Мушкетёр Его Высокопреосвященства

      Лето 1627 года выдалось необычайно жарким. Мушкетеры короля сидели в «Сосновой шишке», умирая от духоты и жалуясь на ужасное время года. С каждым глотком прохладного вина, только что вынесенного трактирщиком из погреба и поставленного им же на стол господ, пить хотелось все больше. — Ненавижу жару, — громко заявил самый рослый из них, слегка откинув голову назад и вытерев усы от напитка. — Совсем недавно вы были убеждены в том, что жаркое лето — одно из лучших времён года, — заметил его друг, расстегнув камзол, после чего он в который раз слегка ущипнул мочки ушей и тяжело вздохнул. Чёрные глаза молодого человека обратились к грустно сидящему рядом мужчине, который печально рассматривал муху, кружившуюся над его стаканом вина. — Вы сегодня в необычайном отчаянии, Атос, — тихо сказал он мушкетеру с благородными чертами лица. Тот окинул Арамиса ленивым взглядом и закрыл глаза, тяжело вздохнув. — Середина июня, — ответил д’Артаньян. — Атос до июля будет таким, — с этими словами в руке гасконца оказалась бутылка вина, недавно открытая, но уже закончившаяся. — За подобные высказывания я вам уши отрежу, — подал голос Атос. Слегка шатаясь, он поднялся с места и обратился к друзьям: — Может прогуляемся? Здесь ещё хуже, чем на улице.       Стоило четверым друзьям выйти из помещения, как их тут же окутала духота, царившая в воздухе с самого утра. Она вилась вокруг них, заставляя каждого мушкетера изнывать, желать прохлады и облегчения. Однако не только мужчинам было плохо — на улицах от повышенной температуры женщины падали в обморок, вода высыхала с такой быстротой, с которой обычно скачет юный конь, а бездомные животные искали уединения в теньках зданий. Одним словом, все желали окунуться в холодную воду или даже исчезнуть с планеты, лишь бы не плавиться на солнце. Оглядывая окружающую среду, друзья заметили, что даже ветки деревьев стали будто ниже — даже природе тошно от духоты.       Впрочем, не только жара распространялась по Парижу: уже весь город знал о том, что у господина де Тревиля пару часов назад родился внук, которым капитан королевских мушкетеров гордился. Полагая, что они могут поздравить начальника с праздником, Атос, Портос, Арамис и д’Артаньян двинулись в сторону улицы Старой Голубятни.       Уже подойдя ко двору дома господина де Тревиля, друзья поняли, что что-то не так: у дверей не стоял ни один мушкетер, а на лестнице не было слышно ни звона шпаг, ни слов кого-либо. — Может, он уехал? — предположил д’Артаньян. — Об этом знал бы не только Париж, но и вся Франция, — возразил Арамис, проходя через верхнюю площадку в приемную. Здесь он остановился и сделал головой друзьям знак, чтобы они подходили, но тихо. Стараясь не шуметь, мушкетеры подошли к Арамису, а затем все четверо замерли — из-за закрытой двери, которая соединяла приемную с кабинетом, слышались голоса. Первым говорящим был господин де Тревиль, его военные узнали сразу, но второй был явно юнцом, с которым они были не знакомы. — Рекомендация от… мгм… прошу принять… в роту господина де Тревиля… — после этой фразы наступило недолгое молчание, нарушаемое лишь постукивание пальцами по столу. — Я надеюсь, вы выполните данную просьбу, — судя по голосу, говорящему не было и восемнадцати лет. «Какая ему рота де Тревиля?», — подумал д’Артаньян, вспоминая, как долго он мечтал стать мушкетером и что ему для этого пришлось сделать. — Да, — отвечал юноше капитан, который, судя по звукам, поднялся со своего места и подошел к собеседнику, — я выполню со всей точностью. Но нужны ли вам, сударь, дополнительные занятия в фехтовании и танцах? Я могу написать письмо начальнику Королевской академии, там вас всему научат, не требуя никакой платы. — Благодарю, капитан, но это будет лишним. За меня есть кому поручиться, — с этими словами молодой человек развернулся на невысоких каблуках и двинулся в сторону двери, за которой стояли наши мушкетеры. Испугавшись, что их застанут за подслушиванием, они тихо, но быстро сделали несколько шагов назад, якобы только что вошли в приемную. — Однако же постойте! — не отпускал господин де Тревиль собеседника. — Ваш поручитель, несомненно, великий человек и у него гораздо больше связей, чем у меня, но все же могу ли я что-то сделать для вас? — Если сможете, я сообщу вам, — сухо ответил новый мушкетёр и, быстрым шагом подойдя к двери, резко открыл ее.       