Цена обмана

24

Самолёт взлетал всё выше и выше, рассекая воздух, небо затягивалось густыми тучами, не давая шанса, даже взглядом, попрощаться с родными местами. Тэхён вжимался в сидение, смотря в иллюминатор, откуда было видно только плотные белые облака. Там тишина, пустота. Блондин вытаскивает телефон из кармана, следом за ним сим карту и несколько минут вертит её в руках. Бросив последний, короткий, взгляд за борт, где по прежнему была сплошная белая вата, омега коротким, но решительным движением ломает симку напополам, сжигая свой последний мост, обрывая последнюю нить связи с прошлой жизнью. Ким прислоняется головой к окну и закрывает глаза, позволяя слезам стекать по щекам, и на свой вкус находить пристанище. Уйти нельзя остаться. И Ким знает, где поставить запятую.

***

Альфа лежал на кровати поджав колени к груди, обнимая всё тот же белый, пушистый плед. Он не вернулся в больницу, не вернулся к себе домой, он вообще не хотел никуда возвращаться. Единственное место, где он хотел быть, сейчас давило тяжёлым грузом тишины. Все четыре возможных рейса, на которых мог быть Тэхён, улетели, забирая с собой самое дорогое. Чонгук ещё час пялился на информационное табло, на каждого прохожего в этом чёртовом аэропорту, надеясь увидеть одного единственного человека. Человека, чье терпение он так усердно испытывал несколько долгих лет. Тэхён не вышел через десять минут, и через полчаса, и через час тоже не вышел. Омега улетел, не давая возможности объясниться, улетел, не давая возможности высказаться. Чонгук даже злиться на него не может, права не имеет, ведь сам, когда-то поступил точно так же. Неужели Тэ чувствовал то же самое, когда Чон вот так его бросил? От этого внутри становилось ещё больнее, потому что омега не заслужил. Кто угодно, но только не он. Отмотать бы время назад и забрать всю его боль себе. Как он смог пережить? Как он смог это вынести? Как получилось смириться? Как вообще после такого не потерял надежду и желание просыпаться? Потому что Чонгук уверен, что не переживёт, что не вынесет, что навсегда потерял желание открывать глаза. Прошло несчастных пару часов, а альфа уже готов вопить раненым зверем. Память определённо не играла с ним в одной команде, потому что то и дело воспроизводила в голове все колкие фразы, небрежно брошенные слова, которые Чон говорил омеге. Щеки мокрые, ресницы слиплись, глаза опухли и покраснели. Да, лимит слез отведённый на всю жизнь, определённо, сегодня израсходован. Тэхён оставил все свои вещи в этой квартире, от чего, возможно могло бы показаться, что есть надежда, что омега вернётся, что он не переехал, а лишь ненадолго решил сменить место жительства, отвлечься, перезарядиться, поменять обстановку, или как там это ещё называют. Да да, это всё было бы уместно, если бы речь шла не о Тэхёне. Чонгук знал, что он оставил свои вещи специально. Омега не хотел забирать в свою новую, «свободную от альфы» жизнь ничего, что ему бы напоминало о прошлом. Ничего, что когда-то связывало этих двоих. Не соврать, грело душу то, что блондин не избавился от всех вещей, но наврядли это было из-за сентиментальности и сожаления, скорее, от желания, как можно быстрее покинуть это место. Тэ так трепетно хранил всё, что они вместе строили, вкладывал себя целиком и полностью, отдавался без остатка, а Чонгук этого не ценил и потерял. Каждый раз растаптывал чужие надежды, а сейчас готов был заплатить любую цену, лишь бы омега вернулся. Отношения этих двоих вообще были до жути простые. Без заскоков, поджигания огонька и добавления изюминки, как у остальных пар. От чего Чонгук, в который раз посылает себе пощечину, потому что как можно было уйти, зная насколько омега всегда был открыт и искренен в своих словах и действиях? Страшно, потому что тогда в офисе, а потом и в машине, Тэ действительно, прощался, пока Чонгук успокаивал себя ложными надеждами, не замечая, что теряет окончательно. Тэхён не говорил все эти слова для того, чтобы