится. И я точно знаю, с кем хочу разделить свою жизнь, — здесь Тарн прищуривается, — особенно, если ты пообещаешь перестать делать своё милое личиком хмурым и кислым, как будто жуёшь щавель. А ещё — исчезать так внезапно, что я не успеваю сказать тебе всего, что у меня на сердце.       Тайп обнимает его за шею: — У меня ничего не осталось, Тарн. Я из дома сбежал. И твоя семья вряд ли меня примет. — Если так — то и про меня могут забыть. Охотиться я умею, — особенно, если кое-кто не будет пугать добычу, — как-нибудь проживем. За такого Принца — без короны и дворца — пойдешь замуж?       Тайп молчит, не решаясь сказать про секрет своих слёз. — Что же ты не отвечаешь, Оленёнок? — Ждёт, когда преподнесёшь ему кольцо.       Они разом вздрагивают. Повернув головы в сторону, замечают много горящих факелов и отца Тарна со свитой. Один из людей держит на подушке обручальное кольцо. Они настолько были увлечены друг другом, что не заметили, как оказались не одни.       Когда Тарн надевает ему кольцо на палец и снова целует, Тайп решает сознаться ему: — Накидка-невидимка и кулон с оленем — это всё я нашел в волшебных орешках. А в третьем была только пыль. Но благодаря ей все мои слёзы превращаются в жемчуг и изумруды. Так что стоит мне заплакать — и мы никогда не будем бедны. — Нет, Тайп, — Тарн берёт его за обе руки, — ни одно богатство этого мира не стоит твоих изумрудных слёз и жемчужного сердца. А те, кто так часто обижал тебя и заставлял плакать, будут наказаны. Им больше нет места ни в твоём доме, ни в нашем королевстве.       Нежные взгляды. Их тихое доброе счастье. Светлое сердце всегда обретёт его. Будь то сказка или быль.