Цена обмана

***

Омега лежит на ледяном полу, но ему больше не холодно, больше не больно, ему больше вообще никак. Всё-таки существует предел возможности чувствовать боль, и Тэхён его пересёк. В один миг синяки на теле, разбитая губа, алая от пощечин щека и даже раненое предплечье ни капли его не тревожат. Он слышит смех своего мучителя сбоку, слышит отчаянный зов своего альфы и просьбу повернуться, но безучастно разворачивается в сторону окна.  Закатное солнце пыталось лучами осветить мрак комнаты и чужой души, но силы были не равны. Оно больше не грело, больше не светило для Тэхёна.  Возможно, где-то в параллельной вселенной Тэ сейчас счастлив, возможно он довольно уплетает торт, смеётся а, возможно, находится в объятиях любимого альфы. Возможно, где-то в параллельной вселенной ему повезло и самая большая проблема это пролитый кофе на новую рубашку и мозоли от шикарных кожаных лоферов. Возможно, в той вселенной он сейчас празднует свой день рождения, и разворачивает подарки с глупым колпаком на голове. А возможно, ожидает в предвкушении, пока Чонгук из того мира завязывает ему повязку на глаза и обещает, что ему обязательно понравится «сюрприз», либо заливисто смеется в одном из их любимых ресторанчиков на торце двадцать пятой улицы.  Возможно где-то там он сейчас с алыми щеками и зацелованными губами прикрывает глаза от наслаждения на шелковой, цвета ванильного мороженого, либо соглашается на очередной бокал полусухого. Ким бы что угодно отдал, лишь бы оказаться на месте любого из тех миллионов Тэхёнов, существующих где-то ещё, только лишь бы не быть самим собой.  Он бы хотел ощущать тёплые объятия, а не грязный ледяной пол под собой, он бы хотел чтобы шея пекла от недавно поставленной метки, а не от цифр, оповещающих о необратимом, он бы хотел плакать от того насколько он счастлив, а не несчастен. Хотя по правде говоря, он завидует лишь тому, что где-то там, во всех существующих параллельных вселенных, тот Тэхён и тот Чонгук ещё имеют шанс.  Шанс познакомиться, шанс узнать друг друга поближе и с трепетом ожидать следующей встречи. Шанс подарить или украсть первый поцелуй у подъезда, и пригласить, либо быть приглашенным на чай.  Они имеют шанс на своё завтра, имеют возможность создать совместную историю. Шанс - всё, что ему сейчас нужно. Неужели это так много? К сожалению этому Тэхёну повезло намного меньше, чем остальным. Он уверен, что принял на себя все удары предназначенные для следующих жизней, если буддисты, таки, правы. Чонгук не двигается, смотрит на своего омегу и безмолвно обещает, что отомстит. За каждый волосок, упавший с его головы, за каждое порознь проведённое утро и за каждую ночь, что они потеряли. За каждый день, за каждый час, каждую минуту. Он заставит заплатить любого, кто хоть как-то причастен к годам их страданий. — Боже, какая драма, — хлопая в ладоши в наигранном удивлении. — Мне почти жаль вас, ребята. — продолжает брюнет, закусывая зубами очередную сигарету. — Хотя постойте-ка, нет. Мне совершенно похуй. У Чона желваки на скулах сводит, а Тэхен лишь позволяет слезе стечь по щеке на пол, на большее не способен. — Ну что ж, теперь наконец-то можем приступить к самому интересному, правда? — усаживаясь на кожаный диван. — У вас наверняка уйма вопросов ко мне, да? Что ж, так и быть, я сегодня, в отличном распоряжении духа, так что готов ответить на парочку. А потом… — Альфа отвлекается на жужжащий сотовый и неохотно берет трубку. — Что там? По ту сторону доносится явно что-то не входящее в планы, потому что мужчина напрягается и в одну тягу докуривает сигарету, кидая окурок на пол и направляется в сторону двери.  — Ваш Хосок та ещё заноза в заднице. — кидает тот, прежде чем выйти. — Тэ, пожалуйста… —  шепчет, как только дверь закрывается. Он хромает в сторону омеги, не оставляя попыток обратить внимание на себя. — Это ничего не меняет, слышишь? Абсолютно ничего. Всё будет как раньше, понял? Мы выберемся и все будет хорошо, я тебе обещаю, родной. Мы всё вернём, мы успеем, я клянусь. Они ведь не чернеют, у нас ещё есть время. Прежде чем Чон успевает подойти к омеге, двери со скрипом открываются и на пороге появляется Сохён, собственной персоной.  Тот дышит тяжело, словно бежал и оборачивается, будто желает убедиться, что проник в комнату незамеченным. Следом он бегло осматривается и тихо прикрывает за собой дверь.  Старший Чон подбегает к Тэхёну, присаживаясь на корточки, от чего омега боязливо пятится назад. — Отойди от него, — рычит Чонгук. — желая как можно скорее оказаться рядом со своим омегой и шипит от боли, сжимая челюсть. — Только тронь его и… Сохён отвлекается и поворачивается в сторону сына, осматривая того с ног до головы. Он останавливает взгляд на раненой ноге. Альфа не медлит, это непозволительная роскошь, хлопает себя по карманам, находя упаковку таблеток, бинт, и снимает с себя кожаный ремень, кидая всё это в сторону младшего.  — Прими две, а лучше три, перебинтуй ногу и останови кровотечение, у вас мало времени. — шепчет тот боясь что их услышат. И оборачивается обратно к омеге, осматривая того на наличие повреждений. — Только рука? — аккуратно приподнимая парня с пола. — Вести машину сможешь?  Омега молчит, находясь в ступоре. Сохён помогает?  Тэхёна походу нормально кроет галюнами, потому что быть того не может. Он моргает несколько раз и выпутывается из придерживающих его рук, зоркая на Чона, а следом чуть не падает, потому что силы в ногах нет совершенно, но оказывается пойманным альфой. Сохён слегка встряхивает парня, чтобы тот пришел в себя повторяет вопрос.  — Ты слышишь меня? Вести машину сможешь?  И омега, наконец, кивает.  Скорость оставляет желать лучшего, но Чон все же подходит и грубо отталкивает старшего альфу в плечо.  — Убери от него свои руки. — шипит, другой рукой заводя омегу себе за спину. — Чонгук, — вновь оглядываясь. — На твоей  ехать нельзя, они позаботились об этом. — продолжает старший, вытаскивая свой мобильник, ключи, какой-то сверток, размером с кирпич и пистолет. — Езжайте на моей. — вкладывая мобильник и пистолет в ладонь сына, а свёрток и ключи протягивая Тэхёну. — Слева от двери лестница, спуститесь на этаж ниже, там… Чон пару секунд в ступоре смотрит на оружие и непонятный пакет внушительного веса. — Что за жест доброй воли? С чего бы мне тебе верить? — перебивает чужой излишне заботливый монолог. — Как знать, что это не очередная ловушка? Возможно если бы не пелена злости, ненависти и обиды, сквозь которую Чон на него смотрел, то альфа бы заметил, что перед ним стоит совершенно другой человек. Тот, который когда-то, много много лет назад, имел право называться Отцом.  Но это было настолько давно, что альфа едва ли себя помнит и с трудом может отличить детские фантазии от реальности.  Сохён смотрел испуганно, виновато, будто просил прощения заранее зная, что никогда не будет прощен.   Глаза о многом говорили, но Чонгук не пытался в них находить ответы. Слишком часто отталкивали, слишком часто прогоняли, слишком часто не открывали дверь, и он перестал стучаться. — Спуститесь на этаж ниже, — игнорируя вопрос сына. — Там три двери, войдите в ту, что с разбитым стеклом. — Чонгук нахмурился и открыл рот, но отец положил обе руки на его плечи. — Сынок, прошу слушай внимательно, это важно, слышишь? Важно? Серьезно? С какой стати Чонгук должен его слушать вообще? Нет, убраться отсюда хотелось, но слабо верится, что отец хотел помочь. Не в его стиле. И он сотню раз доказал, что ему плевать, как и чем живет Чон, так что же вдруг изменилось? — Как только окажитесь там, позвони Минхо, он вытащит вас. И скажет что делать с этим. — кивая на пакет. Всё, Чонгука окончательно замкнуло и он перестал понимать происходящее. Отец и Минхо?  Пытаются их спасти? Что важного он пропустил? Бред. Этажом выше слышится чей-то мат, грохот и спустя пару секунд звуки выстрелов, от которых омега подскакивает, сжимая ладонь Чона. Сохён тоже вздрагивает и взволновано смотрит на часы, переводя полон сожаления взгляд на сына. — Чонгук, у вас не больше трех минут, пока он не вернется.  — торопит альфа. — Как только выберетесь дай знать. В быстром наборе на двойке мой номер. Чон ещё пару секунд смотрит отцу в глаза, и к своему удивлению находит там искреннее желание помочь. Непонятно почему, но оно было. Альфа медлит, хочет задать много вопросов, но Сохён переводит взгляд на омегу, у которого лоб взмок от пота, а руки от кистей до локтей покрылись красными пятнами. Старший Чон хмурится и берет ничего не понимающего парня за локоть, разворачивая того к себе спиной. — Что ты… — фыркает альфа, и прежде чем успевает что либо сделать, отец тычет ему пальцем на маленькую красную точечку на шее у начала роста волос. — Что там? — спрашивает Ким, разворачиваясь и смотря поплывшим взглядом.  — Тэхён, сосредоточься, слышишь? — кладя обе руки на чужие плечи и внимательно всматриваясь в глаза. — Как только Минхо выведет вас, постарайтесь как можно скорее убраться отсюда, ясно? — омега кивает. — Вы должны добраться до больницы и чем раньше тем лучше. Чонгук вновь открывает рот, но отец отрицательно машет головой. — Не давай ему уснуть. — добавляет альфа и кивает в сторону двери. — Всё остальное потом. Младший ещё пару секунд обменивается взглядом с отцом, после чего берет Кима за руку и спустя пару шагов скрывается за дверью.

***

Омега, борясь со своим крайне непонятным состоянием помог Чонгуку спуститься и кое как оба добрались до нужной им двери. Чону повезло, что пуля не попала в бедренную артерию, иначе исход был бы печальным. Колено тоже не предел мечтаний, конечно, но выбирать не приходилось. Альфа опираясь на Тэ и хромая, вытаскивает телефон и успевает лишь пустить вызов Минхо. Лишь. — Уже уходите? — слышится сзади, заставляя ладонь замереть в паре сантиметрах от дверной ручки.  — Но как же, мы ведь даже поговорить толком не успели, познакомится. — мурлычет мужчина, вытирая алые руки о своё пальто. Омега сглатывает и отходит назад, прячась за Чонгуком, а альфа старается быть рóвней, но бледное лицо, испарины на лбу и сухие губы выдают слабость противнику. Сверху опять слышатся громкие крики, после которых обладатель алых рук улыбается. — Ну вот, одной проблемой меньше. Ах нет, — поднимая указательный палец вверх, слыша очередную серию выстрелов. — Уже двумя. «Потом» не будет.