запугать, для того, чтобы Чон начал нервничать, дорожить, и почувствовал, что может потерять. Омега не использовал такие приёмчики. Брюнет поджимает колени ближе, плотнее обхватывая плед и зарывается в него носом. Альфа внутри желает запах родной почувствовать, но ничего вокруг не пахнет Тэ, будто он не жил тут все эти годы, будто омеги и не было никогда, а всё это лишь плод воображения. Он исчез из жизни, не оставляя никаких следов. Входная дверь хлопает и половицы, скрипя, прогибаются под чужим весом. Тихие и осторожные шаги доносятся до ушей, но Чонгук не шевелится, даже не поворачивается, он знает, кто пришел. Кровать с краю прогибается и большая, тяжелая ладонь ложится на плечо, немного сжимая. Чон от этого жеста губу лишь сильнее закусывает, пытаясь сдержать новую волну слёз, но те слишком долго искали путь освобождения, а когда нашли, то сдерживать их не было сил. Да и не перед кем тут изображать сильного. — Он улетел, Намджун, — шёпотом. — Насовсем улетел, понимаешь? Навсегда, — шмыгая заложенным носом. — Я не готов к «навсегда» без него. — Джун в ответ лишь сильнее сжимает плечо. Не знает, что сказать. Чонгук оборачивается, попутно вытирая щеки и нос. — Он подумал, что у меня был кто-то другой, точнее, его омега почувствовала, как я целовался с другим. Но я не целовался! — поднимая испуганные глаза. — Точнее целовался, но не так, не в том смысле, — опуская голову. — Забавно, насколько жизнь любит возвращать нам всё бумерангом, да? — улыбаясь измученно. — Он из-за этого… — облизывая губы и морально готовясь произнести самые страшные для себя слова.— Малыша из-за этого потерял, Джун. Нашего малыша. Из-за меня. — а голос вновь начинал дрожать. Ким притянул младшего к себе ближе. — Прости, Чонгук,— совсем тихо. — Прости, если бы я тогда… — Нет, Намджун, — перебивая. — Если бы это был не ты, то этот ублюдок нашёл бы кого-то другого и… — замолчал, сжимая кулаки. — Я не хочу даже думать, что они могли сделать с Тэ. — Джун кивнул, точь в точь эти же слова он говорил ребятам, когда рассказывал всё в палате. — Мне некого винить кроме себя. Я не могу злиться на него за то, что он уехал и не выслушал меня, потому что сам поступил так же. Я не могу злиться на тебя, потому что ничего бы этого не было, поведи я себя иначе. Я даже на себя больше злиться не могу, потому что это нихера не дает, понимаешь? Я не хочу так, не могу, — старший поглаживал друга по плечу молча слушая и давая высказаться. — Это всё, что у меня от него осталось, — отстраняется, и протягивает одну из фотокарточек, которая была вклеена в блокнот, где был изображен беременный Тэ в отражении зеркала, с грустной моськой из-за того, что штаны на животике не сходились. Чонгук бережно провёл пальцами по фото, останавливаясь в районе живота. — Я всё просрал, Намджун. Всё просрал. Он никогда меня не простит. Я никогда себя не прощу. Джун чувствовал себя так, будто его съели, выплюнули и так, по меньшей мере, раз десять. Да, возможно, если бы в тот вечер всё сделал не Намджун, а кто-то другой, то всё бы закончилось ещё хуже. Но это не отменяет того факта, что спичку бросил именно он. — Это тебе Джин передал, — протягивая тюбик с мазью младшему, не зная, какие слова в достаточной мере могли бы описать, насколько ему жаль. — Сказал мазать три раза в день, это снимает зуд и жжение. — А убрать эту хрень к чертям оно с моей шеи не сможет? — крутя в руках упаковку с чем то, что явно не поможет разъедающим не только шею, красным цифрам. — Намджун промолчал, да и друг не нуждался в ответе. Это, скорее, был риторический вопрос. — Тогда не нужно, — откладывая лекарство. — но Джину передай спасибо. Чонгук не собирался какими-либо способами облегчать себе боль. Ни физическую, ни, тем более, моральную. Будет наказывать себя, винить, и заставлять переживать каждый день, как это делал Тэхён, хотя, уже сейчас, уверен, что сил точно не хватит. — Как ты узнал, что я здесь? — Намджун на это еле заметно улыбнулся.

