Иллюзия счастья

      "Капитан, если не возражаешь, я бы хотел кое-что уточнить. Насчет тебя и Эйда" - произнес уверенный, слегка дерзкий голос, принадлежащий рослой антропоморфной гиене мужского пола, чей пятнистый, крепкий, но не перекаченный торс скрывался за черной, словно ночное небо, спортивной майкой. Низ же тела был сокрыт за ярко-красными спортивными шортами, доходящими до колен и подчеркивающими мускулистые бедра парня. Из-за обильного освещения ламп дневного света его и без того бледно-рыжая шерсть с темными пятнами казалась еще менее темной, а в сочетании с одеждой общий окрас гиены сильно контрастировал со светло-металлическими стенами спорт-зала. Характерная легкая ухмылка не покидала лица, повидавшего слишком много на своем веку, дабы называться лицом юноши, однако еще крайне далекого от того, чтобы превратиться в старческий лик. Его обнаженные стопы уверенно касались мата ринга, и через мгновение произнесенные ранее слова тут же были дополнены характерным звуком трех отточенных годами ударов кулаками. Свирепый натиск был моментально разбит о столь же умело поставленный блок его партнерши по тренировке, а звуки затерялись в море отголосков занятых тренажеров и голосе миловидной дикторши, что с улыбкой сообщала с экрана о тех ужасах, что принес в этот мир очередной безликий вечер.       Столь же отработанными движениями, что и у ее временного оппонента, серошерстая волчица твердо держала удар, отражая любой выпад вовремя поставленным предплечьем. Ее руки не имели абсолютно никакой защиты, но это никогда не вызывало в ней ни волнения, ни тревоги, ибо любая полученная травма в любом случае со временем бы восстановились, при этом болевые ощущения мешали ее сознанию уходить в раздумья, что по мнению волчицы было как раз таки весьма полезно для нее же самой. Болотного цвета топик, что скрывал ту часть тела, на кою чаще всего заглядывались ее сослуживцы, и того же цвета короткие шорты, скрывавшие вторую по популярности точку, на коей она ловила быстро испаряющиеся взгляды, необычно гармонировали с стальным оттенком ухоженной шерсти. Темные, длинные волосы, собранные в хвост и перетянутые резинкой цвета остальной одежды, достигали поясницы, и, играя на контрасте, делали визуально ее шерсть слегка светлее для тех, кому выпадала возможность любоваться элегантной спиной хищницы. Ее стойка была непоколебима, и девушка была готова принять любой удар или же уклониться от оного, а лицо прекрасно скрывало совершенно любой намек на то, что заданный вопрос являлся неудобным.       "А что насчет меня и Эйда?" - с легким удивлением ответила представительница прекрасного пола, принимая следующую двойку ударов, и ловко уклоняясь от третьего, еле сдержавшись, дабы не провести контратаку, однако в этом не было необходимости, ибо их спарринг не был соревновательным, и она попросту помогала отрабатывать своему партнеру удары. Офицер всегда любила проводить свой досуг подобным образом, порхая по искусственному полю битвы с кем-либо из своего отряда, ибо чувство хоть и ненастоящего, но все же сражения, могло ненадолго вырвать травмированный разум из лап собственных, далеко не самых ярких мыслей. Потому она практически никогда не отказывала своему заместителю-гиене в спарринге, предпочитая именно его многим не только из-за выдающихся качеств в рукопашном бою, но еще и потому, что они оба знали друг друга еще с кадетской академии, где довольно быстро сдружились из-за похожего свободолюбивого духа и тяге к нестандартным, но крайне эффективным тактикам на поле боя.       "Ничего серьёзного, просто начали ходить слушки о том, что вы оба в последнее время пристрастились проводить много времени вместе. Ну, ты знаешь, что бойцы могут болтать о вас, капитан" - и, произнеся последнюю фразу с особой усмешкой, он вновь совершил несколько ударов, каждый сильнее и точнее предыдущего, после чего сделал паузу в натиске. Второй по званию командир старательно делал вид, что изобретает способ, как именно совладать со своей соперницей и справиться с непроницаемой защитой, хотя на деле же он просто предоставлял девушке возможность дать ответ. И его партнерша по спаррингу прекрасно это знала, так как пятнистый напарник всегда славился способностью крайне быстро принимать решения, что окружающим казались дерзкими и безрассудными, пренебрегая при этом осторожностью, однако их результатом всегда являлось достижение поставленной цели - он не стал бы тратить драгоценные секунды на выявление слабости своего оппонента.       "Ах, если ты завидуешь тому, что котик не уделяет тебе столько времени, Юстим, то мог бы так и сказать. Не волнуйся, я ему сообщу об этом - быть может, он и на тебя начнет обращать больше внимания" - с такой же усмешкой произнесла Лоун, тут же принимая очередную порцию ударов. Несмотря на отчаянно сигнализирующие о боли руки, боец более старалась сконцентрироваться не столько на физической защите, сколько на ментальной, пытаясь предугадать следующий неудобный вопрос от ее оппонента. Однако, отшучиваясь подобным образом, она уже дала кристально чистый намек на то, что данная тема ей не совсем приятна, хоть в то же время и понимала, что соперник был настроен серьезно, так как дело было явно не в болтовне солдат и слухах - гиена попросту бы не перешел к действиям, если бы на то не было бы веских, с его точки зрения, причин.       "Хах, обделенность вниманием с его стороны беспокоит меня куда меньше, чем твое состояние" - ответил заместитель, вновь совершая три удара, продолжая усиливать напор, но так же давая возможность на ответ своей напарнице, внимательно стараясь найти хотя бы малейший намек на брешь в ментальной обороне соперницы. Будучи далеким от глупого создания, он отчетливо уловил социальный сигнал о том, что нынешняя тема является не тем, что приносит ей удовольствие при обсуждении, однако не был намерен отступать. Мужчина прекрасно знал ту, с кем проводил танец на ринге, а потому был полностью уверен, что во время спарринга леди чувствует себя наиболее комфортно, но в то же время социализация никогда не являлась ее сильной стороной. И всё же, ее лицо сохраняло то же непоколебимое выражение, словно ни одно из произнесенных слов ни коим образом абсолютно не волновало ее душу. Что, разумеется, было ложью, и командиру отряда требовалось весьма и весьма много внутренней силы и выдержки для того, чтобы сохранять самообладание.       "Но если же слухи не врут, и за мной действительно наблюдает врач, то каков же повод для волнения? Не находишь, что под его присмотром я наоборот буду чувствовать себя лучше?" - женский голос вещал с искренним удивлением, ибо причины подобного беспокойства в ее адрес оставались для нее загадкой. Она прекрасно знала, что Юстим осведомлен о ее проблемах с физическим и психологическим здоровьем, ибо сама она поведала о них в одной из бесед, и тот в ответ неоднократно советовал обратиться за помощью специалистов. Однако теперь, когда определенный специалист столь пристально следит за ее здоровьем, то это вызывает необъяснимую обеспокоенность у старого друга, что не укладывается в волчьей голове. Поймав себя на мысли о том, что она слишком глубоко уходит в размышления, боец тут же сконцентрировалась на отражении новой серии ударов, ловко уходя от последнего из них и заставляя собственные волосы описать широкую дугу в воздухе.       "Я нахожу тревожным лишь то, что в прошлый раз, когда ты приблизила смертного к своему сердцу, а затем потеряла его навсегда, это травмировало тебя настолько, что ты до сих пор не оправилась. И я лишь боюсь, что тебе станет еще хуже, если и с Эйдом что-нибудь произойдет на поле боя" - гиена произнес слова намного более мрачно и серьезно, чем до этого, а каждый его удар был встречен всё более и более неуверенным блоком. Заметив же, как от услышанного расширяются волчьи зрачки, он тут же сконцентрировался на последующем натиске, двумя молниеносными выпадами проверив оборону оппонента на прочность. Удостоверившись, что стойка леди пошатнулась и это не было ловушкой, в тот же миг произвел крайне резкий, сокрушающий удар с правой стороны, направленный на прекрасное женское лицо, при этом вкладывая в него всю свою силу.       