***

Альфа сидит на грязном матрасе в уже хорошо ему знакомой комнате. Руки сзади надежно связаны старым кабелем, найденным в углу среди всякого хлама, будто Чон представлял сейчас какую либо угрозу.  Мужчина в черном пальто ходит взад-вперёд и что-то рассказывает, но Чонгук не слушает, он смотрит в глаза. В глаза, для которых все закончилось. Обладатель таких же угольно черных ничего не расскажет, и не объяснит. Он не извинится и не сможет заслужить прощение. Его историю не услышит никто. Чонгук смотрит в глаза, в которых застыла жизнь и не знает, что чувствовать. Отец лежал посреди комнаты на полу, в луже крови, с алым пятном в районе груди. В руке старшего был сотовый. Он не дождался. Тэхён сидящий на диване старался не смотреть в сторону Сохёна. Это пугало. Омега поджал колени к груди и закрыл нос ладонью, дабы едкий запах крови не пробирался в лёгкие. — Ты меня вообще слушаешь? — возмутился брюнет, видя что Чон пялится на лежащего на полу. — Ой, неужто жаль папочку? Брось, я сделал тебе одолжение. Ты же его ненавидел. — брезгливо пиная ботинком старшего. — Этот мусор получил то, что ему причиталось. — Ты больной, — качая головой в стороны. — Ты просто в край отбитый. — всё, что может выдавить из себя Чонгук.  Возможно, омега предотвратил начало третьей мировой, потому что Ким резко подрывается и едва ли успевает отбежать на несколько шагов в сторону, прежде чем сгибается пополам от спазма и выворачивает содержимое желудка наизнанку.  Обладатель идеально выглаженных стрелок на брюках кривиться и отворачивается, а Чонгук обеспокоено осматривает Кима. Красные пятна можно было заметить теперь уже на шее и щеках, да и в целом омега с каждой минутой выглядел всё хуже и хуже. Мужчина оборачивается, оценивая состояние Тэ и гаденько улыбается.  — Что за дрянь ты ему вколол? — шипит Чонгук, замечая чужое ликование.  — Спокойно, цербер. Я практикующий фармацевт, мне же нужно на ком-то учиться, правильно?  — Клянусь богом, я… — Угомонись, ничего особенного твой ненаглядный не получил. Та дрянь, что ему всегда колет Джин для успокоения. — и наблюдая заметное облегчение на лице, добавляет. — Правда, возможно в какой-то момент у меня слегка дрогнула рука и доза увеличилась в несколько раз.  Чонгук вновь переводит взгляд на все ещё скрученного Тэ и Ким пользуется этим моментом. Он с трудом выстраивает зрительный контакт, потому что перед глазами все плывёт, и слабо кивает Чону на край матраса в углу, в надежде, что тот поймёт намёк, а не спишет это она нервный тик.  — Что ж, — хлопая ладоши. — Пока твоя любовь демонстрирует нам свой вчерашний ужин, мы можем начать.  Чонгук превозмогая боль в ноге двигается в сторону по матрасу и тут же слышит щелчок курка, символизирующий неприкрытую угрозу. — Не рыпайся, я разрешения не давал.  — Знаешь, эта херовина, — кивая на рану в колене. — Безбожно болит, а разговор, как я понял, предстоит долгий. Так что позволь мне хотя бы сесть поудобнее, лады? — не без труда усаживается в обозначенный Тэхёном угол и откидывает голову на стену, выдыхая. — Прежде чем начнешь, сделай одолжение, ответь мне, что я такое сделал, что ты меня настолько ненавидишь? — интересуется альфа, стараясь ощупать щель между матрасом и стеной. — Я тебя знать не знаю. — Наберись терпения, — поясняет тот. — После моего рассказа у тебя не останется вопросов. — Тогда я весь во внимании. — находя спрятанный омегой осколок. Тэхёна, наконец, прекращает выворачивать  и шатаясь, он возвращается обратно на диван, тут же роняя голову на быльце.  — Ну что ж, теперь, когда ты удобно уселся, а ты прекратил блевать, я с радостью расскажу вам одну очень занятную историю двадцатилетней давности. Эта сказка будет о альфе и наивной омеге Саманте. — начинает мужчина, складывая руки в замок за спиной. — Их история начиналась с банального дёргания косичек и ябедничанию  воспитательнице, но я, пожалуй, упущу несколько не особо важных моментов, чтобы перейти к самому интересному. Выпускной бал, и как по канону, главный задира школы и всё та же глупенькая Саманта танцуют свой первый танец, шепча тихое «люблю».  Бестолковая девчонка не раз озвучивала свои опасения, ведь связи с этим альфой у неё не было, а истинность, как известно, не пустой звук, но парень её уверил, что это всё не имеет значения, что он её любит и даже если когда-то встретит свою истинную пару, между ними ничего не изменится. Но, — поднимая палец вверх. —  Вы же любите это слово, правда? Забавно всего какие-то две буквы, а заставляют кровь леденеть в жилах. Прошу быть особо внимательными, сейчас мы приблизимся к кульминации.  В общем любовь-морковь, цветы, конфеты, радуга и спустя пару лет у пары появляется ребёнок. Замечательный малыш, альфочка, наследник. Глупая Саманта на седьмом небе от счастья, а альфа и того выше. Первый сын, его кровинушка, его ребёнок. Хотя, что мне объяснять, ты же примерно понимаешь его чувства, да Чонгук? — бесстыдно задевая за живое. — Ах точно! — показушно прикрывая рот ладонью. —Дурная моя голова, ты же так и не смог познать все прелести отцовства , как я мог забыть.  Глаза Чона темнеют, наливаются кровью вперемешку с болью, а на внутренней стороне ладоней остаются алые полумесяцы от ногтей, настолько сильно он сжал кулаки.  Альфа старые шрамы вскрывает, ковыряет лезвием ржавым и спазмом распространяет боль по всему телу. Существуют раны о которых не говорят, которые не затягиваются даже если собрать все дни и ночи вместе. В сутках не хватит часов, а в годах месяцев.  Порезы в душе глубоко, такие никогда не заживают.   — Ублюдок. — цедит с особой ненавистью и мельком поглядывает на омегу, который, к счастью, не реагирует на чужие слова. Мужчина лишь улыбается самодовольно, получив желаемую реакцию, вытягивает из пачки очередную сигарету, глубоко затягивается и получает неимоверное удовольствие.  — Как после секса. — вновь улыбается брюнет. — Так, на чем это я остановился? — щурясь. — На всех прелестях отцовства, точно. Так вот, альфа весь из себя такой счастливый, носился с малышом везде, разные парки аттракционов, развлекательные комнаты, всевозможные кружки, кафе, подарки, конструктор, раскраски, в общем - примерный отец. И вот сейчас мы вернёмся с вами к нашему любимому «Но».  В этой истории оно заключалось в том, что мужчина встречает свою истинную пару и естественно, влюбляется. Гормоны, феромоны и прочее хрень ударяют в голову, он конечно чувствует раскаяние, извиняется перед глупой Самантой, но ничего с собой поделать не может. Он убеждает её, что будет всячески помогать, что ни в коем случае не откажется от ребёнка, будет приходить, гулять, проводить время и бла бла бла. Но херь это всё. Попробуй это всё объяснить четырёхлетнему мальчику, который проснулся утром в новую жизнь, где его мама каждую свободную минуту льет слёзы и обещает, что папа приедет на выходных. Который не понимает, почему это папа не с мамой и почему она по утрам готовит завтрак только на двоих. Почему в магазине они больше не покупают шоколадные хлопья, ведь папа их так любит. Мальчик не понимает, почему в школу его теперь отводит мама, а не отвозит папа на машине, как раньше. Не понимает, почему вдруг всё так резко изменилось.  Может он что-то не так сделал? Может он в чем-то виноват?  Мужчина в пальто присаживается, чтобы завязать так удачно вовремя развязавшиеся шнурки, дым сигареты от неудобного положения попадает в глаза и те начинают слезиться.  От дыма, конечно же.  — Ну в общем, для маленького мальчика так проходит несколько долгих и непонятных лет. Да, папа старается, часто приезжает, а мама пытается заполнить своим вниманием все пустоты, но это никоим образом не заменяет отца. Во время одной из прогулок воскресный папочка обещает мальчишке, что на следующих выходных они поедут в парк аттракционов и говорит, что для него есть сюрприз. Ребёнок мало того, что воодушевлённый предстоящему времяпровождению с отцом, так ещё и подарку, еле дождался назначенного дня. Можешь себе представить, Чонгук, какое разочарование ожидало мальчика, когда мама привезла его парк аттракционов и он увидел, как папа выходит из машины и вместо того, чтобы бежать сразу же к нему, к любимому сыночку, он подходит к пассажирской двери, открывает ту и подает руку какой-то женщине. Та не без труда выходит из автомобиля, придерживая огромный живот. Потом мужчина, как ни в чем ни бывало, берет её за руку и идёт к маленькому мальчику, который нервно перебирал в руках рисунок нарисованный в подарок для папы. 

***FLASHBACK***

— Привет, Субини. — тепло улыбается альфа,  присаживается на корточки и целует ребёнка в щеку. — Скучал? — малыш кивает в ответ. — Я подготовил для тебя сюрприз.  Мальчик оглядывает отца несколько раз в поисках завёрнутого подарка либо пакета, но ничего не находит. Возможно этот сюрприз настолько маленький, что поместился в карман? Видя интерес в глазах ребёнка старший подзывает женщину и та медленно подходит ближе .  — Знаешь кто там? —  всё с той же тёплой улыбкой, кивая на круглый живот, после чего ласково поглаживает тот. — Малыш? — уточняет, будто не уверен. — Да, а чей это малыш, знаешь?  — Тётин. — указывая пальчиком на женщину и тут же вспоминая о приличиях, одергивает ручку.  — Правильно Суби. — довольно кивает старший. — А ты хотел бы с ним поиграть?  — Пап, ну ты что? — округляет глазки. — Как же я с ним буду играть? Он же в животике и ещё слишком маленький. — отвечает Субин. Он, вообще-то уже достаточно взрослый, чтобы понимать такие вещи. — Но он совсем скоро родится и тогда ты бы смог с ним играть, здорово?  — Здорово. — кивает малыш.  Отец с незнакомой женщиной переглядываются тепло и альфа присаживается вновь, чтобы быть на одном уровне с сыном.  — Хочешь расскажу тебе секрет? — шепчет тот. Субин чуть было не подскочил, предвкушая узнать какую-то большую тайну и часто-часто закивал головой. — Там, у тёти в животике, живет твой братик, Суби. — рассказывает старший, видя, как глаза ребенка округляются. Он испугано смотрит на омегу и на её живот. — А почему он в животике у этой тёти? — вновь тыча пальцем на женщину. — Он же тогда должен быть животике у мамы. —  раздосадовано  предполагает ребёнок у которого в голове вовсе не складывается пазл. — Если ты мой папа, а там мой братик, значит он должен быть животике у нашей мамы! Почему он тогда у неё? — начинает злиться малыш. — Вы украли моего братика? — хмурится и упирает руки по бокам. — Зачем вы украли моего братика?! Верните! Верните, он не ваш, он наш! — начинает плакать альфочка, отталкивая незнакомую женщину в ноги. — Тише, тише. — успокаивает старший и тут же берет на руки. — Успокойся, Суби, тётя никого не крала, это её малыш.  — Не понимаю. — шмыгая носом и переводя взгляд с чужого живота на незнакомку и вновь на папу.  — Котёнок, этот малыш в животике - твой братик, я - его папа, а это тётя, — кивая вбок. — Его мама. — в глазах ребёнка читается полное непонимание.  — Но разве у него может быть две мамы? — интересуется тот, а мужчина поджимает губы и понимает, что возможно, его бывшая супруга была права. Субин слишком мал для того, чтобы объяснять ему такие вещи, но назад дороги нет.  — Нет, милый, у ребёнка может быть только одна мама. Твою зовут Саманта, а его Саён.  Кажется понимание потихоньку приходило, потому что малыш больше не задавал никаких вопросов. Именно в этот момент, в его ещё совсем юной голове что-то сломалось и родилось такое странное чувство, которое мальчик никогда ранее не испытывал. Оно было большое, заполняло собой все мысли, и вызывало такую злость, что малышу становилось страшно.  — Ты теперь живёшь с этой тётей? Поэтому ты нас бросил, да? Из-за того, что у неё в животике малыш? Это твой новый сынок? — спрашивает мальчик стараясь не плакать, но губка предательски дрожала. А альфа тут же жалеет о том, что рассказал. Слишком рано. — Нет, родной, нет. — отрицает тот, прижимая ребёнка ближе. — Я вас… я тебя не бросал, просто… — вновь запнулся. —  Просто в жизни у взрослых так бывает, что они больше не могут жить вместе, понимаешь? И тогда им лучше пожить отдельно. Мальчик несколько минут теребит сложенный вдвое рисунок, пытаясь понять то, что для его возраста совсем непонятно, а после тихо спрашивает: — Это потому что ты нас больше не любишь, да? — поднимая глаза-бусинки.  Альфа сводит губы в тонкую линию. С каждым словом делает только хуже. — Глупости, с чего ты взял? — Потому что ты ушел. Вот так просто. У детей вообще всё легко и понятно. Усложняют только взрослые. — Малыш, то, что я с вами не живу вовсе не значит, что я тебя не люблю.  Субин удивлённо распахивает глаза. — Правда? — Правда, котёнок. Я очень сильно тебя люблю. — гладит по пухлой щёчке.  — А маму? Маму ты тоже любишь? — интересуется малыш и старший слышит, как Саён уходит обратно к машине. Свою роль она выполнила, а дальше разговор не для ее ушей. — Родной, мы с мамой… — и вновь запинается не находя подходящих слов. Что мы с мамой? Больше не любим друг друга? Это точно не то, что нужно услышать четырёхлетнему ребёнку. — Просто мы с мамой решили, что так для всех будет лучше. — заканчивает тот. — Но ты её любишь, ведь правда? — не унимается ребёнок, сжимая в кулачках свой рисунок, который до сих пор не подарил папе. Альфа долго буравит взглядом пол, а после выдыхает и смотрит в глаза сыну. — Нет Суби, я больше не люблю маму. Мальчик крутит головой и вырывается из отцовских рук, убегая в сторону парковки, где за всем наблюдала Саманта. Знала, что так будет. Она ловит малыша и крепко обнимает, пока тот безутешно рыдает у неё на плече. — Ненавижу! Ненавижу! — кричит малыш. — Тише, котенок, тише. Рисунок на котором изображены папа и мама держащие за руки маленького мальчика остался валятся разорваным на той же парковке. 

***END FLASHBACK***

Мужчина в пальто будто бы ненадолго перенёсся в события двадцатилетней давности, но встряхивает головой и возвращается обратно в пустую, сырую и грязную комнату, чем-то похожую на его собственную жизнь. Альфа подходит к Чонгуку и присаживается на корточки. — Отвечая на твой вопрос, Чонгуки. Именно в тот момент я стал ненавидеть тебя. Ещё тогда, когда ты только появился в чреве твоей шлюхи-мамаши, которая разрушила нашу семью. — выплёвывает альфа. — Вот, что ты сделал. Ты родился. Чонгук ошеломленно пялится на мужчину напротив. Не может быть. — Субин? — Приятно познакомиться. — кивает старший и поднимается.  Только сейчас Чонгук начинает замечать сходство между отцом и альфой напротив. Такой же разрез глаз, нос, с едва заметной горбинкой, ямочка на подбородке, да даже тембр голоса и поражается, как раньше мог не заметить такого явного сходства. — Но почему отец… — Не рассказал тебе? — перебивает того Субин, довольный собой, что продолжает просчитывать каждый шаг Чона. — Он много раз пытался, Чонгук, но в детстве ты был настолько эгоистичным и избалованным, что просто этого не помнишь.  — Я бы помнил, что у меня есть брат. — огрызнулся Чон.  — Да ладно? — рассмеялся альфа. — Позволь, я освежу тебе память. — явно получая наслаждение. — Когда тебе исполнилось три, отец впервые привёл меня к вам домой на твой день рождения. К слову твои предки изрядно постарались, чтобы всё красиво украсить: пригласили аниматоров, чтобы те развлекали детей, во дворе поставили батут, огромный бассейн с пластиковыми шариками, придумали разные конкурсы. И ты даже не понимал, насколько тебе повезло, неблагодарный кусок дерьма. — фыркнул Субин. — Возможно, если бы папаша тебя так не избаловал, ты бы ценил то, что имеешь. — с такой завистью и злостью в голосе, что даже несмотря на всё самообладание, обида семилетнего мальчика просачивалась сквозь щели, за плотно закрытой дверью. — Семилетке, вообще то, не особо интересно играть с такой соплёй, но папаша посчитал, что праздник, шарики и торт должны как-то скрасить неловкость. Не скрасили.  Он посадил меня за стол поближе к себе, чтобы я не чувствовал себя настолько неловко среди кучи незнакомых мне людей. Отрезал порцию запечённой утки, кстати самой дерьмовой утки в моей жизни. Твоя мать отвратительно готовит. Мы пообедали, и я попросил кусочек торта, но отец сказал, что мы должны подождать пока ты проснёшься. «Чонгуки должен задуть свечки, Суби, мы не можем начать кушать торт без него.» Конечно, мы ничего не можем делать без нашего Чонгуки. Ну а потом ты проснулся и испортил праздник. Сначала закатил истерику, что хотел игрушечного динозавра, а не дракона, потом визжал из-за отсутствия машинок на твоем торте, и завершилось всё тем, что я, видите ли, сел на твоё место. 