*** Несколько часов назад***

—Тэхён? — переспросил альфа, будто читать разучился, а буквы на экране мобильного, резко стали уж очень иностранными и непонятными. — Намджун, ты должен найти Чонгука. — послышалось взволнованное по ту сторону. Тэхён говорил быстро и сбивчиво, словно читал текст с заготовленного ранее листочка. — Он поехал к тебе, вы разве не встретились? Он тебя не нашёл? — Нашёл. — тихое. — Но ты всё равно улетаешь. — не спрашивая, а утверждая. Глупо было предполагать, что Тэхён останется, но альфа, всё же, надеялся, что омега не решится. — Улетаю. — Тэ, послушай… — Намджун, пожалуйста, найди Чонгука, ему сейчас нужен кто-то рядом. — Ему ты нужен, дурак. — бросает старший, прикрывая глаза. Омега на это замолчал, сглатывая. — «Здравствуйте, сегодня, на борту самолёта вас приветствует Ким Хваси.» — послышалось на заднем фоне, что довольно ясно объяснило Джуну, что все его слова, абсолютно бесполезны. — Намджун, пожалуйста, не оставляй его одного. Возможно, он у нас… — осекся. — Возможно он в той квартире, в которой мы раньше жили. — а после отключился, не оставляя шансов собеседнику себя переубедить.

***Сейчас***

— Джин сказал. — врёт Нам. — Знаешь, я поверю, если ты мне скажешь, что он прислал тебя меня убить, ну, или что эта мазь в составе с каким-то быстродействующим ядом, и меня сейчас к чертям парализует и он сможет сделать это сам. Оба не сомневались, что омега на такое способен. И не то, чтобы Чон попытался бы сопротивляться.

***

— Сколько я был в отключке? — пытаясь привстать с кровати, на что получает лёгкий подзатыльник от врача. — Почти двое суток. — буркнул омега. — Ну это не так плохо, я ожидал худшего. — добавляет альфа. — Я вот тоже ожидал, что у тебя в голове мозг имеется, но как видишь, наши ожидания не всегда оправданы. — с особым раздражением одевая перчатки. — Мы успели перейти на «ты» ? — Да, где-то между тем, как я тебя проклял и трижды оплакал твою, весьма вероятную, смерть на операционном столе. — Так себе обстановочка, наверное. — морщась, при попытке посмеяться. — Да нет, что ты, — иронично и с привычным сарказмом. — Лужа крови, шокированная команда, голенький ты. Мечта, а не вечерок. — Тебе не привыкать. — Вот это видишь? — тыча пальцем на край своего глаза, а Хосок прищурился, внимательно вглядываясь в лицо врача. — Что я должен видеть? — хмурясь и наклоняя голову в разные стороны в поисках правильного угла или хорошего залома света, чтобы понять, о чём говорит Джин. Омега подходит ближе, и практически шипит. — Это блядская морщина и она появилась из-за тебя, увалень, — краснея. — Ты, блядь, вообще, в своем уме? Подожди немного, выздоровеешь, и я собственноручно оторву твою пустую голову. — кажись, от линчевания Хосока спасало только то, что он находится не в лучшем состоянии, потому что если бы Джин мог пускать из глаз огонь, то поджарил бы чью-то задницу. — Кретина кусок, схерали ты не давал операцию начать? Ты вообще понимаешь, что если бы я задержался хотя бы на пару минут, то всё могло бы… — подбирая правильные слова. — Могло бы быть совсем по-другому. — Ну, вообще я читал, что не все выходят из наркоза, и что от шока можно потерять память, а я должен был с вами поговорить. — Ты дебил или да? Каких фильмов ты насмотрелся? Ну вроде взрослый мужик, а несёшь такую хрень. Ты умереть мог, понимаешь? У-МЕ-РЕ-ТЬ! Холодненький бы был, соображаешь вообще? — смотря на альфу, как на слабоумного. — Да понял я, понял. — Меня действительно окружают одни идиоты, — массируя переносицу. — У вас у всех так? — Как «так»? И у кого «у всех»? — он никогда глупым себя не считал, но разговаривая с этим омегой, тоже начинал привыкать чувствовать себя на уровне планктона. — У альф. — фырчит недовольно, осматривая повязку на плече. — Вам мозг вообще нахрена нужен? Вы им пользуетесь хоть иногда? — отклеивая пластырь. — Когда у тебя день рождения? Я тебе подарю купон на бесплатное МРТ головы. — детектив вздохнул, закрывая глаза. — Я бы с удовольствием поддержал дебаты об отсутствии моего мозга и доказал бы обратное, но два дня в отключке не входило в планы, так что теперь нужно поторопиться. — пытаясь усесться на кровати удобнее, немного кривясь от боли, за что снова получает лёгкий подзатыльник и злобное фырканье. — Ладно, нам всем нужно поговорить, и желательно, как