Раскатистый звук удара, а затем и звучного падения тела на маты ринга разнесся по всему залу, привлекая взгляды немногих его обитателей и заставляя отвлечься от повседневных упражнений. На мгновение после падения воцарилась тишина, которую осмеливалась нарушить лишь телеведущая, с миловидной улыбкой способная вещать про любые катастрофы мира. Однако ее никто не слушал, ибо все словно ожидали того момента, когда побежденный командир поднимется и даст знать о том, что с ней все в порядке, либо же ожидая сигнала с ее наручного браслета, который красноречивее кого-либо оповестил бы о серьезной травме. Ссадины, ушибы, вывихи и самые различные травмы периодически происходили на ринге в те моменты, когда бойцы отряда, на коих был распространен Дар, сталкивались в поединке, ибо они прекрасно осознавали, что их сверхъестественная форма регенерации сможет излечить любые повреждения. Со временем.       Однако ранение, нанесенное Лоун, было куда глубже и серьезнее, чем мог зафиксировать медицинский браслет или же увидеть кто-либо извне. До этого момента она, заново учащаяся наслаждаться жизнью и не бояться оставаться один на один со своим разумом, и не задумывалась о том, что может начать привыкать к комфорту. К тому, что боль в ее сердце милосердно уступает место безмятежности в присутствии заботливой личности. К тому, что может спокойно провести ночь во снах, не просыпаясь от крика только лишь затем, чтобы обнаружить, что крик был ее собственным. К тому, что рядом с ней в трудный период восстановления находился тот, кто всегда был готов приободрить и поддержать, даже в самый ненастный миг. К тому, что каждый новый день перестал обещать ей новые способы причинить душевную боль, и начал предоставлять хотя бы призрачный шанс на счастье.       Но она даже и не допускала - или, возможно, попросту не хотела, отказывалась допускать - мысли о том, что все это может закончится в мгновение ока, и волчица вновь вернется в ставший уже привычным мир кошмарного одиночества. И вновь каждый день будет похож на предыдущий и следующий за ним, превращая страдания в повседневную обыденность, и заменяя страх перед ним покорным смирением, ибо в страхе перед неотвратимым нет никакого смысла. Ровно как и в надежде на то, что этот проклятый черный круговорот терзающих пыток когда-либо прекратится. Ведь каждая попытка выплыть на поверхность моря отчаяния и вздохнуть будет оканчиваться лишь только новыми поводами для ее сознания вонзить ядовитую иглу в само себя, принося с собой лишь только больше мучений. Или, быть может, на этот раз её тело проявит милосердие, и очередное психологическое потрясение остановит скорбную песню ее сердца, даря своей обладательнице вечный сон, навсегда лишенный вездесущих кошмаров. Сон, в котором больше не придется видеть картины безнадежности прошлого и чувствовать боль от не случившегося счастливого будущего, в котором она имела призрачные шансы на право улыбаться.       Слова Юстима будто вскрыли рану, которая только-только начала заживать и совсем недавно прекратила источать гноящееся горе, заставляя ее вновь кровоточить и ныть настолько болезненно, что она стала затмевать собой абсолютно все в голубых глазах, вновь становясь центром жизни волчицы. Но, как не странно, физическая боль от недавнего удара давала о себе знать все более и более заметно, вытягивая леди из плена тленных мыслей, словно спасительная соломинка, протянутая утопающему в болоте тяжеловесному созданию. Волчица не сразу поняла, что находится в лежачем положении, ибо ее слух был затуманен звуком скорбного гимна великих потерь прошлого, а пред глазами предательски всплывали картины вечных разлук.       Попытавшись двинуть рукой, волчица рефлекторно потянулась к левой части своего лица, что ныла от недавно нанесенного удара, и, только сейчас до конца осознав, что именно произошло, полностью вернулась в реальный мир из дебрей своего травмированного подсознания. Ощутив подушечками пальцев багряную влагу на своей разбитой губе, с гневным огнем в очах она бросила взгляд на своего бывшего оппонента, лишь на миг решив, что он затронул столь мерзкую тему лишь для того, чтобы обрести преимущество и одолеть ее во время спарринга.       