*** FLASHBACK ***

— Он занял моё место, папа! Это мой стул, я всегда сижу возле тебя, это моё место! — кричал Гук, громко топая ножкой. — Дорогой, Субини у нас первый раз, давай разрешим ему посидеть рядом с папой? — попыталась успокоить ребенка госпожа Саён.  — Нет, нет! — вновь визг. — Это мой папа и место, тоже, моё! — Солнце, это не только твой папа, но и Субина, — тише продолжила омега, видя как старший ребёнок притих и вжался в стул рядом с Сохёном. — Вы же братья, пусть Суби посидит сегодня с папой, а ты рядом со мной, как тебе? — Нет! Он мне не брат! — кричал мальчик, хмуря бровки. — Пусть уходит, я его не приглашал! Не хочу, чтобы он тут был. — Будто бы я хочу. — прошептал Субин, перебирая край рубашки. — Эй ты! — кидая в старшего игрушечной машинкой. — Это только мой папа, понял!? Он меня любит, а тебя не… — Чонгук! — шикнула омега, зажав рукой чужой рот, но малышу не нужно было договаривать, чтобы Субин всё понял. Альфочка развернулся к отцу, ожидая, что тот защитит, наругает Чонгука, заставит извиниться, за сказанные слова, даст ему по попе и отправит в свою комнату. Но ничего из этого не происходит. Сохён расстроенно покачал головой, наблюдая, как омега пыталась успокоить во всю рыдающего и вырывающегося из её рук сына и ему ничего не оставалось, кроме, как договориться с Субином поменяться с Гуком местами.  — Суби, он ещё маленький и многого не понимает, а ты взрослый, умный. Какая разница где сидеть, правда?

***END FLASHBACK***

 — Но для меня была разница, — шипит уже взрослый, но все ещё такой маленький Субин. — Мне было важно, потому что это не я занял твоё место. — глаза в темноте светились яростью, болью, ненавистью. —  Это ты занял моё место. Если бы не твоя поганая мамаша, ты бы никогда не появился на свет, отец бы от нас не ушел, и у нас всё было бы хорошо! — кричит альфа. — Я бы не был пробником, я бы не был репетицией, перед настоящей семьей, я бы не был тем ребёнком, к которому иногда приходят и кидают деньги на карту, чтобы отвязался!  Настолько изранен, так глубоко потерян. — Всё, что у тебя есть, Чонгук, должно было принадлежать мне, слышишь? Всё, что ты имеешь оно моё по праву! — крик эхом от стен отбивается и давит на барабанные перепонки. — Я лишь временно давал тебе воспользоваться тем, что предназначалось мне. И моё великодушие закончилось.  Теперь я хочу всё назад. Каково это, Чонгук? Знать, что в твоей жизни у тебя нет ничего твоего? — присаживается на корточки, ровняя взгляды. — Даже он, — кивая в сторону Тэ. — Принадлежит мне, понял? — Никогда. — качает головой. — Ты можешь отобрать у меня всё что угодно, но не его. Он никогда не будет принадлежать тебе по настоящему. Ледяной хохот заполнил комнату. — По настоящему? Влюблённый осёл, думаешь мне сдалась твоя подстилка? Я бы даже за деньги на него не полез. Эта дырка сгодится разве что для Дейва. — делая весьма однозначный жест руками, благо, что стоя к Тэ спиной. — Даже если бы захотел - не смог бы его получить. — Неужели это вызов, Чонгук? — изгибая бровь. — Нисколько. Констатация факта. Субин хмыкает. — Напомню тебе, что все эти годы я получал всё, что захочу. Так что позволь тогда поинтересоваться, как же ты меня остановишь, если я действительно захочу его себе? До сих пор у тебя выходило дерьмово, что же изменилось? — присаживаясь на корточки. Ближе. Чонгуку нужно немного ближе. — Раньше меня пугал ты и неизвестность. — шепчет Чон, заставляя Субина прищуриться и пододвинуться ближе, чтобы слышать. — Пугала твоя сила и власть над нашими жизнями. — признается Чон, видя как самодовольно улыбается альфа. — А теперь я вижу перед собой взрослого мужчину, застрявшего в семилетнем возрасте.  Мужчину, который до сих пор не может справиться со своей детской ревностью и держит обиду на трёхлетнего ребёнка. Мужчину, у которого до сих пор глаза на мокром месте от воспоминаний о не съеденном куске торта. Мужчину, который так отчаянно хотел получить внимание отца, но так и остался номером «2». — небрежно бросает Чон, видя, как альфа напротив сжимает челюсти от злости. — Так каково это, Субин, — придвигаясь настолько близко, что их носы практически соприкоснулись. — Быть моей тенью вот уже двадцать лет? — Ах ты сука. — рычит тот и рывком вытаскивает пистолет из кобуры, направляя его на Чона. Пистолет вообще интересная штука, почему то все, кому стоит взять его в руки тут же становятся идиотами. Младший именно этого и ждал. За самозабвенным рассказом Субин не замечал, что всё это время Чон пытался освободить руки с помощью осколка, оставленного Тэ под матрасом. Чонгук понимал, что учитывая собственное ранение - силы и близко не равны, так что нужно было нечто простое, но при этом дезориентирующее противника. Так что удар в нос - единственное, что пришло на ум. Моментальная потеря в пространстве, именно то, что нужно.  Чонгук перехватывает пистолет, уводя его в потолок и через секунду слышит выстрел, чувствуя, как штукатурка опадает на голову. Удар, как и предполагалось дает фору в несколько секунд и пока Субин отшатнувшись падает назад, Чон успевает вытащить свой пистолет, спрятанный за поясом штанов под толстовкой. — Что, в книжках «Как быть злодеем» не учили, что прежде чем брать кого-то в заложники нужно проверить его карманы? — насмехаясь с чужой беспечности. — Сейчас я дам краткий экскурс, записывай. Правило первое: Не стоит недооценивать своего противника.  Правило второе: Контролируй свою агрессию, иначе потеряешь контроль над ситуацией. Правило третье. — снимая предохранитель. — Самое важное. Никогда не пренебрегай первым правилом, иначе все остальные тебе не понадобятся. Как ни крути, Чон все ещё находился в не выгодном положении, подняться самостоятельно и не спускать с прицела Субина он не мог, а на звуки выстрела через пару минут сбегутся все шестёрки брата и тогда они потеряют единственный шанс убраться отсюда.  Благо, от грохота оживляется Тэхён и несмотря на предобморочное состояние, реагирует моментально. Возможно адреналин, может открылось второе дыхание, не важно что, но омега подбегает к Субину, который практически дотянулся до пистолета и ногой пинает тот в другую сторону комнаты, после чего все с той же ноги несколько раз бьёт альфу в живот. Мужчина стонет и сгибается пополам, вновь падая на пол. — Сука. — выплёвывает альфа. — Молись, чтобы ты сдох раньше, чем я до тебя доберусь. Удары были отнюдь не омежьи, Ким вложил в них всю злость, накопленную за столько лет и признаться честно, сам удивился откуда на это хватило сил.  Но по всей видимости, организм потратил на это всю оставшуюся энергию, потому что Тэ моргает несколько раз трясёт головой, пытаясь взбодриться, и ищет рукой опору, чтобы не упасть.  — Тэ, осторожно. — не сводя взгляд с Субина, который гогочет, несмотря на то, что кровь из носа хлещет и заливает рот. — А ты, мразь, заткнись. Иначе богом клянусь, не побоюсь взять на себя грех. — прикладывая немало усилий, чтобы не спустить курок прямо сейчас. — Тэхёни, солнце, ты слышишь меня? — зовёт его Чон и омега пьяно поднимает голову, интуитивно ища источник звука. — Я здесь, иди сюда. — продолжает говорить альфа, чтобы Ким не терял ориентир. Он ещё раз пытается встать, но голова слишком кружится, так что возвращается обратно на пол и ползет на четвереньках в сторону альфы.  — Хорошо запомни эту позу, золотце. Она тебе ещё приго… — договорить не дает оглушающий звук выстрела. Пуля рвёт идеальное чёрное пальто и едва задевает кожу на предплечье. — В этот раз я промахнулся. — ледяным тоном. — Но не советую испытывать судьбу. Ким доползает и тут же получает поцелуй в лоб. Становится легче. Самовнушение это или на него правда так действовал Чон, но Тэхёна перестало трясти и он нашел в себе силы подняться, и следом помог встать альфе, чувствуя, как его за талию придерживают и не дают упасть. — Идти сможешь? — шепчет, мельком поглядывая на Субина. — Тэхён, слышишь меня? — повторяет, когда не получает ответ.  — Да, да… — кивает. — Да, слышу. Могу, наверное… — Отлично, — кивает Чон и вытаскивает сотовый, набирая единственный сохраненный номер. Один короткий гудок и взволнованное: — Чонгук? — Алло, Минхо? — Черт, ну наконец то! — слышится по ту сторону. — Где вас носит? Вы в порядке? — Возникли некие трудности, но мы готовы. — Хорошо, идите по левому крылу, там сейчас чисто, я вас встречу. — Понял. — Поторопитесь, они подтягивают своих. Минут через десять тут будет с дюжину отморозков. — Боюсь с этим у нас могут быть проблемы. У меня дыра в колене, а Тэ еле стоит. И я понятия не имею, где Хосок. — Чёрт. — слышится копошение и звук захлопнувшейся двери автомобиля. — Дерьмово, потому что к машине нужно будет идти через лес, я не мог припарковаться ближе, они бы поняли. — голос подрагивает, слышно, что тот бежит. — Тогда план «Б». Пакет, который вам дал отец, ты должен оставить его, как можно  ближе к левому крылу здания. И обязательно дай мне знать, когда уйдешь оттуда. Я свяжусь с твоим отцом, он пошумит в правой части, а вы с Тэ идите через центральный вход, они его не охраняют вообще. Как только выйдете, мы с Сохёном найдем и выведем Хосока. Чонгук вновь смотрит на отца. И ничего. Должен ведь что-то чувствовать, да?  Но Чон не чувствует скорби, грусти, печали или чего-то схожего. Вообще ничего. Это пугает. — Отец, он… — запинается Чонгук и слышит, как в трубке резко стихает шум леса, бега. Слышно лишь чужое громкое дыхание. — Что он? — шёпотом. — Чонгук, что он?! — с отвратительно скрываемым волнением. — Он не сможет пошуметь, Минхо. — отвечает альфа. Минхо останавливается у ближайшего дерева опираясь и прикусывает губу. — Ясно. — кивает. — Тогда после того, как оставишь пакет сразу же идите к выходу. Я подгоню машину. — и отключается, чтобы через мгновенье позорно разрыдаться, оседая на сугробы и умоляя чащу леса, оставить эту минутную слабость втайне. Он глотает всхлипы, вытирает горячие слёзы ладонями и старается взять себя в руки, но осколки разбитого сердца вонзаются в лёгкие, не давая сделать вздох. Самовлюблённый, глупый, ветренный, пустой.  С этой ролью Минхо справлялся идеально. Мир настолько погряз в стереотипах, что достаточно пару раз перековеркать какое-то умное слово, глупо посмеяться над «член», покраситься в блондина и для пущей убедительности, надеть что-то супер облегающее и дело в шляпе. Так что Минхо даже не нужно было стараться, он просто не мешал людям делать свои выводы. Молодой омега стал работать на Сохёна около семи лет назад. Минхо был ценным кадром за свою миловидную внешность, никак не совместимую со стальным характером, хладнокровностью в нужных моментах и естественно, за его знания. «Специалист особого назначения», стояло напротив графы «Образование» и знающим о чем речь этого было более, чем достаточно. В то время господин Сохён уже находился на вершине своего успеха, а значит врагов и людей желающих подпортить ему жизнь было не счесть. И ощущалась острая необходимость весьма деликатно ввести в их жизнь человека, который на законных правах мог бы находиться постоянно рядом с Чоном и в случае чего защищать. Что может быть ещё более непримечательными, чем брак? После очередного нападения на их дом, в результате которого, какие-то отморозки залили свиной кровью спальню Чона и оставили на столе воткнутый нож, под которым находилось фото молодого альфы, Сохён понял, что пора. Сам он не справлялся. Альфа тогда благодарил всех богов, что Саён и Чонгук поехали на выходные в их загородный дом, который был оформлен на третье лицо и никакие папарацци знать не знали о его существовании. Страшно было представить, что бы могло произойти, будь они дома. Сохён неоднократно получал угрозы в свой и адрес своей семьи, но до сих пор это были лишь слова озлобленных трусов, не сумевших пережить чужой успех.  Но это… Это было похоже на настоящее желание навредить. Тогда-то Минхо вышел из тени.  « — Сын главы самого крупного холдинга недвижимости вступил в брак в прошлую среду. Подробности не разглашались и эта новость повергла в шок многих поклонников завидного холостяка. Нашей студии удалось взять короткое интервью и узнать, чем же обусловлено такое внезапное решение. — Мы давно состояли в отношениях и я бы прятал его от чужих глаз до конца жизни, но по правде говоря - просто устал скрываться и отшучиваться, когда речь заходит о свободе моего сердца. — говорит Чонгук, приобнимая за талию юного омегу. — Пусть весь мир знает, что это сокровище - моё. — заканчивает наследник корпорации и под вспышки камер, пара скрывается за тонированными стёклами джипа. — Что ж, как оказалось сердце молодого альфы уже много лет было занято. Нужно отдать должное, скрываться у него талант! Мы искренне рады, за новоиспеченный союз и надеемся, что в скором времени поступят новости о пополнении в семействе Чонов.  Это все новости на сегодняшний день, с вами была всегда ваша Ли Миюн и я прощаюсь с вами до завтра. Берегите себя.» Все заголовки газет и новостные каналы обмусоливали лишь одну тему. Будто бы жизнь на некоторое время остановилась и все её участники хором решили наблюдать за недавно созданным союзом. «Голубки» - так их назвали журналисты, отныне посещали все мероприятия вместе, часто показывались на публике и исправно демонстрировали тёплые чувства между собой. Чувства, от которых Чонгука тошнило.