можно скорее. — начал Хосок, придавая своему голосу серьезности, пока Ким ковырялся в плече, меняя повязку. — Говори, мы тебя слушаем. — смачивая антисептиком ватный тампон. Намджун, сидящий сзади на стуле у стены, угукнул, прикладывая к голове бутылку. — Всем, то есть «Всем», Джин. — добавил Хосок. — Ну, скажем так, мы единственные, кто сейчас доступен для разговоров. — совершенно спокойно. — Сейчас будет щипать. — В каком смысле? Ауч! — дёрнулся тот, когда врач начал обрабатывать рану. — В прямом. — также спокойно ответил омега. — А ты думал, что обрабатывать дырень в плече будет приятно? — Сокджин, я не об этом. — вновь шипя от боли. — Нам нужно собраться всем вместе и поговорить обо всём, что произошло. — Понимаю, но они не придут, Хосок. — Что значит, не придут? — То и значит, — выдыхая и зачёсывая волосы назад. — Чимин, он… — сглатывая. — Он ещё не очнулся, Юнги с ним. — Он… — подорвался с кровати резче, от чего скрывился и схватился за плечо. — Да улягся ты наконец! Я на кой чёрт тебя несколько часов штопал, чтобы ты мне сейчас пыжился и швы нахрен разошлись?! — рявкнул омега, укладывая того обратно на постель. — Чимин, он… — Живой он, живой, — успокоил врач, а Хосок, наконец, расслабился, откидываясь на подушку. — Я сделал всё, что мог. — укладывая альфу удобнее, попутно проверяя рану на плече. — Дальше от меня ничего не зависит, только от него самого, и надеюсь, что от Юнги. — альфа потёр переносицу, пытаясь переварить услышанное. — А Тэхён и Чонгук? — Тэхён уехал. — Тэхён что? — вскидывая брови. — Уехал. — повторил, приклеивая новый пластырь к плечу плотнее. — В смысле? Как это уехал? Куда? — переспрашивал, пялясь на Джина огромными глазами, будто услышал самую странную небылицу в своей жизни. Омега на это только пожал плечами. Безусловно, он рад за Тэ, что тот решился попробовать начать новую жизнь, но это не отменяет того факта, что Джин скучает и переживает. Прошло всего два дня, а Тэхён до сих пор не вышел на связь, хотя обещал, от чего на сердечке не спокойно. — Он передал тебе письмо. — наконец подал голос Намджун, вытаскивая из кармана сложенный вдвое конверт и поднимая руку вверх, лишь усиливая удивление больного и вообще ничего не соображающего, Чона. — Письмо? — глупо пялясь на белый конверт в чужой руке. — Что вообще за хрень творится? Я точно был в отключке два дня, а не два месяца? — Джин вновь закатил глаза, подходя к сидящему в углу Киму и забрал у того лист, отдавая Хосоку, выступая в роли курьера. Омега вообще очень всесторонне развит. И психолог личный, и врач, и родитель местами, и друг, и наставник, поджопник на встречу судьбе с радостью выпишет, и будущее, с лёгкостью, предскажет. Детектив решил не задавать никаких вопросов, а просто молча развернул письмо, надеясь найти часть ответов там. «Здравствуй Хосок, я очень надеюсь, что ты сможешь это прочитать, потому что на момент, когда я пишу, ты всё ещё без сознания. Прости меня, пожалуйста. Прости, что я втянул тебя в это. По большому счёту я втянул сначала Чимина, а потом он тебя, но как ни крути, во всём, что с вами случилось виноват я. Огромное спасибо за проделанную тобой работу. Ты сделал то, что позволило мне жить дальше, Хосок, то, что помогло сбросить давящий груз, и это так ценно. Ты помог найти Намджуна, помог узнать всю правду и я, наконец, выдохнул спокойно. Я безумно тебе благодарен и чувствую себя последним куском дерьма, от того, что выражаю свою благодарность таким способом, трусливо сбегая, даже не набравшись смелости взглянуть тебе в глаза, и по-человечески попрощаться. Я надеюсь, ты простишь меня за мою трусость. Все зашло слишком далеко, Хосок, я не позволю, чтобы в поисках правды, в поисках того, кто сломал мне и Чонгуку жизнь, страдали близкие мне люди. К тому же, эта правда не имеет больше никакого смысла, всё, что было важно я узнал, так что прошу тебя больше не заниматься этим делом. Я знаю, что Чимин другого мнения, и я уверен, что когда он очнётся, то будет пытаться уговорить тебя искать дальше, но я прошу, не нужно. Мне не интересно, кто попросил Намджуна это сделать, потому что это уже ничего не изменит и эта правда не стоит ваших жизней, Хосок. Ещё раз спасибо тебе за всё и прости. p.s. Я знаю, что ты можешь найти кого угодно и где угодно, но прошу тебя, дай мне шанс попробовать