На виду у Атоса, Портоса, Арамиса и д’Артаньяна предстал совсем ещё мальчик — ребенок, как позднее назвал его Атос, сидя в «Сосновой шишке». Черты лица юноши казались слащавыми, что придавало любым его действиям женственность. Однако же выглядел он в целом недурно: бледную кожу подчеркивали белокурые завитые волосы, спускавшиеся на хрупкие плечи, а голубые глаза небесного цвета будто бы подчеркивали ангельскую невинность юнца. Одет он был во все черное, что совершенно не сочеталось с чертами его лица и делало их менее кроткими и более строптивыми, а белая рубашка, материал которой, кажется, был батист, позволяла сделать вывод о том, что молодой человек далеко не беден.       Стоя на пороге кабинета господина де Тревиля, белокурый юноша с интересом рассматривал каждого мушкетера с ног до головы, остановив взгляд ангельски голубых, но хитрых глаз на Атосе, он закусил губу, и, наконец повернувшись к капитану, спросил: — А это всем известные Атос, Портос, Арамис и д’Артаньян, насколько я понимаю? — он сделал небольшой шаг им навстречу, затем снял шляпу и поклонился. В ответ друзья сделали такой же жест, хоть со стороны блондина он им казался слегка наигранным. — Да, именно так, — гордо заявил де Тревиль, с чванством глядя на своих подчиненных. — Уверен, с ними вы точно найдете общий язык, — затем капитан кивнул им, откланялся и удалился в свои покои. — Ну это мы еще посмотрим, — усмехнулся молодой человек. — Меня зовут Шарль, — маленький дьявол не спеша подошел к мушкетёрам. — Я теперь в служу в вашей роте. — Наглец, — прошептал д’Артаньян так, чтобы Шарль услышал его и тут же положил ладонь на эфес шпаги, желая вынуть ее и тут же вызвать юнца на дуэль. Однако рука Атоса, легшая поверх его, словно окатила гасконца холодной водой. Он перевёл взгляд на друга, оставшегося таким же хладнокровным, как и всегда, и ладонь д’Артаньяна сама собой слетела с эфеса шпаги. Шарль усмехнулся, ожидая, пока мушкетеры назовут свои имена, но они не торопились — каждый с интересом разглядывал прибывшего. — Атос, — наконец сказал носитель имени, затем, повернувшись к остальным, произнес, указывая на каждого рукой: — Портос, Арамис и д’Артаньян, к вашим услугам.       На лице Шарля играла улыбка, подобная той, что обычно не сползает с мордочки самого хитрого лиса из всех, которые только существуют на белом свете. Он слегка откинул голову назад, ещё раз оценивающе пробежался взглядом по каждому из четверых друзей и, встретившись с ледяными глазами Атоса, едва заметно подмигнул ему. — Как вы, господа, — сказал он, немедля, — смотрите на то, чтобы выпить вечером несколько бутылок вина? Составите компанию? — Безусловно, — кивнул Атос, остальные лишь последовали его примеру, и, раскланявшись с юнцом, разошлись в разные стороны.       Шатаясь по улице в многозначительном молчании, мушкетеры раздумывали каждый о своём. Д’Артаньяна интересовал лишь поручитель Шарля, благодаря которому тот так быстро получил место в роте господина де Тревиля, Портос пытался глазами найти любой трактир, находящийся в тени и утром и днём, Арамис вспоминал, к кому ему сегодня надо будет заглянуть (Мари де Шеврез его ждёт или же Камилла де Буа-Траси?), Атоса же занимали мысли о молодом наглеце — кто он такой и откуда взялся? — Душно, — нарушил молчание д’Артаньян. Остальные кивнули, солидарные с его словами, и продолжили молчаливое шествие в квартиру гасконца.       Уже сидя в гостях у самого молодого из их компании, они наконец заговорили. — Странный этот Шарль, — подал голос Портос, периодически посмотрев на каждого мушкетера. — Как он мог получить место в роте господина де Тревиля, не имея ни титула, ни звания, лишь некоего «поручителя»? — Де Тревиль сказал, что этот самый «поручитель» великий человек, имеющий немало связей. Думаю, даже с королем. Но разве это может быть поводом запихнуть его в мушкетеры, возможно, даже без опыта фехтования? — продолжил д’Артаньян, явно оскорбленный и раздражённый. — Если «поручитель» человек со связями, то явно кто-то, кто состоит при дворе, — лицо Арамиса выражало задумчивость, будто в уме он уже прикидывал имя человека, скрывающегося за маской покровителя белокурого дьявола. — Королева? — спросил Портос. — Или Красный Герцог, — ответил Арамис. — Что насчёт не правителей Франции, а их приближенных? — нарушил долгое молчание Атос. — Госпожа д’Эгильон? — предположил Портос. — Она приближенная кардинала, его любовница. Вполне возможно. — С чего бы госпоже д’Эгильон ручаться за никому не известного юнца? — насмешливый тон Арамиса мушкетеры слышали впервые, однако мысли друга были вполне логичны. — Если она приближенная кардинала, то явно боится потерять его доверие, а значит точно не могла поручиться за Шарля. — Продолжим разговор потом, — Атос решительно встал со своего места, неторопливо подходя к двери, ведущей к выходу из комнаты д’Артаньяна. — Жара выматывает, особенно, когда она стоит около недели. Встретимся вечером в «Сосновой шишке», тогда будет чуть прохладнее, чем сейчас, — и, не слыша, или не желая слышать, возражений и возгласов друзей, он ушел.       