*** FLASHBACK ***

— И сколько времени весь этот бред будет продолжаться? — слышится, как только Чонгук закрывает дверь в кабинет отца. Он тут же отпускает чужую руку и отходит в сторону. А Минхо весьма правдоподобно дует губки. — Столько, сколько потребуется. — отвечает старший, не подымая головы. — Ты весьма неплохо ответил журналистам. — хвалит тот. — Потребуется? А сколько потребуется? — злится Чон, игнорируя чужую похвалу. Больно надо. — Кому вообще какое дело до того, есть у меня кто-то или нет? — Чонгукиии, — протянул омега. — Ну не нервничай, хочешь я… — Прости, но единственное, чего я хочу в данный момент, так это чтобы ты помолчал, окей? — перебил альфа.  — Потребуется столько, сколько я скажу, ясно? Брак и наличие семьи делает человека в глазах людей более серьезным и ответственным, а это плюс к твоей репутации, как наследника холдинга. Так что так будет лучше в первую очередь для тебя. — Заканчивает Сохён и откладывает папку с документами в сторону. Он снимает очки и трёт глаза. В те будто насыпали горсть песка. — Лучше для меня?! — взрывается Чонгук, возмущенный тем, что отец всё перекрутил так, буде  бы младший ещё и благодарить его должен. — А ты спросил меня? Спросил, как для меня будет лучше?! Да и с каких пор тебя это вообще заботит? — Нет, не спросил. — альфа встаёт из-за стола и подходит к сыну. — Более того, мне плевать, что ты об этом думаешь, нравится тебе это или нет. — подытоживает тот. — Ты будешь играть счастливого, влюблённого, окрыленного и если понадобится, то даже научишься срать сердечками, ясно? Будешь делать всё, что я тебе скажу и когда придет время - возьмешь бразды правления в свои руки. Чонгук стоит неподвижно, пытаясь понять не послышалось ли ему, но строгий взгляд напротив не дает усомниться. — Но я не хочу. Я ненавижу этот холдинг и всё что с ним связано и ты это знаешь. — изрекает Чон. — Мне плевать. «Я тоже, но кроме него у меня больше ничего нет» Альфа вновь ищет какие-то подсказки, опровержения сказанных слов, но тщетно. — И тебя я тоже ненавижу. — уже тише. — Но тебе, ведь, и на это плевать, да? — спрашивает младший. — Абсолютно. — безразлично кивает. «Нет, меня это убивает» — Тогда запомни этот момент, Отец. — прикусывает щеку изнутри. — Хочу, чтобы ты всегда помнил, в какой момент ты лишился сына. — заканчивает альфа ледяным тоном. Внутри болит уже привычно. Возможно в глубине души он надеялся разбудить что-то глубоко утонувшее. Что-то настолько призрачно далёкое и забытое, что едва ли виднелись очертания. Но безрезультатно. Сохён стёр, вычеркнул, навсегда избавился от собственных чувств и погубил чужие. — Учту. — кивает и возвращается за стол. — Если у тебя всё, то проваливай. У меня дела.  «Ты можешь меня ненавидеть, но если такова цена твоей жизни - я стерплю»  Дверь громко хлопает и старший роняет голову на стол, скрывая то, что Чонгук так желал увидеть. — Ты всё сделал правильно. — подходит к столу Минхо. — Чем дальше он от тебя - тем меньше опасности ему угрожает. — успокаивает тот.  — Он не простит. — машет головой. — Никогда не простит. — Простит, вот увидишь. Я найду того, кто угрожает ему и всё закончится. — шепчет, присаживаясь на корточки, стараясь заглянуть в чужие глаза. — Сохён, я обещаю, что найду его.

*** END FLASHBACK ***

Минхо, как и обещал - нашел того, кто стоял за многолетними угрозами, но Сохён не был готов к тому, что это его собственный сын. Альфа был уверен, что голыми руками задушит того, кто посмел покушаться на самое святое, на его семью. Но весь пыл спал, как только он прочитал имя Субина в отчете. С того момента план «Б» превратился в «В», а тот в «С» и так далее. Они могли лишь отбиваться, но никак не нападать и Сохён буквально сходил с ума от беспомощности.  Защищать одного ребенка, от другого. Врагу не пожелаешь. Именно в промежутке между попытками наладить чужую жизнь, Минхо понял, что без остатка потерял себя в мужчине, который никогда на него не посмотрит. Мужчине, губы которого с улыбкой произносят другое имя. Омега не имел права, так что прижег чувства на корню, не давая им перерасти в нечто большее, но было слишком поздно. Те, будто сорняк разрастались и чем больше он старался уничтожать, тем сильнее они становились. Так что в какой-то момент Минхо просто смирился. В конце концов, он имеет возможность видеть, находится рядом и знает, что в нём нуждаются. Да, пусть не так, как хотелось, но… Это ведь лучше, чем ничего. Те редкие, тёплые, без малейшего подтекста беседы, когда альфа был вымотан и разбит до невозможности и переставал «держать лицо» были для Минхо самыми ценными. Он жил от беседы к беседе. Собирал все моменты по крупицам и хранил глубоко в себе. Так глубоко, где разглядеть нельзя, а сам никогда не признается. Поэтому сейчас, когда снежинки опадают на чужие ресницы омега позволяет себе на несколько секунд забыть, что он «эксперт особого предназначения» и побыть тем, кто потерял нечто родное. Тем, кто хочет выть, скорбеть, биться в истерике, и рыдать, рыдать, рыдать. Лишь мгновенье, одно крошечное мгновение. Теперь, мысль, что Сохён узнает о его чувствах казалась до невозможности смешной. Пусть бы узнал, пусть бы оттолкнул, уволил, избавился, ненавидел. Лишь бы был жив. Теперь он прекрасно понимает Сохёна. Омега вновь пускает горячую слезу,  у него нет права на ошибку, обещал защитить Чонгука и будет делать это до последнего. Сохён не погиб напрасно. Нет.

***

Тэхён держит Субина на прицеле, а Чонгук умело связывает всё тем же кабелем альфе руки, а затем ноги. — Мы не договорили, братишка. — улыбается тот. — Неужели не хочешь дослушать сказку до конца? — Заткнись. — фыркает. — И не переживай, у тебя будет возможность излить душу. Ты ответишь за каждую смерть. — Жду не дождусь. — ехидно. Чонгук наконец заканчивает и Тэхён подхватывает его под плечо. Непонятно, кто кого на себе тащил, потому что силы у обоих были на исходе. — До встречи. — прощается Субин. — Гори в аду. — кидает напоследок альфа, прежде чем оба покидают комнату. Парни проходят несколько метров и слышат грузный топот чужих ботинок. По шагам Чон смог насчитать как минимум пятерых и это ровно в пять раз больше, чем они бы смогли обезвредить своими силами. Альфа прижимается к стене, закрывая собой Тэхёна и надеется, что те пойдут в другую сторону, иначе их побег закончится - не успев начаться. Несколько шагов отделяет пару от поворота к центральному входу, и Чон замирает. Взгляд привлекает открытая дверь в комнату, в которой, по всей видимости, были заколочены окна, потому что сквозь темноту альфа сумел разглядеть только то, что в углу на стуле кто-то сидит. Рациональная сторона кричала, что нельзя останавливаться, нужно бежать и как можно скорее покинуть здание, но другая часть ощущала острую и необъяснимую необходимость проверить.  — Спятил? — мямлит омега, вытирая испарину пота со столба. — Чонгук, нам нужно… — Всего минута. — шепчет альфа, не отрывая взгляд от сидящего на стуле. Уж больно знакомым он казался.  Парни проходят в комнату, Ким остается у двери, а Чон, хромая, приближается ближе к мужчине, который с каждым шагом становится все более и более знакомым.  — Хосок? — шепчет Чонгук и Тэхён оживлено подымает взгляд.  Альфа на стуле ни шевелится вовсе, голова, словно у куклы, опущена вниз и казалось, что тело от падения на пол удерживает лишь верёвка на груди.  — Слышишь меня? — нагибается, отводя раненую ногу в сторону и начинает разматывать верёвки на ступнях. — Нам нужно идти, Хосок, Минхо встретит у центрального входа, но у нас мало времени. — принимаясь развязывать верёвки на груди. — Они вызвали ещё своих, я насчитал, как минимум, пятерых, но Минхо сказал прибудет не меньше дюжины, так что нужно спешить, понял? — тараторит Чон, не обращая внимания, что в ответ не получает абсолютно ничего.  Альфа развязывает последний узел и полностью снимает верёвку, но Хосок не двигается. Тэ у двери щурится, заподозрив что-то неладное. — Хосок? —  осторожно тянется рукой к лицу друга. — Ты слыш… — обрывается на полуслове, когда поднимает голову друга на себя.  Хосок не слышит.  Тэхён сзади непроизвольно вскрикивает, а после зажимает рот руками и скатывается вниз по стене, начиная истерически рыдать.  Чонгук поджимает губы и кладёт руку на чужую, ещё тёплую щеку.  — Прости Хосок, умоляю, прости нас. — шепчет альфа, целуя друга в ту же щеку и оставляя на ней несколько капель своих слёз. — Мы вернёмся за тобой. Я обещаю, Хосок, мы вернёмся. Не важно, насколько ты силен. Ты можешь умереть от любого пустяка. Банановая кожура, небрежно скинутая на пол, несвежие устрицы в любимом ресторане или неудачный спуск по лыжной трассе. Что этому поспособствует не имеет значения, боль от потери топит одинаково. Эйнштейн говорил, что научился смотреть на смерть, как на старый долг, который рано или поздно надо заплатить. Но что если счет выставлен слишком рано? Пустые глаза смотрят куда-то сквозь Чонгука и он прикрывает их дрожащей ладонью. Почти не страшно, как будто просто спит. Альфа снимает с себя кофту, оставаясь в одной футболке и накидывает ту на чужие плечи. Становится до смешного больно, потому что Хосок ведь больше не чувствует холода. Не чувствует страха. Не чувствует абсолютно ничего. Чон разворачивается и хромает к выходу. Он рывком поднимает омегу и вытаскивает его за собой. — Мы не можем его тут оставить, Чонгук! Мы должны ему помочь! Мы должны забрать его, слышишь? Нельзя, нельзя оставлять его, Боже… — истерически кричит омега, вырываясь.  — Тэ, успокойся. — Нет, нет, Чонгук! Нельзя, нельзя его оставлять! Как ты можешь, он же наш друг! Как ты… — Тэхён послушай! — Это всё я, если бы не я, он был бы жив! — всё из-за меня! На его месте должен быть я! — вопит Ким, захлёбываясь в собственных слезах.  — Блядь, посмотри на меня я сказал! — рявкает, встряхивая особо сильно. — Ему уже ничем не поможешь, слышишь? Хосок мёртв. — вызывая этими словами новый поток слёз. — И если ты не хочешь, чтобы он погиб напрасно, то ты должен сейчас взять себя в руки, понял? Мы вернёмся за ним, обязательно, но сейчас мы должны уходить, ясно? — и не дожидаясь ответа волочет за собой омегу, который не сводит взгляд с двери до последнего.

***

— Надеюсь, оно стоило того. — привычно раздается за спинами леденящий голос. — «Я отомщу за тебя брат», «Хосок, Хосок, нет, как же так» — кривляется тот. — Вы прям как актёры театра. — улыбается. —  А вообще знаете, меня не покидает чувство дежавю.  Чон разворачивается, пряча Тэхёна за своей спиной. Им вновь не хватило нескольких секунд, буквально пару метров и они бы вышли.  — Кстати, как вам третий глаз Хосока? — тыча в лоб. — Пуф и всё. Но ему так лучше, меньше тявкает. — Урод. — выплёвывает альфа. — Ты больной и ты ответишь за всё, что совершил. — сжимая кулаки. — Боюсь боюсь. — поднимая руки. — Позволь теперь мне напомнить тебе несколько важных вещей. Правило первое, Чонгук. Никогда не недооценивай своих противников. — цитирует Субин. — И тебя, по всей видимости, тоже не учили, что прежде чем брать кого-то в заложники, нужно проверять карманы. Или это у нас семейное? — вытаскивая из пальто складной нож и сотовый.  Альфа свистит и из-за поворота, точно псы, выходят Дейв и Джереми, направляясь в сторону парней.  Чон адекватно оценивает свои силы: в пистолете осталось всего два патрона и даже если ему повезёт и он уложит этих двоих, то вооруженый не только ножом Субин, никуда не денется.  Чтобы пересчитать возможные способы спастись вдвоём, Чонгуку хватило пальцев одной руки. Даже лишние остались. Целых пять штук. Чон вновь делает то, что уничтожит его, расщепит на тысячи кусочков, но спасет его омегу. — Заключим сделку? — выкрикивает он прежде, чем амбалы успевают до них дойти. — Ты отпускаешь Тэхёна, а взамен получаешь меня. — омега сзади вертит головой в стороны. — Я не буду пытаться сбежать. — продолжает Чон, видя заинтересованность в чужих глазах. — Весь в твоём распоряжении, как ты и хотел. Один на один. — Нет, Чонгук! — шипит Ким. — Я не уйду без тебя! — По рукам. — тут же соглашается альфа, а Тэ пуще прежнего вертит головой. — Пусть проваливает, это будет семейный разговор и нам не нужны лишние уши, правда, братишка? — Чонгук на это кивает, не обращая внимания на противящегося омегу сзади. — Какие гарантии, что ты сдержишь слово и дашь ему уйти? Или эти двое за ним не увяжутся? — вполне резонно интересуются альфа и Субин на это загадочно улыбается. Эхом разносится два выстрела, следом за которыми слышится гул падающих тел.  Тэхён вздрагивает. — Такие гарантии устроят? —  интересуется старший, наклоняя голову вбок. Невинно так, будто не он только что пристрелил, пожалуй, двух самых преданных ему людей. — Даю слово. — для пущей убедительности. — Устроят. —  подтверждает Чонгук и разворачивается к омеге, ловя раненный до невозможности взгляд. — Нет, Чонгук. — шепчет. — Не проси меня уйти, умоляю. Не прогоняй. Не сейчас. Не так. — Тэ, ты должен уйти. — вопреки просьбам говорит альфа. Не хочет отпускать, не хочет оставаться один, но если это единственный способ спасти Тэхёна… То Чонгук сделает это. — Нет, я не.. — Тэхён, — строже повторяет альфа, кладя ладонь на щеку и омега жмётся ближе. — Прошу тебя. Дай мне спасти тебя. Я не вынесу, если с тобой что-то случится. — Не вынесешь?! А я, значит, вынесу? Почему ты такой эгоист?! — шипит Тэ, вытирая слёзы и тут же чувствует, как его сгребают в охапку объятий. — Как будешь в безопасности слови связь, — засовывая телефон в карман так, чтобы это осталось незамеченным. — Позвони Джуну, Чимину и в полицию, а я буду тянуть время.  — шепчет альфа. — Всё будет хорошо, слышишь? Но ты должен спастись, чтобы спасти меня. Тэхен обхватывает себя руками и кивает, отходя на шаг назад. Он сделает всё, что от него зависит. — За мной не смей возвращаться, что бы не произошло, что бы ты не услышал. Не смей, понял? Кивок и стоит неподвижно. — Ну же, давай. — указывая в сторону двери и сдерживая собственные слёзы.  — Обещай, что ты выйдешь отсюда, обещай, что ты будешь в порядке. — просит, нет, умоляет омега. — Пообещай, что ты выберешься. — отчаянно. — Потому что я не сказал тебе очень важную вещь. Чонгук улыбается едва заметно. Он бегло осматривает до боли родные черты лица и проводит ладонью по впалой щеке. Тэхён красивый. Даже сейчас. Всегда. — Скажешь, когда выберемся. Верь мне, Тэхёни. Омега бегает по лицу напротив, стараясь глазами сказать о своих чувствах и спустя несколько недостаточных для него секунд закрывает за собой дверь. Скажет, ещё обязательно скажет. Чонгук ведь, обещал. Альфа смотрит на фантомное очертание омеги, делает глубокий вздох и разворачивается, смотря глаза в глаза своему личному палачу. — Может ты и вернул ему жизнь, но это не значит, что ты его спас. — Ты обещал. — Обещал. Но обещал ли я, что никто не тронет тебя?

