Тауматургия

      Ночь, массивная площадка на краю леса, выложенная серым, переливающимся магическим свечением камнем. Всю поверхность этой, на первый взгляд монолитной, каменной плиты покрывали постаменты, пьедесталы, зажженные свечи, факела на длинных металлических подставках, черепа разнообразных существ, большие сосуды с множеством пентограмм и каждый из них наполнен до краев разной тускло светящейся жидкостью. Все эти вещи были расставлены на каменной плите.       Если посмотреть на это с верху, то можно различить математическую точность и холодную расчетливость в каждом поставленном объекте, этот ритуальный круг являлся апофеозом симметричности, якорем логики, что так важно для его предназначения.        Из незаметной, неочевидной и, прикрытой лозами, пещеры в небольшом холме на берегу пруда вышла фигура в фиолетово-белой накидке с золотой окантовкой. Выйдя на границу поляны, фигура посмотрела на безоблачное черное небо, покрытое звездами как утренняя трава жемчужинами росы, а также на большую, полную луну.        — Все так, как я и рассчитывал, нет облаков, звезды выстроились в нужном порядке, взошла полная луна, я успел подготовить все реагенты, расставил фокусировочные предметы. — Человек нежно хлопнул левой рукой по весящей на бедре книге.        — Таумономикон не солгал, значит шанс есть. Мне необходимо завершить свои изыскания успешно. Этой ночью, полная луна станет свидетельницей моего триумфа! А эти заучки из башней магов подавятся своими бородами, вместе с тауматургами, особенной магистр. Ты слышишь меня?! — Выкрикнул Вольфганг ночному небу, однако в ответ никакого голоса не последовало. — Ну хоть сейчас не наблюдает. Я верну ее, человеку подвластно все, нужно лишь подобрать инструмент и сфера станет именно этим инструментом.        Тауматург продолжил свой путь к центру ритуального круга, где возвышались четыре загнутые к центру колонны, под тенью которых стоял центральный, якорный пьедестал, на котором располагалась черная накидка.       — Одиночество начинает меня сводить с ума. Нужно покончить с этим.       Тауматург оставил все лишнее за пределами ритуального круга, прошел по специально отмеченной дорожке из переливающихся молотых вис-кристаллов до трибуны с развернутым пергаментом, исписанным множеством иероглифов, постоянно переливающихся различными цветами, как возможными, так и нет.       Любой взглянувший на этот манускрипт мог бы сказать, что больше десяти секунд смотреть на него невозможно, буквы буквально выжигаются на глазах, в ушах с каждой секундой потусторонний шепот становится только громче, а пространство вокруг темнеет и наполняется незримыми, но явно ощущающимися наблюдателями.       Затем человек в фиолетовой мантии достал из складок своей одежды флакон с искрящейся фиолетовой жидкостью и залпом осушил его. Эффект этого зелья не заставил себя долго ждать, на лице зрелого мужчины тут же проступили темно фиолетовые вены, в глазах заиграли фиалковые искры, лицо изогнулось в приступе тихой агонии. Превозмогая эту боль Тауматург навис над трибуной с магическим свитком и завел речитатив на языке рун.       Трава вокруг круга начала умирать, с ближайших деревьев осыпаться листья, но Тауматургу было все равно, плакать о каждой травинке, это дело друидов, но не его и разрушительный эффект становился все сильнее с каждым произнесенным словом.       А магический круг только набирал силу, невидимой дланью с магических сосудов по периметру сорвало крышки-печати и жидкость из них начала разливаться по пъедесталам с дарами, омывая и сдирая с них поверхностные слои, эта жидкость постепенно стремилась к центру, якорю ритуала и вливалась в идеальную сферу из отшлифованного вулканического стекла, воспарившую над постаментом. Вокруг круга заиграли искры, все заволокло взвесью, потрескивающей разрядами энергий, от движения концентрированных аспектов, а Тауматург, терпя боль, продолжал читать.       Спустя несколько часов ритуал подошел к своей кульминации. Все живое на многие километры вокруг покинуло этот лес, растения на десятки метров от круга умерли, а самые ближайшие к ритуальному кругу начали искажаться, восставая в новой пародии на жизнь, наполненные энергией развращения. Сам тауматург из взрослого, но еще не сильно затронутого старостью человека, обратился практически в мумию, но даже это не останавливало его, ибо в нем горел огонь веры и надежда.       Ритуал свершился, но все пошло не по плану. Когда уже старец в мантии дочитывал последние слова, подул мощный ветер и опрокинул одну из колб вокруг алтаря, сдвинул с точно просчитанного места несколько черепов и задул пару магических свечей. Казалось бы, мелочь, жидкие аспекты тауматург заготовил с расчетом на подобный исход, но вот нарушение симметрии, это было фатально. Не иначе как сами боги решили испортить его труды, что бы понаслаждаться наблюдением за его судьбой.       Вместо превращения обсидиановой сферы в величайший артефакт, произошла катастрофа. Шар разорвало на множество осколков, магический манускрипт взорвался снопом искр, окативших тауматурга и поджегших его одежды, все колбы с жидкими аспектами взорвались вихрем стеклянных осколков, до этого текущие к якорю потоки жидкого вис будто ожили и начали уничтожать все вокруг себя хлесткими ударами, а на месте взорвавшейся сферы начал зарождаться портал.       Этот портал утянул орущего тауматурга с множеством осколков по всему телу, вокруг которых уже начала сочиться кровь, а глаза сожгло искрами и даже в таком состоянии он мертвой хваткой держал свою священную книгу, таумономикон.