плачь, плачь, танцуй, танцуй...

грохот. небо плотно затянуто тучами, будто закрашено кем-то серым укрывистым акрилом. пока еще редкие капли-десантницы падали сверху, а на открытом балконе седьмого этажа виднелся щупленький пацанячий силуэт, тонущий в куртке на пару размеров больше, чем нужно. стоял, ежился немного на легком прохладном ветру. наполовину прогоревшая сигарета в руке вдруг тихонько зашипела и потухла, атакованная каплей: дождь разошелся чуть сильнее и капал часто-часто, прибивая пыль к земле и оставляя темные пятнышки на асфальте. вспышка. еще вспышка. пронзившая небо молния осветила еще почти детское личико, оставляя, вкладывая в глаза яркую, божью искорку. паренек усмехнулся. кинул потерпевшую поражение в неравном бою сигарету в жестяную банку с окурками, будто торопясь куда-то, толкнул дверь на лестничную площадку и за несколько секунд оказался уже у другой двери с аккуратно выведенными мелком цифрами «102». — лех! лехаа! — хлопок двери, очередная вспышка в окне, наспех сброшенные кеды. он побежал к кухне, стряхивая капли с волос, уже почти достающих до плеч, и чуть не поскользнулся на линолеуме, когда врезался в фигуру в проеме. — чего тебе, санечка? — взгляд скользит сверху вниз, — опять ты куртку мою взял, клептоман начинающий — леша мягко почесал его за ухом. — пойдем гулять? — сейчас? — сейчас. — там гроза, долбоеб, заболеем. ладно я, но ты то, помнишь, свалился недавно с температурой, хлипенький совсем еще. — саша на это заявление лишь закатил глаза и вытащил свою хитрую лисью улыбку. — дядь, душно как-то, тебе бы форточку открыть, проветриться. леше и правда было душно, до приятного головокружения душно от комка эмоций нераспутанного, где-то около диафрагмы засевшего, не дающего вдохнуть полной грудью. это ведь из-за сашки, из-за сашки все. каждый раз, будто случайно, глазками зыркнет, рассмеется, и леше словно локоточком худеньким под дых. и не разогнуться теперь, а саша смотрит так, мол, разгребай теперь, миленький. леша вздохнул. вздохнул, подумал о том, что ему лечить потом придется это сопливое недоразумение, и подхватил под ребра, перекинул через плечо, и под сашкины охи потащил в прихожую. — обувайся. и куртку мою верни, разбойник мелкий. хлопнула дверь подъезда, и дождь встретил их шумящей мокрой стеной. саша выскочил первым и за пару секунд уже промок до нитки, пока в лешиной груди еще гуляло сомнение. он восторженно рассмеялся. так, словно ему пять, словно не видел он в жизни ничего подобного. леша мог бы поклясться, что видел на сашиных глазах слезинки: в них отблескивали вспышки молний, плыли волнами зеленые кроны деревьев, а если приглядеться, казалось, что они изнутри святятся, горят огонечками. — побежали! — саша схватил рукав лешиной потертой куртки и потянул за собой. потянул, видимо. в счастливую жизнь, потому что леша, шлепая кроссовками по лужам, еле-еле поспевая за этим гиперактивным ребенком, ощущал себя абсолютно свободным. тело словно расщеплялось на атомы, впуская в себя ветер, дождь, листья, небо — все на свете. саша не переставая смеялся. леша тоже рассмеялся. этим двоим безумцам отвечал гром, который, казалось, тоже смеялся. что такого смешного там, в небе? леша не знал. но был уверен, что саша определенно знает. знает абсолютно все тайны этого странного, непонятного, порой жестокого, а иногда до боли в животе абсурдно смешного мира. знает ведь и молчит, зараза, а в глазенках озорных все-все написано, только вот прочесть леше не под силу: языка не знает. какой это? древнего племени какого-нибудь, а может и вовсе существ нечеловеческих. они бежали не останавливаясь, и лешины легкие ощущались раза в два больше. время будто не было временем: время было воздухом, воздух был листьями, листья были солнцем, солнце было сашей, летящим вперед. мимо старой сашиной школы, мимо парка, мимо немногочисленных людей со скучными черными зонтами, мимо пятерочки, на первый взгляд казавшейся заброшенной, мимо дк, перекрашенного недавно в противный бирюзовый цвет. они вообще всегда будто бы были м и м о, немножко в сторону от нормальности, немножко не туда. сашина ладошка вдруг крепче сжала лешину руку, и он рванул через дорогу, едва глянув по сторонам. там, чуть дальше, была гора, с которой зимой катались дети, хотя саша давно недоумевал: «почему гора, если это холм ебаный?» леша тогда смотрел задумчиво на сашины густые ресницы, и тоже недоумевал. они немного сбавили скорость, поднимаясь наверх: было скользко; дождь не собирался останавливаться и все лил, стуча по крышам домов и гремя молниями. дойдя до вершины, саша снова побежал, уже отпустив лешу, раскинув руки и подставляя лицо под крупные холодные капли. леша поспешил следом. дальше — небольшой пустырь и лес. где-то на середине саша остановился. внезапно, резко, заставляя квашонкина едва ли не свалить его с ног, развернулся и уставился своими серо-голубыми камешками. леша посмотрел в ответ, секунда, две, три, и… не выдержал. поцеловал. мокро так, вязко. лизнул по кромке зубов, отстранился, к себе прижал. не отдаст никому. вода стекала с волос ручейками. саша — с а ш е н ь к а — покопошился в объятиях, поднял голову, и через улыбку умоляюще прошептал: — потанцуем? огонек в глазах блеснул сильнее прежнего.