***

Тянуть время. — Присаживайся. — указывая не тот же матрас в углу. — Знаешь в этой комнате есть некий шарм, не находишь? — плюхаясь на диван, кладя рядом с собой пистолет. Чон хромает вглубь комнаты, обходя лужу крови посередине. — Что ты с ним сделал?  — С папулей? — равнодушно. — Пустил на корм крысам. — посмеиваясь и наблюдая за отсутствием чужой реакции. — Тебе говорили, что у тебя напрочь отсутствует чувство юмора? — Говорили. — кивает тот, опускаясь на пол. Стоять невозможно больно. — Но сейчас дело в отсутствии твоего. — Один-один. — улыбается. — А если, серьезно, то они с Хосоком играют в гляделки. Два-один. — Не завидуй, скоро составишь им компанию. Два-два. Субин смеется. Чёрт азартный, последнее слово всегда должно быть за ним. Но в любой войне важна тактика и порой чтобы победить, нужно отступить. — Ладушки. — хлопая себя по коленям. — Меня учили манерам, — вытаскивая телефон из кармана. — Негоже гостю не предложить выпить. Субин будто в ресторане заказывает по телефону бутылку виски, два стакана и лимон. — Ты сейчас удивишься. — скалится. — Твоей щедрости? — Моей изобретательности. Субин прав, как только дверь в комнату открывается, челюсть альфы встречается с полом. — Джию..? — ошарашено глядя на девушку, которая проходит вглубь комнаты, ставя поднос на исцарапанный старый стол возле дивана. Три-два. Ладно этот раунд Чонгук закончил нокаутом. Слово «шок» нужно умножить ещё на 100 и тогда, возможно, хотя бы приблизительно будет понятно нынешнее состояние Чона. Промелькнула мысль, что возможно он шантажировал и её и омега тут вовсе не по своей воле.  Но когда девушка встала сзади Субина и положила руку на его плечо, пальцем поглаживая шею - предположение тут же развеялось.  — Ты… — ошарашено. — Но почему?  — Ничего личного Чон, любовь заставляет нас делать безумные вещи. — улыбается та, но теперь её улыбка воспринималась иначе. Нужно было отдать Субину должное, он профи в этой игре. — На самом деле ты существенно облегчил мне жизнь, когда подружился с Джи. — поглаживая девушку по руке. — Я, конечно, хотел, чтобы она вошла в круг доверительных лиц, но чтоб настолько. — улыбается тот. — Вы превзошли все мои ожидания. Мне в какой-то момент даже стало скучно, настолько легко все шло. Я надеялся, что у меня достойные соперники, а на деле оказалось, что отскребать грязь с подошвы труднее, чем обвести вас вокруг пальца.   Когда ты время от времени стал делиться с ней личными проблемами, я думал что это пик моего везения, но потом с бухты барахты, Тэхён стал ей доверять, как себе. Он чуть ли не трусы наизнанку перед ней выворачивал. Но вишенкой на торте, всё же, стал Чимин. Когда Джи мне позвонила и рассказала что они с Филом едут в твою квартиру по просьбе Чимина… Я, если честно, ахуел. Ну потому что не может же мне настолько везти?  — Но Фил, он же… — Не с нами. — цокает тот. — Но он следователь, так что нужно было держать его, как можно ближе. — пояснил, возвращаясь к рассказу. — Представь себе, насколько просто мне было предугадывать все дальнейшие ваши действия, после того, как «беременная, невинная омежка» — одновременно сгибая указательный и средний пальцы. —  Побывала в твоей квартире. Альфа встаёт с дивана и наливает в оба стакана выпивку. После подходит и притягивает один Чону. — Пей. — протягивая сосуд с янтарной жидкостью. — Обойдусь. — А это не предложение. — наступая ботинком на раненное колено. — Я сказал - пей. Чонгук шипит и сжимает челюсти до треска. Альфа берет стакан и в один глоток опрокидывает всё его содержимое. Субин кивает довольно и делает то же самое, а после возвращается на свое место. — Милая, — гладя на часы на запястье. — Время. Ты знаешь, что нужно делать. Девушка кивает и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. — Сегодня всё закончится, Чонгуки. Там, где начиналось. Для всех. Альфа щурится, не понимая о чём речь. В груди что-то тревожно кольнуло. И среди всех имеющихся вопросов, Чонгук задаёт лишь тот, на который есть шанс получить ответ. — Чему ты завидовал? — Не льсти себе. — фыркает старший, тут же меняясь во взгляде.  — Мы оба знаем, что это так. — равнодушно. — Только я не могу понять чему именно. Деньгам? Но судя по тому, что ты проворачивал в них ты не нуждаешься. Наличие у меня омеги? Тоже нет, как я понимаю на личном у тебя тоже всё в порядке. Место в компании? Так я за него никогда не держался и если ты настолько осведомлён всеми подробностями моей жизни, то должен знать и это. — Полноценная семья. — перебивает тот. — Ты отнял у меня полноценную семью, Чонгук.  —  Полноценную семью? — сквозь смех. — Ты в край двинутый? Какая, нахрен, полноценная семья? Отец с мамой даже не разговаривают между собой, а о его отношении ко мне я вообще молчу. — В детстве всё было по-другому. — Господи, даже если так, это было больше двадцати лет назад! — закипает Чон. — Ты давно общался с нашим отцом?  «Нашим» определённо странно ощущалась на языке.  — Ты видел в кого он превратился? — продолжает альфа. — Может в твоем детстве он был ласковым и добрым, но сколько я себя помню, этот человек ни разу не был мне настоящим отцом. А все твои рассказы о его «якобы» любви ко мне, вообще кажутся какой-то фантастикой, потому что он ни разу не давал мне повода усомниться в том, что он жалеет о моем существовании!   — А ты никогда не пробовал, хоть на секунду, угомонить внутри себя на весь мир обиженного и понять почему он изменился?! Почему он стал таким?! Почему он стал игнорировать тебя, вашу шлюху мать… — Не смей. — Закройся! — крикнул тот. —  Предупреждаю, не зли меня или не успеешь дослушать историю до конца. — цедит тот, хмуря брови. — Хотя ты не заслуживаешь её знать. Чонгук отвернулся, глядя в окно. — Почему я не пытался его понять? — переспрашивает Чон, удивляясь, что такой вопрос вообще прозвучал. — Может, блядь, потому что я был ребёнком!? — Ты и сейчас избалованный ребёнок! — сметая со стола подготовленную им бутылку. Та с треском разбивается о пол и комнату наполняет аромат чего-то терпкого, слегка горького, смешиваясь с дымом сигарет. — Ты не заслуживал его любви! Никогда не заслуживал! — Ты больной, если и впрямь считаешь, что это любовь. — крутит головой Чон. — посмотри где я оказался, благодаря его «любви». Комнату заполнил ледяной гогот. — О да, как раз таки благодаря его любви ты тут, а не на дне сточной канавы, вместе со своей шкурой. Чонгук пропускает мимо ушей оскорбление и щурится. — Что ты имеешь ввиду? — То, что если бы папуля тебя не оберегал так усердно, то твоя жизнь была бы в разы хуже. — и прежде чем Чон открывает рот, чтобы задать следующий вопрос, Субин выставляет руку вперёд в останавливающем жесте. — Терпение, братец, всё по порядку. Наш папаша тогда только начинал строить свой бизнес и местным, весьма успешным компаниям, которые много лет придерживались поровну поделенной монополии было невыгодно, чтобы какой-то хрен с горы оттяпал у них даже малую часть. Так что они весьма доходчиво объяснили, что будет, если он не засунет свои амбиции глубоко в задницу, откуда и достал. Но он ведь упертый. Эту черту от него мы унаследовали оба. Тогда важные шишки решили наглядно показать, чем чревато непослушание. А какой самый известный рычаг давления на человека?  — Семья.  — Бинго. — показывая палец вверх. — А тут вообще комбо, у него их было аж две.  Нас с мамой он отправил штаты, а ваш дом превратил в крепость, в которую не пробраться. Охрану тогда утроили, но чтобы твоя мать не подняла кипишь, их замаскировали под обслугу. Никогда не задавался вопросом, на кой чёрт в поместье шесть садовников, когда у вас и сада то не было?  Но даже это не принесло должного результата, лишь разожгло азарт. Отец понимал, что рано или поздно в его броне найдётся щель и ею воспользуются, но цена была слишком высока, так что  нужно было доказать всем, что управлять им через семью не получится.  Но было бы странно, если бы он опекал и оберегал, а потом в один момент стал пофигистичным к своим близким, так что нужно было действовать постепенно. И вот тогда то всё и началось, но твой крошечный мозг запомнил только то, что папочка отдалился и больше не читал сказки на ночь. Но на самом деле таким образом он пытался вас защитить. Благодаря этому ты ещё дышишь. Появились первые скандалы с его участием, папарацци «подлавливали» его с любовницами, в сеть «случайно» попали видео, где он подымает руку на твою мать, его ловили за употреблением наркотиков в каком-то притоне. В общем, слухи распространялись довольно быстро и вскоре каждая собака в Корее знала, что власть затмила ему голову и развязала руки, а жена и ребёнок нужны лишь для поддержания репутации. На психологическом уровне у людей было больше доверия к семейному человеку.  А к тому моменту Отец успел вытеснить своих главных конкурентов, так что эти, на первый взгляд весьма скандальные новости не слишком подпортили его дела. Да, акции немного упали, но не даром он достиг таких высот. Язык подвешен что надо и папа быстро очистился от дерьма в глазах людей, а партнерам было невыгодно прерывать сотрудничество. Когда ты стал старше то ожидаемо стал его ненавидеть, и бедный папуля корил себя за то, что не может тебе во всём сознаться, ведь от этого зависела твоя жизнь. Знаешь, я видел как он убивается, как он переживает по этому поводу, винит во всём себя. Мне было его жаль, ведь он ни в чём не виноват.  Виноват только ты. —  сверкая блестящими глазами. — Когда из-за угроз он отправил нас в Штаты я испугался. Ну а кто бы не испугался? Мы созванивались и он говорил, что нам нельзя возвращаться, потому что здесь опасно. Говорил, не может разорваться, чтобы защищать и нас тоже. И даже то, что о существовании второй семьи никто не знал не спасало ситуацию.  Он звонил каждую неделю, по субботам в восемь утра и каждый раз, ложась спать я надеялся, что в конце концов, эти его враги достигнут своей цели. Я надеялся, что они прикончат тебя и твою мамашу. Да, отцу какое-то время было бы грустно и больно, но мы с мамой легко бы вас заменили. Тем более что это мы его настоящая семья, а вы просто ошибка. — Кивая в подтверждение собственных слов. — Но неделя растянулась в месяц, а тот в несколько и я понял, что дальше словесных угроз ничего не зайдет. Складывалось впечатление, что ему угрожают какие-то школьники и помимо пустых слов больше ни на что не способны. Тогда я решил взять дело в свои руки. Я хотел вернуть нашу семью, вернуть отца и освободить его от тяжести. Освободить его от вас.  Субин опьянённый собственным величием. В каждом слове чувствовалась гордость за свое решение и непоколебимая уверенность в правильности своих действий.  — Тогда я нанял людей, которые за парочку нолей готовы были сделать что угодно. По плану они должны были проникнуть в дом и исправить ошибку вашего существования. Я ждал их звонка так сильно, что у меня потели ладони и ком тошноты от волнения подкатывал к горлу. Но в тот вечер мне не повезло. Мне сообщили, что дома вас не оказалось и я сглупил. Да, это пожалуй было самой главной моей ошибкой. Я злился, мне хотелось заявить о своем присутствии, показать, что я дышу тебе в спину Чонгук. Я хотел, чтобы ты знал, боялся и ждал. Хотелось, чтобы ты засыпал и просыпался в страхе, что я за тобой приду.  Тогда я велел перевернуть там всё вверх дном и дать понять, что шутки кончились. — Субин поджимает губы. — Эта опрометчивость продлила тебе жизнь на несколько долгих лет, потому что именно после этого отец усилил охрану и подобраться к тебе было не так уж легко. Нет, конечно, чтобы сбить тебя на машине либо подстрелить большого ума не надо, но я так не хотел. Я хотел, чтобы ты мучился, чтобы ты смотрел мне в глаза и умолял оставить тебя в живых, чтобы ты знал за что умираешь, чтобы знал, что это я тебя убил.  И для этого мне нужно было вернуться обратно в Сеул. Отец даже слушать об этом не хотел, а мать… Она никогда не отличалась умом и даже после всего, что случилось продолжала плясать под его дудку. Поэтому мне нужно было решать этот вопрос самому.  Проблема состояла в том, что я хотел,чтобы в глазах отца я не был бунтарем, который его ослушался, мне нужно было чтобы он считал меня невинной жертвой обстоятельств. — альфа подходит к окну, сметая осколки с подоконника. — Она не кричала. Наверное потому, что до конца не верила, что я на такое способен. Она просто смотрела мне в глаза и с каждым ударом жизнь её покидала. Кожа Чонгука покрылось мурашками и виной тому не был холодный декабрь.  — Ты… ты убил свою маму? — переспрашивает Чонгук.  Может он неправильно понял?  — Ой, — морщится альфа. — Только не нужно делать такое лицо. Я подарил ей свободу. Избавил от той жалкой жизни, которой она жила. Я уверен, что она мне благодарна. — кивая. — Да, она была мне благодарна. Я видел это в её глазах.  Расхаживая туда-сюда по комнате, Субин случайно вступил в бордовую вязкую лужу и поморщился. — Потом я позвонил отцу и по его тону я понял, что он догадался, что что-то случилось. Я стал кричать, что мне страшно, что тут много крови. В общем истерично нёс всякий бред и всхлипывал, для правдоподобности.  Мне даже не нужно было придумывать какую-то легенду, потому что папа это сделал за меня. Он решил, что те, кто ему угрожают как-то пронюхали о его второй семье и избавились от Саманты, а я чудом остался жив. Ну а мне это было только на руку. На следующий день я был в Сеуле. Бедный, одинокий, испуганный. Я потрясающе вжился в свою роль и добился того, чего хотел.  Вернулся обратно.  С того момента я немного залег на дно. Мне нужно было научиться контролировать свою вспыльчивость, обзавестись нужными связями, верными людьми. Я хорошо подготовился и спустя некоторое время, был готов продолжить игру.  Ты не был достоин быстрой смерти, это было бы неуважение к самому себе, ведь я мучился долгие годы.  Я ждал, когда ты начнёшь кайфовать от жизни, хотел, чтобы ты влюбился, начал строить планы на будущее, понимаешь?  — Ты помешан. — вертит головой Чон. — Ты просто помешан.  Субин улыбается. — Потом в твоей жизни появился Тэхён. Конфеты, букеты, розовые сопли и я понял, что пора. К тому моменту я уже знал тебя как облупленного.  В котором часу ты выходишь из дома и когда возвращаешься, что ты любишь есть на завтрак, в какой пекарне покупает хлеб Тэ и в каких позах ты его трахаешь. Я знал о тебе всё.  Но тем не менее, я никак не решался нанести первый удар. Мне всё казалось недостаточным, я хотел, чтобы ты страдал больше, хотел ударить сильнее и тогда я вспомнил про Намджуна.  Нож в спину от лучшего друга это чертовски больно, правда?  Его мамаша тогда так удачно слегла от какой-то дряни. В принципе, что было дальше ты знаешь,  а у нас не так много времени, чтобы повторяться, так что упустим несколько месяцев вашей нудной жизни и перейдем к моменту, когда ты написал Наму письмо. До боли слезливое с просьбой встретиться, поговорить, объясниться. Знаешь, когда я его читал, мне даже немного стало тебя жаль. Настолько разбитым ты в нём казался.  Намджун, кстати, спустя какое-то время тоже выслал тебе письмо с объяснениями и получил от тебя ответ, после которого больше никаких попыток не предпринимал. Ловко, правда?  Кстати хочу признаться, я не планировал, что вы разойдетесь аж на пять лет. Поначалу меня это жутко бесило и я думал как же столкнуть вас лбами, но потом мне показалось это даже забавным, ведь чем дольше разлука тем ярче встреча.  Я ждал, когда раны затянутся и пытался придумать, как повернуть всё так, чтобы вы вновь встретились. Знаешь, говорят, что порой не нужно решать проблему сразу же, нужно отойти в сторону и просто понаблюдать. И я наблюдал. Штат холдинга расширялся и тебе нужен был помощник. Отец, естественно, отдал эту должность Минхо, чтобы он был как можно ближе к тебе, но Минхо ведь не мог по-настоящему вникать в дела компании, потому что у него было куча других забот. Да и по легенде тот был туп и тогда отец все перекрутил так, будто бы твой суженый нашел помощника для самого себя. Из-за того, что я выжидал удобный момент и никаких угроз не поступало, отец решил, что всё стихло и попробовал вернуть Тэ в твою жизнь.  Эдакий добрый купидон.  Бедняга не мог смотреть на то, как ты мучаешься. Знал ведь, что это шкура любовь всей твоей жизни и бла-бла-бла.  Боже, а как он убивался, когда пришлось разыграть сцену в холле. Тэ уже был приглашен на собеседование, но накануне утром Минхо узнал, что в холдинге есть крысы, так что папаше пришлось немного подправить омежкино милое личико. В общем, они избавили меня от головной боли, как вернуть в твою жизнь Тэхёна и… — Зачем? — перебивает того Чонгук. — Зачем возвращать его в мою жизнь? Разве не этого ты добивался? Чтобы мы не были вместе. Ты хотел сделать мне больно - сделал, так зач… — Серьезно? — Субин раскрывает глаза шире в удивлении. — Как ты дожил до своих лет с таким узким мышлением? Странно, что ты зубочисткой не проткнул себе мозг. — язвит альфа, но всё же отвечает. — Да чтобы отнять его снова, Чонгуки. Отнять после того, как ты узнаешь правду, поверишь в его невиновность. После того, как ты узнаешь, что он пережил, как ты своим уходом лишил вас ребёнка. Я терпеливо ждал, когда вы оба залижите свои раны. Конечно, всё это время просто наблюдать за вашими жизнями было скучно, так что я время от времени разбавлял их чем-то весёленьким.  Но я заигрался и допустил ошибку. Я раскрыл себя, отец узнал, что все угрозы тебе - моих рук дело. Он был в шоке, пытался со мной поговорить, выяснить, что я вообще творю. Нанимал мне частного психолога. И даже хотел отправить в какую-то лечебницу для душевнобольных, представляешь? Говорил, что это место, где мне помогут, но я то знал, что никогда не выйду оттуда прежним. Они напичкали бы меня дрянью, после которой я стал бы овощем. Он делал всё что угодно, но только не слушал меня. Он не хотел меня слушать. Я говорил ему, какой ты на самом деле, рассказывал, всё, что видел и всё, что узнал, но он не верил мне. Каждый раз он защищал тебя. Как тогда, на дне рождения. Он всегда выбирал тебя. И в этот раз тоже выбрал. Опять. С тех пор я был вынужден скрываться. Попадись я ему на глаза и я уверен, что он бы упёк меня в дурку, лишь бы защитить твой зад.  Субин сжимает кулаки и грызёт губу. — Всё могло бы быть по-другому, но вы не дали мне шанса. — подытоживает тот. — Ладно, что было, то прошло. Было так забавно наблюдать, как вы, ребята, сами пытаетесь вести расследование и барахтаетесь словно мухи в навозе. Ты знаешь, если честно, возвращение Намджуна, их дружба с Чимином, расположение Джина, и ваша резкая любовь к Хосоку тоже не входила в мои планы. Появление Юнги и подавно. Но потом я понял, что это будет даже забавно.  Вы с каждым днём становились друг другу ближе, роднее и увеличивали мне количество рычагов давления. Когда Хосок стал вынюхивать что да как, я понял, что наша с вами игра набирает обороты. Я позволял вам думать, что вы буквально в шаге от меня, позволял наступать себе на пятки. На самом же деле я контролировал каждый ваш вдох и выдох. Ты только подумал о кофе, а я уже знал, где ты его купишь, Чонгуки. Настолько я был впереди. Мои люди были везде. В больнице, где лежал Тэ, в холдинге, консьерж в доме Джина, автомеханик Намджуна и даже уборщица, которая приходила к Юнги раз в неделю работала на меня. Поверь, все ваши открытия совершались лишь потому что я позволял. Думаешь этот остолоп нашел бы Намджуна, если бы я этого не захотел? Думаешь Хосок бы смог отыскать хоть какие-то данные о нём без моего ведома? — Субин буквально возбуждается от собственной гениальности, от собственного превосходства. — Но всё шло настолько гладко, что мне довольно быстро осточертела это сладость. Это как решать кроссворд на одной странице с ответами. Мне захотелось какого-то экшена, изюминки, понимаешь? Тогда я позволил Хосоку почти словить меня.  Помнишь они с Чимином отлучались, потому что ваш всемогущий детектив, якобы, вышел на след того, кто писал Тэ угрозы?  Тогда Дейв немного перегнул палку и я по-настоящему стал переживать, что они откинут копыта, это было бы грустно. К счастью, те не подохли и мы могли играть дальше. Если быть совсем откровенным, я не очень расстроился если бы помер Чимин, он свой вклад сделал. Но вот Хосока было жалко. Несмотря на то, что он не дотягивал, всё ещё оставался весьма достойным противником.  В какой-то момент я заметил, что ты оттаял и стал проявлять к Тэ интерес. Но было слишком рано для вашего воссоединения и мне нужно было его как-то устранить. Загвоздка была в том, чтобы все решили, что это по его воле. И не поверишь, мне снова облегчили жизнь. До сих пор не знаю, как бы я выкрутился из этой ситуации, если бы Тэхён не решил вдруг всё бросить и уехать.  Ты со своей настойчивостью его напугал и тот дал дёру, а мне оставалось проследить куда он увёз свою трусливую жопу и выслать к нему своих людей, чтобы те наблюдали.  Ну а Хосоку я просто не мешал верить, что его люди охраняют безопасность Тэ.  Когда я подготовился, то стал думать как заставить Тэ вернуться. Птичка мне напела, что в сентябре будет сколько-то там лет со дня потери ребёнка и я решил, что это потрясающий момент, ведь теперь ты в курсе и бла-бла-бла, так что воссоединение должно было быть весьма ярким. И опять все мои планы коту под хвост. — смеется. — Прикинь, я узнаю, что он сам берет билеты обратно в Сеул. Я думал, что вышлю к нему своих, те припугнут как следует, но мне опять не дали проявиться.  Дейв ждал Тэ на кладбище. Говорил, что пожалел, что не взял попкорн, настолько эпичное представление ты там устроил. — наигранно смахивая слезу. — Прикинь, если бы мы не перехватили Тэ раньше, то он бы не разбил твоё сердце вдребезги. «Чонгук, уходи пожалуйста, или я сделаю так, что ты уйдёшь. Пожалуйста, не заставляй меня этого делать» Тэхён намекал. Тэхён просил помощи, а Чонгук не понял.  — Единственное, что совершенно выбило меня из равновесия это Хосок. — мрачнеет альфа. — Не знаю, как он вышел на нас, и как он оказался там, но это существенно подпортило мне планы. Дейв должен был привезти Тэ ко мне, но перестал выходить на связь. Но и в этом я нашел свои плюсы. После этого вы так сблизились с Тэхёном. Вы все будто забыли, что я дышу вам в спины. Что я каждый день позволяю вам открывать глаза. Что я дарю вам каждый день. Но как говорится: всё, что не делается - делается к лучшему. И я дал вам немного пожить и расслабиться, чтобы ударить тогда, когда вы меньше всего ожидаете. День рождение, почти Новый Год. Разве может быть более удачное время? Я знал, что Хосок установил в ваших машинах чипы, так что накануне мои подшаманили немного и переставили твой в нашу ласточку.  Мы знали, что утром ты должен будешь закончить подготовку подарка для Тэ, так что перехватить тебя и задержать по какой-то «типо наводке» не составляло проблем. Один звонок ты использовал для Тэ, что сыграло нам на руку, а потом мы забрали твой телефон. Спустя минут десять машина с жучком, и твоим сотовым уже ехала в Кванджу. Когда якобы Сэм позвонил Джину и сообщил о тебе, он не сразу поверил.  Но мои люди умеют убеждать. Да и доказательств было достаточно. Нельзя было предугадать, как поведёт себя каждый, так что я наблюдал и действовал по ходу. Я был уверен лишь в том, что кто-то повезёт Тэ к тебе и по счастливой для меня случайности этим кем-то оказался Хосок. Лучше я и предположить не мог, потому что взяв его, я лишил вас туза в рукаве. Как только ты свою роль отыграл, мы отпустили тебя из участка. — Зачем? Я был у тебя в руках. Личные счеты у тебя со мной, зачем впутывать сюда парней? — Мне надоело повторять одно и то же. — закатывает глаза альфа. — Чтобы ты страдал, чтобы мучился от чувства вины за отобранные жизни. Тебя же грызёт совесть за Хосока? — улыбается тот, видя, как сереет лицо Чона. — Воооот. За это выражение лица я готов испортить жизнь любому. Субин придирчиво колупал ногти, пытаясь отчистить их от засохшей крови. — Так на чём я остановился? Ах да, точно.  Пока в участке длилась вся неразбериха, Джин успел организовать всё в лучшем виде. Он договорился с Сэмом о переводе, и отправил Чимина и Юнги за пилотом, чем облегчил мне работу.  Я знал, что когда мы похитим Тэ и Хосока то время не будет играть нам на руку. Нельзя было давать вам возможность быстро обмениваться информацией. Об этом я позаботился заблаговременно. Ваши телефоны немного… Как бы так сказать, они работали, но когда вы звонили друг другу, то вас кидало на голосовую почту. Типа просто отключены. На выход в интернет и звонки кому-то ещё это не распространялось. Короче, золотые руки у моих верных псов. Чонгук слушает и сдерживает себя, чтобы не открыть рот в удивлении. Нет, он не доставит такого удовольствия. Субин готовился и признаться честно - он отточил свой план до идеальности. — Позже, когда вы с парнями встретились и они тебе рассказали, что случилось, мне нужно было как то отделить тебя от них. Было несколько вариантов, и на один из них ты клюнул. Тогда то мы с тобой поговорили в первый раз. Нельзя было, чтобы Джин и Джун узнали где мы, так что я весьма убедительно попросил тебя сохранить наш маленький секрет.  Тебе понравилось наше мини-кино, да? Дейв, конечно, очень расстроился, что дальше дело не зашло. В общем, мне нужно было выиграть немного времени. У Джина была назначена операция, так что он бы не смог сорваться, а вот если бы Намджун стал геройствовать, то это бы подпортило нашу семейную встречу. Но в итоге все сложилось наилучшим образом. — заканчивает альфа, одаряя Чонгука взглядом, так и кричащим о собственном превосходстве. — Как то так.  Субин опускается ниже, глядя на чужую ногу, наспех перетянутую ремнем. — Дерьмово выглядит. Но не волнуйся, — направляя пистолет Чону в голову. — Когда мы закончим тебя не будет волновать эта мелочь. Прости, я бы поболтал ещё немного, но думаю, что твои скоро явятся, а я не могу позволить им тебя спасти. Чонгук поднимает тяжелый взгляд. Неужели сейчас? Неужели так всё закончится? Он сжимает в кармане бархатную коробочку и жалеет, что не нашел подходящего момента. Сейчас любой момент казался подходящим.    Тянуть время, нужно тянуть время. — Ты действительно считаешь меня виноватым? — Смеешься? — опуская оружие и наклоняя голову вбок. — Ты испортил мне жизнь. — Субин, то, что отец бросил твою маму и встретил мою - не моя вина. Более того - это даже не твоя вина. — старший морщится. — Мне не нужна твоя сраная жалость. — Я лишь пытаюсь сказать, что… Ещё не всё потеряно? Ты ведь можешь начать новую жизнь. Делать то, что тебе хочется. Жить, Субин. Просто жить, как нормальные люди. Ты хотел доказать, что ты сильнее меня? Посмотри, где я сейчас. Разве ты не добился своего? Альфа бегает глазами по лицу Чона. Пистолет опущен, но поза альфы говорит о готовности выстрелить в любой момент. Если Чонгук хочет выжить, он должен сейчас говорить очень осторожно, анализировать каждое слово. Он ведь обещал Тэхёну вернуться, обещал выбраться. — Отпусти меня и никто не узнает, что за всем этим стоишь ты.  Ошибка, Чонгук понимает, что допустил ошибку, видя как хищно растягивается чужой рот в улыбке. Субин смеется. — Глупый, глупый маленький Чонгуки.  Ты так ничего и не понял. Но у меня нет ни времени ни желания тебе всё разжевывать. Чон легонько касается пальцами шеи, кожа на которой больше не жглась и Субин ведет взглядом за рукой. — Почти. — осведомляет он. — Что-то скажешь напоследок? Чонгук прикрывает ненадолго глаза. Чон бы многое хотел сказать, но рядом нет того, кому эти слова предназначались. Он надеется, что Тэхён не будет сильно плакать. — Гори в аду. — кидает тот и смотрит, как улыбка на чужом лице слабеет, а палец, словно в замедленной съемке, ложится на курок. — Встретимся там, Чонгуки. Младший опускает веки. Перед глазами появляется Тэ. Чонгук улыбается.