жить. Ты, как никто знаешь все детали моей жизни, и порой мне кажется, что благодаря твоим навыкам, ты осведомлён даже больше, чем кто-либо, поэтому, умоляю, не ищи меня.» Хосок читает несколько раз, пока Джин внимательно за ним наблюдает, с плохо скрываемым волнением и интересом. — Что там..? — несмело. Детектив взвесив все за и против, и видя, что ничего сверх личного в написанном нет, прочёл в голос письмо, упуская только последнюю просьбу Тэ. Джин бледнеет на глазах, Намджун, сзади, тоже затихает, вслушиваясь. Оба не сводили глаз с Хосока и ожидали реакции, пока тот прятал листик себе в тумбочку. По правде говоря, Джин понятия не имел, как всё будет дальше. Когда Тэ ему позвонил и сказал, что уезжает, омега конечно, удивился, но соврёт, если скажет что не ожидал подобного. Да, сначала даже обрадовался, что Ким решился на такой шаг, решился попробовать начать всё заново, уехать туда, где каждая стена города не напоминает о прошлом, и искренне был уверен, что так для младшего будет лучше. Но сейчас, слушая то, что написал Тэхён, понял, что вовсе не уверен, как именно будет лучше. Они не обсуждали, что будет дальше, что будет через полгода или год, не обсуждали, насколько тот уезжает, как часто они будут созваниваться, куда полетит, что будет делать. Путешествовать? Работать? Просто жить? Джин вдруг понял, что это всё случилось настолько быстро, что он просто не успел задать никаких вопросов. Даже обменяться адресами e-mail, чтобы, элементарно, иметь возможность связаться, пока тот не обзаведется новой сим картой. Тэхён вправе решать, что делать со своей жизнью и Джин его поддерживал во всех решениях, но правильно ли, что помог улететь так спонтанно, не обдумав и не взвесив последствия? Сокджин, конечно, возмущался, ругался и злился, но вдруг, на секунду представил себе, что из его жизни пропадёт вечно его бесящий, но при этом любимый, Чимин, представил, что тот больше не придёт в больницу, не скажет какую-то ересь и не выведет этим из себя. Представил, что больше не сможет ругаться с Паком по мелочам и грозится его убить, представил что из жизни пропадёт Юнги, которого хотелось тискать до умопомрачения, и который мило смущался, робко защищая своего глупого альфу от нападок. Представил, что из жизни пропадёт раздражающий Чонгук, который, конечно бесил до трясущихся коленей, но тем не менее, почему-то, тоже не хотелось чтобы он исчезал. Представил, что из его жизни пропадёт Хосок со всей своей интеллигентностью, попытками собрать всю ораву взбалмошных в одном месте и вправить им мозг, местами теряя контроль. Представил, что из его жизни пропадёт Намджун, который, кажется, его альфа. Да? Правильно ведь? Его? Всех их объединила ужасная история, откровенно ужасная, в которой много боли, страданий и разочарования. Но при всём при этом, именно благодаря ей Джин познакомился с такими потрясающими людьми. Сокджин был бы рад сказать, что может с лёгкостью убрать Чонгука из списка «потрясающих людей», но несмотря на всю свою злость по отношению к этому альфе, омега взрослый, так что в силу возраста и возможно, некой мудрости вкупе с излишним беспокойством, не мог не замечать того, что несмотря на все произошедшее, Чонгук был хорошим. Омега следил за тем исподтишка, и порой мелочи, которые человек делает неосознанно, говорили о гораздо большем. Чон всегда, приходя в больницу, приносил Тэ и Юнги фрукты, интересовался не нужно ли им что-то ещё, приносил новые книги, притащил каждому по планшету, чтобы было удобнее смотреть фильмы. Молча менял свою одежду в шкафу Тэхёна на новую, полностью пропитанную собственным запахом. Даже зная, насколько врач его недолюбливает, всегда ставил того в известность, что сегодня заедет, и спрашивал не нужно ли что-нибудь привезти. Когда Тэ спал, Чонгук оставался и сидел рядом, не отходя от омеги. Проверял не холодно ли, бережно касаясь носа и стоп под одеялом. Регулировал температуру кондиционера в палате и фырчал на любого, кто врывался без стука, будя при этом парня. Сам старался не шуметь, по несколько раз разогревал остывшее какао, а когда приносили обед, выбирал из салата лук, который омега не любил. Так что несмотря на свою довольно категоричную позицию по отношению к Чону, глубоко внутри себя, Джин не испытывал к нему такой ненависти, как показывал. Да, злился