Однако взор голубых глаз столкнулся с рушащим ее мимолетное предположение фактом, ибо второй командир стоял слегка согнувшись, затмевая своей головой одну из ламп дневного света, и протягивал к ней руку, явно давая понять, что будет только рад помочь девушке подняться. Его лицо не имело ни привычной самодовольной ухмылки, ни самовлюбленного злого оскала. Лишь только выражение обеспокоенности, кое она видела на лице гиены всего пару раз за свою жизнь, и в такие моменты Лоун казалось, что её друг предстает настоящим, а не прячущимся за вечной ухмылкой и колкими шуточками от всего мира. На первый взгляд не было ясно, за физическое ли состояние своей партнерши, или же эмоциональное беспокоился победитель тренировочной дуэли. Но при детальном рассмотрении в его очах отчетливо читалась смесь сожаления и решительности, словно он прекрасно знал, что именно совершил, и всё же был вынужден пойти на этот поступок, с которым кроме него никто не смог бы справиться, хоть ему и не хотелось его содеять.       "От одной только мысли о том, что можешь потерять Эйда, ты пропустила удар, хотя все знают о том, что на ринге ты непобедима. Я представить себе боюсь, сколько жизней будет стоить подобная слабость в гуще боя" - его голос звучал спокойно, без язвительного критицизма в голосе, без какого-либо нравоучения, ибо говорил он не как родитель, отчитывающий своё дитя за глупость, а как брат, который наблюдал, как его любимая сестра ступает на скользкий путь. Он лишь констатировал факт, который стал явным для обоих бойцов в пылу их танца, и не хотел более причинять боли обладательнице серой шерсти - наоборот, больше всего на свете в тот момент он хотел, чтобы ей больше никогда никто не делал больно. Даже она сама. При этом, гиена продолжал свою речь крайне тихо, стараясь, чтобы только побежденная им волчица могла слышать произнесенное им.       "Я всегда настаивал на том, чтобы ты начала посещать специалистов, сестрёнка, и хоть в прошлые разы я не смог до тебя достучаться, но сейчас ты сама всё прекрасно чувствуешь. Твоим старым ранам нужен покой. Тебе нужен покой, а не постоянная гонка за яростью войны, как за временным успокоением. Лоун, прошу, хотя бы сейчас задумайся об этом всерьез" - его карие глаза были зафиксированы на голубых очах лежащей на ринге леди, что смотрела на него в ответ снизу вверх. И во взгляде капитана не было более ни злобы, ни гнева, ни духа соперничества - лишь пустота. Всепоглощающая пустота безысходного осознания холодной, безжалостной реальности, в коей перед ней столь отчетливо, как никогда ранее предстал выбор. Выбор между жизнью, посвященной единственному делу, что она любила и в коем имела хотя бы какие-то навыки, но которая при этом сулила существование день за днем без надежды на право беззаботно улыбнуться в мгновение несуществующего счастья. И жизнью, в которой она могла иметь хотя бы призрачный шанс на то, что в ее душе страх перед новым днем сменится трепетным, согревающим ожиданием, но при этом она лишиться той частички, что на протяжении множества лет ковала ее личность и была ее смыслом - сражения. Но сможет ли она оставаться сама собой, если откажется от дела всей своей жизни?       Отвлеченная от вновь зарождающихся раздумий новым звуком быстро приближающихся шагов, волчица тут же поспешно взяла руку Юстима, осознавая, что столь продолжительным отдыхом на матах вызвала, пожалуй, не мало волнения в её адрес. Постепенно поднимаясь на ноги при поддержке боевого товарища, девушка безмолвно махнула в сторону зала, давая понять, что с ней все в порядке, и вновь бросила взгляд в сторону гиены, что одной рукой продолжал удерживать ее предплечье, а вторую положил на ключицу подруги, не смея оторвать взгляд от очаровательных очей. Дыхание обоих бойцов всё еще было прерывистым и жарким после интенсивного танца, и теплыми, согревающими порывами колыхало шерсть на лицах стоящих друг на против друга командиров, словно потерявшихся в мимолетном мгновении умиротворения. Девушка чувствовала себя куда спокойнее в руках того, кому всегда могла доверить свою спину, при этом чувствуя, как тот в свою очередь еле заметно поглаживает шерсть на ее плече большим пальцем с необычайной для столь колючего создания нежностью.       