***

Как только дверь проклятого здания закрывается, Техён теряет последнюю надежду.  Минхо нет. Ким срывается на бег, попутно глядя на экран сотового, в надежде, что палочка соединения появится.  Через лес, нужно пройти через лес, он помнит. Омега дрожит от морозного ветра, который пробирает до косточек, а тонкие пижамные штаны вовсе не служат защищающим барьером. Наверное, если бы не куртка Чонгука, он бы околел.  Вокруг сугробы, кусты и высокие деревья, а лютая метель замела последние следы дороги, которые хоть как-то могли бы скоординировать  Тэ. Брюнет бежит по лесу, крутя телефоном то в одну, то в другую сторону, умоляя тот наконец словить сигнал.  Жжение на шее беспокоит всё меньше и тот совершенно спокойно щупает участок на шее,  к которому недавно едва ли мог коснуться. Мало времени. Его почти нет. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шепчет тот дрожащими губами.  Ещё несколько безуспешных скитаний сотовым и Тэхён в шаге от того, чтобы завыть от безысходности, но сумеречную темноту разбавляет отблеск света на снегу.  — Дорога… — шепчет тот и сломя голову несётся в сторону, где с каждым шагом свет становится всё ярче.  Мысль о том, что это может быть кто-то из людей Сохёна не промелькнула.  Как и мысль о том, что бежать по сугробам в ботинках, которые на два размера больше его собственных откровенно плохая идея. В этом мире, полном ненависти - нужно уметь надеяться. Порой это единственное, что остаётся. Ким путается в собственных ногах, спотыкается и плашмя летит на дорогу.  Яркий свет и звук гнущегося металла последнее, что слышит омега. Надежда - та ещё сука.

***

— Джин, не гони так. — Уже в который раз просит Намджун. Он тысячу раз пожалел, что пустил младшего за руль, потому что когда дело касается его друзей - у омеги напрочь включается все инстинкты самосохранения.  — Я убью его, клянусь. Я приеду в этот чертов ангар и если он не сдох или его не убили, то я прикончу его сам! — шипит врач, на что Нам кивает и вновь просит сбавить скорость. Знает, что его омега нервничает очень своеобразно. Сам Джун тоже очень переживает, но старается этого не показывать. Хоть кто-то должен оставаться с холодной головой на плечах. Когда бледный интерн без стука ворвался в кабинет Сокджина, первая мысль омеги была четвертовать и растворить в серной кислоте. Но гонец нёс важное послание. 

***Несколько часов назад***

— Доктор Джин, там такое! — кричит тот, пытаясь нормализовать дыхание.  — Если это твоё «такое» это какая-то хрень по типу: закончились шприцы на 2 миллилитра, то считай, что ты уволен из-за тупости и не умения выходить из стрессовых ситуаций. —  не глядя в сторону юного «почти врача» и зачесывает волосы назад, чтобы не мешались. — Нет, там… там в туалете альфа какой-то будто бы с ума сошел! — оба Кима переглянулись. — Разбил зеркало, кулаки все в крови… — продолжает интерн. — Я хотел ему помочь но он так кричал, чтобы я убирался, что я.. Джин не дослушивает до конца и срывается с места, то же самое делает и старший Ким. Оба понимали, кто этот сошедший с ума альфа.  — Чонгук! — кричит, открывая дверь в туалет. Зрелище и правда было мало приятное,  потому что несколько зеркал в дребезги раскрошены, а осколки валялись по всему полу, вперемешку с кровью, которая по всей видимости достаточно обильно текла с раненых рук. Следом за парой забегает стажёр.  — Где он? Куда он пошёл, ты видел? — тут же спрашивает Джун, пока омега проверяет каждую кабинку туалета.  — Н..нет, я сразу же побежал к господину Киму и… — Намджун. — прерывает чужие объяснения доктор. — Намджун иди сюда. — просит взволнованным и дрожащим голосом. — А ты можешь быть свободен, я сам разберусь.  Последнее было адресовано парнишке, который и сам рад был поскорее убраться. Ким закрывает за ним дверь и подходит к Джину. Он держит в руках сотовый, на котором воспроизводится по кругу одно и то же видео. — Твою мать. Осколки третьего зеркала встречаются на полу с остатками чужой ярости.

***

— Повторяю ещё раз, если ты будешь так гнать, то отправишь нас на тот свет! — кричит альфа. — Сбавляй, я сказал! Дорога скользкая и тут не видно ни чёрта! Мы практически на месте, не лети! — Мы не успеем, не успеем… — повторял Джин, кусая губы до крови. Предчувствие. У него странное и нехорошее предчувствие. — Что если мы не успеем, Намджун? Джун молчит. Он не знает. Не знает, что делать, если они опоздают. Намджун об этом не думал. Не рассматривал такой вариант. Они успеют. Должны. Обязаны. — Послушай, полиция уже должна быть там, скорая тоже. Ты же сам звонил в ближайшие пункты и сообщал о похищении. — успокаивал его альфа. — Чонгук ни за что не даст навредить Тэ.  Сокджин знал это. И также он знал, что если нужно будет выбирать, то Чонгук не задумываясь пожертвует собой. Этого он и боялся.

***через три месяца после отъезда Тэ***

— Айс латте с шоколадным сиропом, двойными взбитыми сливками, корицей, карамельной крошкой и зефирными колечками. — с ноги открывая дверь кабинета, по причине занятых рук.  Альфа проходит к столу, ставя взрывоопасный стакан и вытаскивает из пакета несколько упаковок пончиков с кремом. — Знаешь, мне кажется, что даже от произношения этих слов у меня назревает диабет. — морщится, глядя на буйство сахара в кружке. — Ты же врач, а это - жидкая смерть. — поучает Чонгук и скидывает пальто на быльце, следом садится на диван и отпивает свой черный без сахара. Горько. — Всяко лучше, чем эхинококкоз. — пожимает плечами Джин, беря в руки бумажный стаканчик, следом отпивая несколько глотков. Сладко. — Чегококкоз? — морщится Чон. Понятия не имеет что это, но раз слово вылетело из уст Джина - значит точно какая-то омерзительно-паскудная болячка. — Заразно?  — Для тебя точно нет. — Дай угадаю. Потому что у меня нет мозгов? — омега меняет выражение лица на удивлённое и вскидывает брови. — Не смотри так. Во первых: ты никогда не упускаешь шанса пошутить на эту тему, а во вторых: ты становишься слишком предсказуемым. — Ах ты чёрт патлатый, — откладывая сортировку документов на потом. — Ты слишком хорошо меня знаешь! — и швыряет  в альфу зефирным колечком.  Чонгук уворачивается и на несколько секунд лицо трогает короткая, легкая улыбка, прежде чем то вновь сереет. — Снегирям гнездо готовишь? — кивая на альфью  голову. — Когда стригся последний раз? — Не знаю, летом наверное. — ведя плечом. После отъезда Тэхёна для Чонгука всё застыло. Жизнь остановилась там, в аэропорту и кнопку «продолжить» омега забрал с собой. Да, вот так банально и избито до дыр. Но всё действительно потеряло какой либо смысл.. Ким поджимает губы. — Пора бы. Не находишь? — будто бы проблема исчезает вместе с отстриженными волосами. — Угу. — мычит Чон, крутя в руках стаканчик.  — Чонгук, как ты… — Как там Намджун? — резко перебивает альфа, поднимая голову. Резко переводит тему и Джин делает вид, что не замечает. Пусть, если так легче. — Придумывает себе новые болячки и таскается сюда как на работу. — пряча глаза в вновь восстановивших важность, бумагах. — Это напрягает. — Ты ему нравишься, Джин. — выдает альфа, глядя на дрогнувшую ручку в чужой кисти. — Очень нравишься. — Тогда у него проблемы с головой. — тихо добавляет омега, молясь, что бы щеки не краснели. — Большие. — Тебе ведь он тоже нравится. — Чонгук, — выдыхает, откладывая истории болезней в сторону и снимает очки. — Тебе не кажется, что это не… — Не моё дело. — перебивает Чон. — Да, знаю. Но мне на физическом уровне доставляет дискомфорт видеть то, как ты бегаешь от него, хотя мы все прекрасно знаем твое отношение к нему. И его к тебе. Или ты думаешь ему нравится атмосфера в этом храме бацилл и бахил? Джин хмурится. Вообще то это он тут всех читает как открытые книги и раздает советы. И по какому такому праву Чон решил примерить на себя эту должность? — Просто… Это так глупо. — кидая короткий взгляд. — Глупо тратить время впустую, глупо не быть вместе, когда оба этого хотите. — Чонгук отпивает несколько глотков кофе и улыбается болезненно, ранено и настолько вымучено, будто бы это стоило ему всех имевшихся сил. — Никогда не знаешь сколько времени отведено именно вам.  Омега вздыхает, обходит свой стол и присаживается рядом с альфой на диван. На чужом плече Ким умащивает свою голову и спустя мгновение чувствует, как Чон упирается в неё щекой. Молчаливо, без лишних слов.  И ждёт, да. Просто ждёт. — Во всём виноват я. — шепчет младший. — Из-за меня он уехал. Из-за меня он лишился всех вас. Из-за меня вы лишились его. Из-за меня он сейчас один, Джин. Всё из-за меня. — сумбурно, запинаясь, но так искренне. Воздух в кабинете становится тяжелее. Солнце, которое и так не было частым гостем в декабре, стесняясь откровенного признания прячется за густыми тучами.  Чонгук бы тоже рад был спрятаться, но ему некуда. От себя спрятаться нельзя. — Порой мне кажется, что если бы я исчез - Тэхёну бы было намного лучше. Всем вам.