и безусловно Гук не вызывал у него желания тёплых объятий, но омега точно не хотел, чтобы он пропадал из его жизни. Чтобы кто-либо из этих засранцев пропадал из его жизни. Но ведь это случится, да? Теперь точно случится. История Тэхёна и Чонгука была связующим звеном для всех, а теперь, когда Тэ уехал, и просит больше всем этим не заниматься, значит ли, что это конец? Перелом Юнги заживёт, Чимин тоже оправится после операции, и вскоре они оба выпишутся из больницы. Да, первое время, возможно, они будут поддерживать общение, но потом важных дел станет больше, времени меньше, а нужда встречаться с вечно ворчливым другом Тэхёна, вообще пропадёт. А Намджун? Он ведь, как никак, его альфа. Он же не может теперь исчезнуть, правда? Нет, ну Джин, конечно, не подарок, и в первую встречу был слишком резкий, но всё же.. Не исчезнет же? Из глубоких мыслей и душевных терзаний омегу отвлёк бубнеж сбоку. — Что? — дёргаясь в сторону Хосока. — Говорю, чтобы ты телефон мой дал, я Чону позвоню. Либо сам набери и позови его сюда. — Зачем? — удивлённо спросил Джин. — Ну, потому что во мне две дырки от пуль и я не могу сам к нему прийти. — на Джинов манер отвечает тот. — А зачем к нему идти? — не до конца выйдя из своих размышлений, заторможенно переспросил Ким. — Здрасте приехали. Как это зачем? Расскажу ему, что случилось, и будем думать, что делать дальше. — Дальше? — снова переспросил, глупо моргая глазами. — Разве ты продолжишь этим заниматься? — А почему ты решил, что я прекращу? — Ну Тэхён ведь написал, чтобы ты... — Да пофиг мне, каким образом он ручку расписывал, — перебил его альфа. — Тренировался ребёнок буквы в слова складывать, а слова в предложения, на здоровье. — совершенно серьёзно ответил Хосок. — Но он ведь… — Во-первых, — вновь не давая договорить. — Не он меня нанимал, и не ему меня увольнять. Во-вторых, уверен, что когда Чимин проснётся, то будет такого же мнения, как и я. Мы слишком далеко зашли, чтобы вот так, из-за какой-то написюльки, — кивая в сторону тумбочки, где положил письмо. — Оставить это дело. В-третьих, я не собираюсь портить свою почти стопроцентную, и не побоюсь этого слова, идеальную статистику раскрываемости дел, из-за какого-то утырка, решившего, что я и Чимин смахиваем на Эмменталь. — На что вы смахиваете? — Эмменталь, — повторил. — Сыр такой, Швейцарский. — Джин бровь одну поднял, ожидая дальнейшего объяснения, потому что связи никакой не видел. — Ну, в сыре дырки, — начал, прокашливаясь, — И нас тоже, как бы, намного продырявили. — Джин всё так же смотрел не моргая и немного был рад, что Чимин не слышал этой шутки. Если во вселенной и существовал человек, который может похвастаться полным отсутствием чувства юмора, то это был Хосок. — А в четвёртых, — продолжил, когда молчание затянулось. — Даже если вы, — указывая пальцем на парней, по очереди. — Либо остальная, пока не присутствующая половина нашей команды, захотите оставить это, то лично я не собираюсь. Это дело принципа, и у меня с этим мудаком теперь личные счёты. Око за око, так сказать. — Джин слушал, постепенно успокаиваясь и улыбка заползала на его лицо. — Ты таки точно мой кумир. — лыбясь. — Смотрите-ка, а секунду назад грозился меня убить. — Значит тебе не о чем переживать. Можешь начинать волноваться тогда, когда я прекращу угрожать твоей жизни. Вот тогда, действительно, стоит нервничать. — подмигнул омега, усаживаясь на край кровати. Хосок тоже не сдержал улыбки. — Ладно, Тэ временно недоступен, Юнги с Чимином тоже, а что Чон? — спросил альфа, на что Джин сложил руки на груди, оборачиваясь к Намджуну, гаденько улыбаясь. — Ох, а это вообще потрясающая история, да, Джуни? — альфа на это жалобно простонал, перекладывая холодную бутылку с водой на другую сторону головы. — Воу, «Джуни»? С каких пор? — удивлённо глядя то на одного, то на другого. — Последний раз, когда я вас видел рядом, то ты грозился оторвать Намджуну руки и затолкать их в зад, если я не ошибаюсь. — Нет, кажется в тот раз он угрожал скормить мой мозг акулам, а потом передумал, потому что рыбок жалко стало. — подал признаки жизни альфа, а Хосок стал тихо хихикать. — Ты не ржи, а то швы разойдутся, а ты, — оборачиваясь к Джуну. — Рядом с моим домом находится кладбище. Будешь выделываться — поселишься напротив, понял? — Ким поднял руки, давая