Позднее время — одно из лучших, особенно в ужасно душные летние дни. Половина парижан уходят с улиц в свои дома, ведь каждому из них вставать рано утром и бежать по своим делам, куда-то спешить. Однако кто-то возвращается в уютную квартирку, окна которой выходят на одни из самых прекрасных зданий Парижа и где его ждут любимая жена, дети, домашние животные, а кто-то — в трактир, где его уже ждут друзья. Таким был один из вечеров Атоса. Медленно прогуливаясь по улицам ночного города, он изредка смотрел на карманные часы — мужчина терпеть не мог опозданий, и даже не столько чужих, сколько сам яростно ненавидел опаздывать. Понимая, что время близится к их привычному седьмому часу, Атос слегка ускорил шаг, с точностью до минуты рассчитав время прибытия к назначенному месту. Входя в трактир, он тут же приметил знакомые фигуры и голоса, а потому не стал медлить и тут же подошел к ним. — Минута в минуту, — обнажил красивые белоснежные зубы Арамис. — Мы в тебе и не сомневались. — И правильно делали, — усмехнулся Атос, присаживаясь рядом с д’Артаньяном.       Собираясь продолжить незаконченный разговор, мушкетеры приблизили лица в круг, дабы говорить тише, но слышать друг друга также хорошо. — Итак, — начал Арамис, — я долго думал, кто же это может быть. — Конечно, ты же знаешь всех, кто состоит при дворе, благодаря лишь своей кузине-белошвейке, — перебил его Портос, на губах которого заиграла одна из самых грубых и пошлых ухмылок. Атос скривился, подчеркивая свое недовольство и взглядом показывая другу некультурность и безнравственность его комментария. Портос смутился и кивнул Арамису в знак того, что тот может продолжить. Однако не успел последний и рта раскрыть, как из одного из углов трактира раздался женский смех, привлекающий внимание всех в округе. Д’Артаньян обернулся, с интересом пытаясь разглядеть, что же там происходит. Не слыша и не замечая грубых комментариев Атоса, гасконец поднялся со своего места, подходя ближе к смеющимся дамам и с интересом разглядывая человека, что сидел в их окружении. Недовольство исказило черты лица юнца до неузнаваемости, однако белокурые волосы и небесно-голубые глаза все еще плотно сидели в памяти д’Артаньяна, а потому он сразу же узнал того, кто был перед ним. — Шарль, — с удивлением сказал гасконец. Раздражение блондина тут же сменилось надеждой и он, схватив знакомого за руку, резко притянул его к себе. — Они мне надоели, помоги избавиться от них, — при этих словах Шарль взглядом указал на женщин, сидящих вокруг него. Пальцы одной из них ласково и в то же время игриво перебирали мягкие кудрявые волосы юноши. Казалось, она готова вечность касаться их, наблюдая за свойственной молодым людям вспыльчивостью и импульсивностью. Шарль дернулся — настолько неприятны ему были прикосновения той женщины — и многозначительно посмотрел на д’Артаньяна. — Может присоединишься к нам? — предложил гасконец, не придумав ничего лучшего. Блондин тяжело вздохнул, слегка прикрыв глаза, всем своим видом показывая недовольство. Однако же отказать он не мог — женщины, окружавшие юношу, заставили его изрядно позлиться.       Шарль кивнул и, вместе с д’Артаньяном подойдя к столу мушкетеров, устроился напротив Арамиса. Выразительные взгляды троих друзей гасконца никоим образом не были замечены (или же их просто не хотели замечать), а потому воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь изредка смеющимися и поглядывающими в сторону военных, женщинами. — Объясните, сударь, что здесь происходит? — наконец спросил Портос д’Артаньяна, пожирая Шарля тем взглядом, которым обычно враг смотрит на врага. — Ничего особенного, — смутился гасконец, — просто помог человеку оторваться от женщин. — Неужели женщины могут быть столь неприятны? — продолжал возмущаться рослый мушкетер, наконец оторвав взгляд от юного блондина. — Да, когда они надоедливы. Но вы вряд ли поймете это: вам, господин Портос, что потаскуха, что герцогиня — одно и то же.       