Но мигу покоя не было суждено продолжаться, и он затерялся в стремительном потоке размышлений о том, что именно принесет будущее в ее новую жизнь, разрывающих сознание болезненными раздумьями. Не проронив ни слова, девушка отстранилась от "брата", уводя взгляд сначала к полу, словно сожалея о том, о чем так сохраняла молчание. Спустя пару секунд, обращая взор своих очей к выходу из помещения, Лоун неспешно направилась в его сторону, никоим образом стараясь не демонстрировать своего состояния, и для окружающих выглядя слегка потерянной лишь только из-за полученного не так давно поражения. Она делала вид, что никого не замечает, однако на самом деле она попросту хотела, чтобы это ее никто не замечал, не обращал внимание на подобную слабость. Чтобы весь этот неустанно терзающий мир боли не замечал ее, и не вовлекал в новый нескончаемый круговорот страданий, давая возможность просто жить, а не выживать.       Как только капитан покинула зал и обитатели помещения неспешно начали возвращаться к своим обыденным, рутинным упражнениям, Юстим так же спустился с ринга ловким движением, останавливаясь неподалеку от того, кто изначально ринулся проверить, все ли в порядке у сражавшихся. То был широкоплечий антропоморфный конь на голову выше гиены ростом и чей мускулистый рельеф мог зародить предположение, что он не простоя является завсегдатаем тренажерного зала, а буквально живет в нем. Длинная, темная, растрепанная шевелюра весьма и весьма гармонично сочеталась с бурым цветом его обнаженного торса, покрытого еле заметными капельками пота. Так же, как и второй командир, он провожал представительницу прекрасного пола взглядом на выходе из зала, но, в отличии от обладателя пятнистой шерсти, во взгляде его карих глаз вместо обеспокоенности и сожаления отчетливо читалось удивление происходящей ситуации.       "Я никогда ранее не видел, чтобы кто-то смог победить капитана в ближнем бою" - голос коня был весьма низким, но при этом словно излучающим спокойствие и умиротворение, контрастирующее с его внушительной мускулатурой. Не смотря на свой массивный вид, завсегдатай зала славился тем, что вне полей сражения был одним из самых добродушных смертных, коим когда-либо приходилось отнимать чужую жизнь, считая вербальную и физическую грубость лишь пережитком далеких, куда более диких времен: "Я не сомневаюсь в твоих навыках, разумеется, однако никогда не думал, что увижу подобное на своем веку" - он поднес ладонь к подбородку, слегка начиная поглаживать его, всё так же не сводя взгляда с двери.       "Это было не делом навыка, Альджибад. Скорее, тут сыграло то, что я знал своего оппонента слишком хорошо" - Юстим говорил серьезно, и из его голоса полностью исчезли былые нотки радости и задора, сменившись легким холодом и обеспокоенностью, словно при вскрытии апатии своей подруги, он так же заразился частичкой вскрытой тьмы. На самом же деле, не смотря на свою репутацию, он никогда не любил принимать тяжелые решения, что могли помешать его комфортному сну, хоть каждый раз в непростой ситуации он и был уверен в необходимости и правильности принятого решения. Сожаления о содеянном не были присущи гиене, ибо если он добивался поставленной задачи, значит он сделал всё верно, а если же нет... То такого никогда не происходило, а потому он и не знал, как именно ему нужно себя чувствовать. Никогда, кроме случаев, когда он пытался убедить близкую своему сердцу волчицу перестать идти по пути саморазрушения. И теперь, после совершения столь решительного шага, командир попросту не представлял, что именно за незнакомые эмоции он испытывал, ибо его действия точно нанесли ущерб, но он не мог быть уверен, что они же принесут хоть какие-то плоды.       "Скромность? Юстим, ты делаешь этот вечер ещё более особенным, ибо и такое я тоже не думал, что увижу на своем веку" - конь по доброму усмехнулся, прекрасно замечая обеспокоенность коллеги, и, переведя свой взгляд на него, свободной рукой аккуратно похлопал гиену по плечу, стараясь хоть как-то его приободрить. Однако, при прослушивании следующих слов, боец отчетливо осознал, что своими действиями мог лишь случайно усугубить ситуацию.       "Я тоже никогда не думал, что смогу причинить такую боль своему другу, однако, как видишь, и я периодически могу удивлять" - обладатель пятнистой шерсти мрачно усмехнулся, не сводя взгляд с выхода, словно ожидая, что его подруга вернется и скажет, что её состояние стало куда лучше. Он понимал, что подобное не произойдет, и она вряд-ли когда-нибудь подобное произнесет. Однако его сердце всегда пропускало удар от мысли обо всех тех вещах, что Лоун могла бы, пусть и с призрачным, стремящимся к нулю шансом, но все же могла бы однажды сказать в его присутствии.       "Я не думаю, что об этом действительно стоит переживать, друг мой. Частичка нашего общего Дара сможет восстановить абсолютно любые повреждения, что ты ей нанес. Как никак, ты сам прекрасно знаешь, что даже нечто столь серьезное, как пулевое ранение, не способно нас остановить надолго. А при всем моем уважении, командир, Ваш удар не столь же силен, как попадание из оружия, способного пробить прочнейшую броню" - собеседник второго командира продолжал смотреть на своего сослуживца, при этом стараясь найти хотя бы какие-то слова, что имели бы возможность дать ему сил перебороть нынешнее состояние. Он делал это не только из-за желания делать жизни окружающих созданий лучше хотя бы простым утешением, но и потому, что хорошо относился к гиене, несмотря на его, порой, чрезмерно колкое поведение. А вид того, как переживание полностью вымывало колкость из сознания его сотоварища, вызывал в нём необычную, необъяснимую тревогу, кою он и хотел заглушить подобной помощью.       "Не все раны можно залечить. Мы это оба знаем. И я боюсь, что я как раз мог нанести именно такую, пробив самую крепкую броню из существующих" - произнес Юстим все тем же тоном, всматриваясь в дверь еще несколько мгновений, а затем переводя взор на собеседника. И только в этот момент он начал осознавать, что во взгляде Альджибада он начинал читать нотки того самого обеспокоенного взгляда, коим сам одаривал свою подругу. Осознание того, что ее гнетущие раздумья, кажется, действительно заразны, отчетливо вспыхнуло в пятнистой голове, из-за чего он моментально улыбнулся своей фирменной улыбкой, давая понять, что с ним все в порядке. Или, по крайней мере, в скором времени всё будет в порядке.       Конь хотел что-то произнести, однако его внимание, как и внимание его напарника привлек резкий, громкий звук телевизора, оповещающий об экстренном и важном выпуске новостей. На экране появилась уже знакомая ведущая со всё той же очаровательной улыбкой, и, после секундной паузы, она с улыбкой начала сообщать о том, что один из крупнейших рынков соседнего района подвергся вооруженному нападению. Она так же оповестила слушателей о том, что нападавший был всего один, и, судя по показаниям очевидцев, ей являлась девушка в маске совы. Она так же добавила информацию о том, что никто из гражданских не пострадал, однако при ограблении было убито несколько охранников заведения.       Вслушиваясь в подобную новость, Юстим на миг начал прекрасно понимать обычных людей, что проживают свои жизни день за днем в бесконечной работе, ибо они так же топят свои переживания и мысли в нескончаемом новостном потоке, что спешит сообщить о том, что у кого-то жизнь еще хуже чем у других. Но, поняв, что эта новость не касается района, что находится под юрисдикцией его отряда, он перестал обращать внимание на отвлекающий фактор, ценя свою способность мыслить куда больше, чем возможность избежать столкновения с каверзным подсознанием.       Сделав глубокий вздох, и закрыв свои глаза на мгновение, гиена неспешно выдохнул, словно очищая собственный внутренний мир от гнета ядовитых сомнений. Он прекрасно осознавал, что это испытание его решительности и стойкости духа подошло к концу, и теперь на сегодня от него уже ничего не зависело. Теперь вся работа предстояла капитану, а он мог наконец-то просто расслабиться и провести вечер так, чтобы не жалеть ни о чем на завтрашнее утро. Однако, к несчастью, его разум не представлял, как может позволить себе спокойно отдыхать тот, кто не только в одночасье причинил столько боли близкому созданию, но еще и в добавок повесил на это самое столь близкое создание тяжесть неминуемого выбора. И всё же, осознание того, что это был необходимый поступок, направленный на благо Лоун, согревало сердце командира, даруя легкое, постепенно усиливающееся спокойствие. Как никак, если его расчеты были верны и всё было сделал правильно, то через боль сегодня, ее жизнь станет лучше. Пусть не завтра. Пусть, не через неделю. Не через месяц. Но обязательно станет, и она наконец-то станет свободной. Но сейчас? Сейчас ему остается только ждать и надеяться. Как, впрочем, и всегда в делах вне поля боя с его командиром. Теперь, это вновь была лишь ее битва.