понять, что сдаётся. — Ладно, а что с Чонгуком то? — Отходит от последствий личной терапии Намджуна. — Джин, у меня пиздец, как болит всё тело и это единственное, о чём я могу сейчас думать, так что давай без загадок. — А ты вдохни глубже, думаю запах перегара тебе объяснит больше, потому что лично я, пока, тоже не услышал никаких объяснений. — встал с кровати омега, убирая с тумбочки использованные ватки и медикаменты в урну. — А Чонгук что на это сказал? — Знаешь, пока он блевал на заднем сидении моей машины, я как-то не додумался поинтересоваться, — кривясь. — Так или иначе, этот, — кивая на Джуна. — хотя бы в состоянии передвигаться и иногда, даже, угукать, а Чон просто лежит в соседней палате, отравляя кислород на всём этаже. Альфа сзади издал протяжный то ли вой, то ли стон. — А не надо тут теперь стонать, — буркнул, подходя к графину и наливая туда воду, попутно всыпая какой-то порошок. — Нехрен было так ужираться. Тэхён что попросил сделать? — Быть рядом с Чонгуком. — прохрипел альфа. Каждое слово, определённо, отдавалось молотом в голове, от чего тот сощурился, прижимая бутылку сильнее. — Воооот, — протянул Ким. — Быть рядом, а не выжрать половину бара, придурки. — Хосок поднял палец вверх и открыл рот, пытаясь обратить на себя внимание, но омега обернулся, хмурясь. — Не спрашивай у меня ничего, я ничего не знаю, а он кроме «угу» и «ага» ничего не говорит. Мне утром позвонил бармэн и попросил забрать этих двоих, потому что они выжрали, кажись, весь доступный алкоголь, — протягивая альфе стакан с чем-то шипящим. — Пей давай. — Это что? — с подозрением смотря на бурлящее содержимое прозрачного сосуда. — Моча сусликов, — фыркнул. — Пей и не беси меня. Тебе сразу станет лучше. — Джун с опаской взял стакан, будто тот сейчас взорвется у него в руках. — О боги, — закатил глаза врач. — Да не пытаюсь я тебя отравить, успокойся, — отбирая у того из рук причину резко участившегося дыхания, и делая пару глотков. — Видишь? Живой, здоровый. Пей давай. — Джун ещё несколько секунд провёл зрительные дебаты с лекарством и всё же опустошил стакан, крывясь. — Фу, гадость какая. — Гадость, это у меня в салоне машины, а это чудодейственное средство, которое поставит тебя на ноги. — Может Чонгуку тоже нужно такое? — Хер там, пусть помучается немного, это ему за загаженное заднее сидение. Да и он спит сейчас, или ты предлагаешь ему клизму с этой шипучей дрянью сделать? — Фу. — скривился пуще прежнего, зачем-то представляя себе эту процедуру. — Умоляю, отвернись, или сделай лицо попроще, а то у меня сейчас завтрак в желудке прокиснет. — скрывился омега. Хосок, как обычно, против своей воли стал свидетелем чужих разборок, но в этот раз тихонько молчал, умиляясь. Возможно, Намджун был немного не в состоянии обратить внимание на некоторые, едва уловимые и кажись, даже для самого омеги, незаметные изменения в собственном поведении. Тот время от времени оборачивался, проверяя, в порядке ли альфа, принюхивался, ловя его аромат и прикрывал глаза. Хоть и бурчал, но делал это с легкой улыбкой и голос был такой, мурчащий, аккуратный, осторожный. Джин не упустил момента подойти к Намджуну, когда тот достал письмо из кармана, хотя спокойно мог стоять в стороне и ничего не делать. Но нет ведь, Хосок видел, как омега будто случайно коснулся чужой ладони, когда забирал конверт. И готовить эту смесь шипучую его никто не просил, он сам хотел помочь «своему?» альфе. Да, да, да, Сокджин врач, это его работа и прочее бла, бла, бла. Но тут дело далеко не в работе. — Так что теперь он может лизать раны. Я уверен, работать будет лучше любого антисептика. — Ничего я не буду лизать. — массируя виски. — Ой, ой, что, не престижно для альфы? — складывая руки на груди и откровенно забавляясь с обалдевшего лица Джуна. — Я не в этом смысле. Ну… в том смысле конечно, а в этом, то нет. — смешно махая головой в разные стороны, под хихиканье омеги, бормотал что-то несвязное. — Ребята, я дико извиняюсь, конечно, но давайте вы потом между собой решите, кто кому что будет лизать, хорошо? Я не уверен, что хочу это знать. Джин на это стушевался, теряя всю свою уверенность и азартность ведения игры, а Джун улыбнулся, видя такую реакцию омеги. Зубки есть и врач активно их показывал, но как ни крути, звук омежьего, громко бьющегося сердечка, слышал.