Грубый комментарий, выпущенный злым языком Шарля, стал одной из причин ненависти рослого мужчины. Лицо Портоса мгновенно окрасилось в пунцовый цвет, а вены на руках набухли — так сильно он сжал кулаки. Однако ни слова не было сказано им юному блондину, чьи губы скривились в нахально-змеиной ухмылке, а бледные нежные руки потянулись к бутылке вина, заказанной Арамисом незадолго до прибытия Атоса. — Достаточно, — заявил последний, замечая, что Портос держится из последних сил. — Если захотите, на дуэль сходите позже. А пока нам лучше выпить, — он повернулся к трактирщику и заказал еще шесть бутылок бургундского вина и столько же анжуйского. — Не многовато ли двенадцать бутылок на пятерых? — осведомился Шарль, сделав очередной глоток прохладного темного напитка и поставив на стол стакан. — Если вы, сударь, не хотите пить — не пейте. Насильно заставлять вас никто не будет, — пожал плечами д’Артаньян и крикнул трактирщику, чтобы тот, вдобавок к вину, принес огромный кусок баранины.       Все распоряжения, отданные господами, были выполнены мгновенно. Миновав несколько бутылок алкоголя, мушкетеры ликвидировали неловкое молчание, царившее в компании пятерых дворян, заменив его веселыми рассказами. Звонкий смех пьяных господ, несомненно, мешал трактирщику и остальным поздним посетителям «Сосновой шишки». Однако даже замечания, сделанные им, нисколько не волновали ни одного мушкетера. Наоборот: Атос, услышав очередной комментарий по поводу их поведения, пообещал говорящему отрезать уши, а то и язык, ежели тот не замолчит сию же секунду. Данная фраза была воспринята всерьёз и посетитель немедля решился покинуть заведение. Однако со временем весёлый тон становился все более заговорщическим, и не зря: разговаривая о женщинах, никто не хотел доставить ни себе, ни даме лишних проблем. Слушая пьяных мушкетеров, Атос все больше хмурился и пил, а Шарль лишь изредка усмехался, закатывая глаза. Однако, надо отдать ему должное, из уст его не было выпущено ни единого высказывания ни про одну женщину, чем он заслужил внимание Атоса, внезапно решившего поговорить с юношей. Арамис, обычно молчаливый и даже пьяный ни разу себя не выдавший, все же улыбался, постепенно вставляя какие-либо комментарии о той или иной даме, а д’Артаньян с Портосом бурно обсуждали личную жизнь Красного Герцога с госпожой д’Эгильон, госпожой де Шольн и госпожой Делорм — наиболее известными его любовницами. Гасконец пытался яростно убедить своего друга в том, что ни с одной из этих дам Его Высокопреосвященство не состоял в любовных отношениях, ведь он явно стар для них. Портос же был убеждён в другом — желая денег и приближения ко двору, каждая из женщин побывала в постели кардинала Ришелье. «Но ведь точно никто не знает», — остудил обоих Арамис и, решив, что с него достаточно вина на сегодня, поспешил удалиться. Слегка пошатнувшись и, в конце концов, оперевшись на своего слугу, Базена, который тут же начал проповедь о вреде алкоголя, он удалился. Портос подозвал к себе Мушкетона, д’Артаньян — Планше и они, также не спеша, отправились по домам. Ожидая, что его господин скоро тоже захочет отправиться восвояси, Гримо подошел к Атосу, но тут же получил удар по затылку — «Я тебя не звал». Однако спустя несколько последних стаканов вина, мушкетёр был настолько пьян, что не мог даже пошевелиться — он сложил руки на столе и опустил на них голову. — Он спит? — спросил Шарль у Гримо, пихнув Атоса и поняв, что тот даже не шевельнулся. — Да, — тихо ответил молчаливый слуга, затем подошел к хозяину и поднял его, перекинув его левую руку себе на плечо. Шарль, не издавая ни слова, метнулся к нему и подхватил Атоса с правой стороны. — Далеко идти? — спросил он, ощущая тяжесть тела нового друга. — Нет, — также не повышая голоса сказал Гримо и, немного помолчав, продолжил: — Около семи минут быстрым шагом. — Быстро мы не сможем пойти, — заметил блондин, тяжело вздыхая. — Никогда не думал, что буду тащить пьяного в дрова мушкетера домой.       Гримо незаметно усмехнулся, продолжая шествие в сторону двери, ведущей к выходу из трактира. Выйдя на улицу, Шарль тут же почувствовал приятных запах — то был чистый воздух, которого, благодаря частым выпивкам гвардейцев и мушкетеров, так не хватало в заведении.