***

Юнги лежал на кровати, всё также прижавшись к чужому боку. Казалось, будто он вообще не шевелился все эти два дня. Омега не ел, не отзывался, когда его звал Джин и никуда не выходил из палаты, полностью погружаясь глубоко в себя, входя в какой-то транс, иначе это назвать нельзя. Чимина отсоединили от аппарата искусственной вентиляции лёгких, что определённо было хорошим знаком. Альфа, в целом, уже не выглядел таким бледным, так что со стороны можно было подумать, что тот просто спит. — Чимин, ты не можешь уйти, понял? — шепчет тихо куда-то в сгиб шеи. — Ты говорил, что всегда сдерживаешь свои обещания, помнишь? А ты обещал, что сводишь меня в кино. Я хочу сходить с тобой в кино, Чимин, очень хочу. И в парке кушать мороженое, кататься вечером на велосипедах, провести вместе закат и встретить рассвет. — шептал, чувствуя, как щеки намокают. Омега нашёл чужую ладонь и обхватил своей рукой. — Хочу выбирать дурацкую парную одежду и делать нелепые фотографии, хочу вместе готовить блины и ругаться, выбирая шторы в гостиную. Хочу, чтобы ты научил меня кататься на роликах, а когда я упаду, ты будешь мне обрабатывать рану на колене. Хочу носить эти твои дурацкие серые штаны, из-за которых я сломал ногу, хочу волноваться перед первым свиданием, не зная, что одеть, хочу рисовать тебя, пока ты спишь и прятать рисунки в блокноте. Хочу чтобы ты ещё раз взял меня на руки, хочу узнавать тебя каждый день. Хочу, чтобы ты катал меня на машине по ночному городу и смотрел так, как умеешь только ты, Чимин, — сглатывая тяжёлый ком и тычась в альфью щёку. — Не оставляй меня, пожалуйста. Только не тогда, когда я узнал, что значит иметь истинного, как это, ощущать кого-то настолько ярко. Пожалуйста, Чимин, — потираясь носом. — Я не смогу без тебя. Моя омега не сможет без тебя. Юнги говорит прямо, не стесняясь своих слов. Мин не верит в любовь с первого взгляда и до гроба, но и скрывать то, что чувствует сейчас, не собирается. Он не придумывает, не даёт громких обещаний, в вечной любви не клянётся, нет. Чимин ему дорог, Чимин ему важен, и омега внутри каждый раз трепетно дрожит, когда этот альфа рядом. И уж кто, как не Юнги знает, насколько важно не терять данный судьбою шанс, так что говорит всё, что хранится, ожидая подходящего момента. Какой момент более подходящий, чем этот? — Ты говорил, что нужно крепче держать то, что дорого, иначе могут отобрать. Я держу тебя тут, Чимин, крепко держу, и никому не позволю отобрать, только ты должен захотеть остаться. Мы слишком мало времени провели вместе, слышишь? Хочу заниматься всей этой ерундой, которой занимаются парочки, хочу чтобы окружающих от нас аж тошнило. Хочу это всё с тобой, Чимин. Хочу ещё раз услышать твой голос, хочу слышать, как ты называешь меня своим омегой. Юнги чувствует, как его ладонь сжимают и дёргается, поднимая голову, сталкиваясь с чужими, открытыми, и нежно смотрящими глазами. — Я уже говорил, что ты замечательный омега? — хрипло. — Да, — так же шёпотом, не до конца веря, что это всё не сон. — Но я хотел это услышать ещё раз. — Мой замечательный омега. Юнги на это кивает, позволяя разрыдаться на чужом плече, и чувствуя, как альфа нежно поглаживает по спине. Чимин в порядке. Чимин жив.