***Сейчас***

Омега сонно разлепляет глаза, слыша, как его кто-то зовёт. Ким морщится и касается рукой головы, та будто бы раскололась на две части, болит зверски. Он на пробу приоткрывает веки, вокруг всё безбожно плывет. — Джин, господи Джин! Открой глаза! — слышится где-то далеко, но одновременно близко. Будто бы сквозь плотно сложенную в несколько раз ткань. — Джин, Джин! — кричит Тэ, безуспешно дёргая дверную ручку и барабаня замёрзшими ладонями по стеклу. — Джин, слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза! — омега вытирает рукавами куртки мокрые щеки. — Пожалуйста. — всхлипывает, чувствуя, как с каждой секундой слабеет от отчаяния.  Старший морщит нос от боли, казалось бы, во всём теле и тут же щуриться, когда вновь открывает глаза. Яркий свет будто разрезает сетчатку. Тэхён снаружи оживляется от чужого копошения и начинает тарабанить в окна с новой силой. — Джин, Господи, ты в порядке!  — верещит омега и старший теряет его из виду, но спустя несколько коротких вдохов и выдохов, слышит такой же громкий стук справа от себя. Тэ перебрался на другую сторону и теперь с таким же остервенением долбит пассажирское стекло. — Намджун! Намджун! Двери от столкновения заклинило с обоих сторон и снаружи открыть не получалось, поэтому всё, что оставалось - это истерически колотить по стёклам, проклинать и одновременно благодарить чёртову Намджуновскую машину за её прочность.  Джин не до конца отдает себе отчёт во всём происходящем. Сквозь туманную дымку он смотрит на Тэхёна, который… Почему-то кричит?  За потрескавшимся лобовым омега видит смятый капот и клубами валящий из под него дым. Понимание потихоньку возвращается, глаза раскрываются ещё шире и видят то, чего никогда бы видеть не хотели. — Намджун..? — шепчет врач, осторожно касаясь плеча. — Джуни, слышишь меня? — повторяет и тянется к лицу альфы, чтобы развернуть к себе, но быстро отдергивает руку. Любое движение сейчас может навредить, неизвестно какие травмы тот получил.  Когда Тэхён плашмя выпал на дорогу, Намджун среагировал первым, он успел выкрутить руль вправо, тем самым спасая обоих омег. Правая сторона машины, а именно: капот и боковая часть сжалось вдвое и зажала альфе ноги.  «— Не гони так» барабанит в голове. Намджун предупреждал. Ким несколько раз аккуратно теребит альфье плечо, но безуспешно.  Он дёргает дверную ручку но та не более сговорчива, чем Намджун. Не долго думая, Джин с локтя выбивает стекло и вылазит из машины. Осколки вносят свои правки в чужой аутфит.  К счастью, омега отделался лишь несколькими ушибами и рассеченной бровью, но его сейчас это мало волновало. Разве что бесила кровь, заливающая левый глаз.  Тэхён продолжал истерично тарабанить по стеклу, а Джин старался вернуть себе сосредоточенность и мыслить трезво, что крайне сложно, когда перед глазами в таком состоянии близкий тебе человек. Мозг впадает в неконтролируемую истерику. Ким обходит машину, чувствуя, легкое головокружение и выуживает из кармана штанов мобильник.  Практически сразу телефон возвращается на место, потому что связи нет, а значит скорую вызвать не получится.  — Чёртова глушь. — поджимает губы. — Тэ, отойди.  Джин с того же локтя выбивает боковое стекло со стороны Намджуна, сразу же кладёт ладонь на чужую щеку и прикрывает глаза.  Тэхён тут же замолкает, понимая, что происходит, отступает на несколько шагов назад, обнимает себя руками и боится шевелится, чтобы не нарушить чужой контакт.  Старший глубоко в себе просит, кричит и стучится сквозь огромный стеклянный купол, шепчет что-то сокровенное, что-то, что не предназначенно для чужих ушей, умоляет и отдает свою частичку. Частичку которая Намджуну причитается, которая его давно, навсегда и по умолчанию.  И альфа чувствует. Чувствует, как щеку будто бы огнём обжигает, как внутри кто-то морозный иней своим теплом окутывает и отогревает. Длинные ресницы вздрагивают и врач чувствует, как его ладонь накрывает чужая, до дрожи родная. Омега тут же распахивает собственные глаза, встречаясь с улыбающимися карими.  — Ты никогда не дашь мне выспаться так ведь?  — Придурок. — всхлипывает тот и удивляется, как Намджун может шутить в такой ситуации.  То, что старший без проблем двигает руками определённо радует омегу.  — Ты можешь пошевелить ногами? — спрашивает врач. —  Только осторожно. Сначала пальцами, потом голеностопом. — объясняет Джин и выжидающе смотрит.  Намджун несколько раз моргает, будто пытается прогнать сон и морщится от неприятных ощущений.  — Могу вроде. И правой и левой. Правой немного больнее, —  шипит. — Окей, намного больнее. — поправляет альфа. — Обосраться, как больно, если совсем точно.  Джин опускает голову, закрывает глаза и выдыхает. Самые страшные опасения развеялись.  — Напугал меня. Как же ты меня напугал. — Я то? Да я сам чуть богу душу не отдал, когда этот на дорогу вывалился! — тыча пальцем в Тэ. За суматохой парни не услышали, как неподалёку припарковалась машина. — Господи, что случилось?! — слышится сбоку и все трое поворачиваются в сторону источника звука. Чимин скачет по сугробам волоча за собой Юнги, который вовсе не против. — Тэ! — взвизгивает Мин и Ким чувствует, как его чуть ли не сбивают с ног. — Господи,  ты в порядке! Ты в порядке! — кричит омега.   — Я тоже, за меня не волнуйся. — выглядывает из машины Нам и задорно машет ладонью, будто не он только что попал в аварию, которая могла бы отобрать ему жизнь.  — Напомни проверить твою голову, когда все это дерьмо закончится. Кажется ты шибанулся о торпеду. — А нечего было так гнать, скажи спасибо, что мой мозг не вытек через ухо. Стал бы вдовцом. — Вы.. вы как тут? — наконец отмирает Тэхён и шепчет, поочередно осматривая каждого. Не верит, что всё на самом деле. Может это одна из очередных галлюцинаций и он все ещё лежит в той комнате на грязном матрасе?  Чимин притягивает того за шкирки к себе и крепко обнимает.  — Не уж-то думал, что мы упустим возможность надрать задницу этому ушлёпку?  — Мы получили СМС с видео и координатами. — шмыгает носом Юнги, вытирая слёзы варежками и вновь обнимая брата. — Я переслал, но вы бы не успели так быстро, до Инчхона… — На полпути нам позвонил Минхо. — перебил Джина альфа. — Минхо?  — Да, — кивает, натягивая на Тэ свою шапку. — Не знаю, откуда он знал про Инчхон, но сказал нам возвращаться. — Пак закончил наматывать на омегу шарф и развернулся к остальным. — Что? Не смотрите на меня так. Сказал, что Чонгук жив и им с Тэ нужна помощь. А спустя ещё час мы получили пересланное смс, как теперь понимаю, от тебя.  — Минхо дожен был нас с Чонгуком вывести отсюда. — шепчет. — Ничего не понимаю. — хмурится Джин. — А Хосок? Тэхён подымает налитые слезами глаза. «Хосоку больше не холодно». Он не может. Не может сказать. Казалось, что произнеси он эти слова, и последняя нить надежды оборвется. Нить, за которую они все держатся. — Там Чонгук, он ранен. Сильно ранен и мы должны… — Тэхён не успевает договорить. Он слышит взрыв и замирает.  Ударной волной разорвало его сердце.  — Нет нет нет, — крутит головой в стороны и срывается обратно в сторону ангара.  Не так, не сейчас.  Юнги дёргается следом за ним, но тут же чувствует крепкую хватку на своем плече.  — Не вздумай даже. Ты остаешься здесь, понял?  — Нет! Тэхён… — Он будет в порядке. — твёрдо добавляет Чимин и оглядывается в сторону Тэ. Ещё мгновение и упустит из виду, так что быстро клюет омежью щеку. — Оставайся здесь, прошу тебя. Ты не имеешь права так рисковать. — И убегает в сторону, где несколько секунд назад скрылся Тэхён.  Джин делает шаг следом и рвано выдыхает. Ким оборачивается, глядя на Намджуна. Омеге не нужно разрешение, оба это знают.  На Джуновом лице появляется вымученно натянутая, одобрительная улыбка.  Он не просит остаться. Он просит вернуться. — Береги себя, ладно? Верни их всех назад. И сам вернись. — к сожалению, Джун, был недостаточно ранен, чтобы удержать рядом с собой омегу, но достаточно, чтобы отпустить его одного. — Обязательно.  Снег заметает следы троих скрывшихся в лесной чаще. Заставляя два других сердца остановиться в ожидании.

***

Чонгук слышит звон. В ушах будто сотни колокольчиков отыгрывают неизвестную ему мелодию. В горле осел ком пыли, заставляющий спазмированно кашлять. Грудь болезненно зажимает и тяжесть чувствуется во всем теле. Это всё? Альфа слышит чужой хрип и отхаркивающий кашель. Чон на пробу открывает глаза и видит перед собой всё тот же потолок.  Он жив. Он всё ещё в ангаре. Чонгук осматривается, вокруг настолько пыльно, что едва ли видно что-то дальше, чем на метр. В коридоре слышны крики и трескание горящего дерева.  Пожар. Ангар горит. Чонгук струсил с себя осколки выбитых окон и несколько брусков от оконной рамы. Следом привстал на локтях и щурясь, попытался разглядеть хоть что-то. Дверь от мощного взрыва слетела с завесов, стена частично развалена. Через потолок проглядывается второй этаж и Чон удивляется, что их не завалило.   Их. Альфа перекручивается на живот и ползет в сторону хлюпающих звуков, и чем ближе подползает, тем труднее становится сдерживать рвотный позыв.  Субин лежит на спине, из живота сбоку торчит кусок ржавой арматуры, а нижняя часть туловища завалена бетонными грудами. Альфа открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, но кровь в горле не дает произнести ни слова. Он видит рядом Чонгука и свободной рукой подзывает его ближе. — Есть что сказать напоследок? — цедит младший. Три-три. Глаза напротив искрятся от удовольствия. Больного удовлетворения. — Нак…на…. — отхаркивает сгусток густой крови. — Наклонись. — хрипит тот. — По…пож…пожал…уйста, Чо…Чонгук. — просит того. Чонгук морщится, когда Субина выворачивает и он давится от своих же рвотных масс. — Оно стоило того? — игнорируя просьбу, обводя комнату руками. — Всё это стоило того, чтобы сдохнуть вот так? Субин находит в себе силы улыбнуться, но даже в таком состоянии он не выглядит побежденным. Подбородок вздернут, а в глазах читается собственное превосходство. Он гордится и Чонгуку от этого смешно. — Жаль, что никто не узнает о твоих подвигах. — ядовито цедит альфа. — Завтра в новостях всю Корею всполошит новость, что какой то псих похитил и убил нескольких людей, а потом трусливо взорвал здание, чтобы избежать правосудия. — продолжает тот, видя неподдельный ужас в чужих глазах. Субин боялся не оставить за собой след. Он хотел уйти громко. — Ты так и останешься тенью, Субин. Всю жизнь ею был и умрёшь также. Чонгук подвигается ближе, и шепчет в самое ухо.  — Никто не узнает, что ты существовал. Оплакивать тебя тоже никто не будет. Ты растворишься, а остатки твоего тела сожжет огонь. Ты ничего не оставишь после себя, клянусь, я об этом позабочусь. Так ответь же мне, Субин, стоило ли… — Чонгук осекается. Он чувствует, как что-то обжигающе теплое стекает по его животу, пачкая толстовку. — Правило первое, Чонгуки. — хрипит тот, проворачивая  и вгоняя нож ещё глубже. Чон распахивает глаза и хватает ртом воздух, сжимая чужую кисть. Он не дает вытащить нож из своего живота, знает, что тогда истечет кровью за считанные минуты. Субин не противится, у него нет больше сил. — Я заберу тебя с собой, братик. — шепчет на ухо. — И отвечая на твой вопрос. Да, оно того стоило. — последнее, что произносит альфа, прежде, чем уголки его губ опускаются, а глаза застывают, больше не шевелясь. Субин вёл игру манерно, искусно, ведь он знал когда выпускать хищных псов.  На пороге смерти ему было не грустно, ведь он знал свой конец и как никто был готов. Чонгук хрипит и валится набок. Он видит напротив чужое, испачканное кровью лицо. Это вовсе не то лицо, которое альфа хотел бы увидеть перед смертью. Нет, Чон не собирается себя жалеть, не собирается отчаиваться и умирать тихо, не собирается сдаваться.  Даже после смерти не доставит Субину такого удовольствия.  Если Чонгук и умрёт, то в попытках выбраться. Последний его вздох будет сопровождаться последним шагом, альфа не становится, пока не остановится его дыхание. Первая, впрочем как и последующие несколько попыток встать лишь подрывают уверенность. Он стонет, сжимает зубы и в которой раз пытается подняться, но к сожалению он не актёр обалденной мелодрамы, где главный герой в последний момент выскакивает из горящего здания по пути успевая спасти ещё минимум десятерых, нет. И в сценарии, где на последней странице всё настолько нежно и приторно, что задница, буквально, слипается от сладости, для него тоже не нашлось роли. Чонгуку повезло меньше, впрочем, как и всегда. Рана в колене хоть и приносила весьма ощутимый дискомфорт (спасибо обезболу) но была не смертельной. По крайней мере не настолько смертельной, как дыра в пузе. Нет, конечно, прыгать через скакалку и пробежать стометровый кросс не получилось бы, но благодаря туго затянутому ремню кровь не лилась фонтаном, что существенно увеличивало его шансы выжить.  До того, как Субин внёс некие правки.  Голова кружится, а дым заполняет лёгкие утрудняя дыхание. Чон оборачивается в сторону окна и мысль о том, что Тэхён совсем близко его согревает. В какой-то момент Чонгук закрывает глаза и улыбается, чувствуя на щеках ледяные ладони.  У Тэ всегда холодные руки. У людей с холодными руками самое доброе сердце. Пускай это его буйное воображение издевается, но Чон думает, что даже фантомное присутствие Тэхёна  - не самая худшая смерть.  Многие умирают в одиночестве, но Чонгук нет, он счастливчик. — Чонгук, Чонгук! — кричит Ким, вовсе не ласково хлопая по щекам. — Чонгук, миленький! — захлёбываясь в собственных слезах. — Чонгук, пожалуйста, пожалуйста! Ты же обещал мне! — рычит Тэхён, кладя альфью голову себе на колени. Он качается со стороны в стороны, и истерически рыдает.  В фильмах страдают красиво. Тэхен был бы отвратительным актером, потому что гримаса боли исказила его лицо до неузнаваемости. Слюни, вперемешку со слезами текли по подбородку, а глаза едва ли могли открываться из-за отёка. Увидь бы зритель такую сцену, он вряд ли бы смог сдержать рвотный позыв. Тэхён кашляет, глаза печёт от густого и едкого дыма. Справа от них на пол валится обгоревшая деревянная балка, поднимая ещё больше пыли и пепла в воздух. Омега от этого вздрагивает и прижимает Чонгука ближе. — Кто-нибудь, пожалуйста! Пожалуйста, помогите! — умоляет омега, теснее прижимая к себе самое дорогое. Больше ведь нет никого роднее.— Чонгуки, я прошу тебя… Умоляю, Чонгук, пожалуйста. — Не настоящий. — слабо шепчет альфа, от чего Тэ дергается. Чон поднимает грязную и липкую руку, кладя ту на чужую щеку, нежно поглаживая большим пальцем, а Тэ улыбается, накрывая её своей.  — Ты не можешь быть настоящим, я знаю, я ведь сам запретил тебе возвращаться, но я рад что ты тут. — хрипит тот и Тэ душит в себе всхлипы, напрягается весь, чтобы ни единого слово не пропустить. — Я обманул тебя Тэхёни. Дал обещание, которое не смог сдержать. Прости меня за это, ладно? — просит альфа глядя прямо в глаза и у Тэхёна от такого взгляда сердце в дребезги разрывается. Не простит, никогда не простит. — Я тут Чонгук, я тут и я настоящий, слышишь? Я с тобой, я рядом и всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. — успокаивает больше себя, чем альфу и целует туда, куда только может дотянуться. Густые хмурые брови, ложбинку между бровей и лоб. Ведёт дорожку от виска до скул и зацеловывает серые щеки, пока не останавливается на чужих, господи, едва тёплых губах.  Альфье лицо становится мокрое от чужих слёз и губы растягиваются в улыбке. В душе он надеялся, что собственные галлюцинации продлятся как можно дольше. Что Тэхён останется с ним до конца. — Я люблю тебя. Так сильно, что я едва ли умещаю эту любовь внутри. Я надеюсь, что ты будешь в порядке. Обещай, что ты будешь в порядке, ладно?  Нет, Тэхен не будет обещать, он знает, что не сдержит обещание. И минуты не продержится, если Чонгук его оставит. В миг дышать перестанет. Лёгкие откажут в такт с последним стуком чужого сердца.  Как Чонгук вообще может просить о таком? — Ты у меня сильный. Ты такой сильный, Тэхёни. — омега крутит головой, до крови кусая губу. — Ты гораздо сильнее меня, малыш. Ты сильнее любого из нас, Тэ. — Пожалуйста, не говори так, нет.. — прижимаясь ближе. — Не говори, замолчи. — омега бы никогда не подумал, что так рьяно будет желать, чтобы Чонгук замолчал. Ким не хочет слышать этих слов, потому что они так, чертовски, похожи на прощание. А Тэхен не готов прощаться.  Не сейчас. Никогда. У них ведь вся жизнь впереди. Они обязательно должны поехать в домик в горах и покататься на лыжах. Тэхён бы каждый раз на выходе из номера забывал шапку, а Чонгук отчитывал его за это. Они должны накупить целую гору ненужных сувениров, которые негде будет ставить дома, должны сделать миллионы фотографий, чтобы заполнить ими альбомы и наверстать упущенные годы.  Должны пить горячий глинтвейн и кататься на подъемнике. Чонгук бы лез к нему целоваться, а Тэ бурчал бы, что губы на морозе отмерзнут. Они должны были поругаться в строительном магазине, при выборе цвета краски для их спальни. Должны нарядить вместе новогоднюю ёлку и распаковывать подарки ровно в 00:01. Тэхён хочет готовить завтрак и приносить его альфе в постель по субботам, потому что остальные дни намеревается заставить это делать Чонгука. Тэхён хочет отчитывать за разбросанную обувь, ругаться за красный носок в белой стирке и за брызги зубной пасты на зеркале. Хочет быть пойманным на опустошении холодильника ночью и делать совместные покупки в супермаркете.  Тэхён хочет сорок минут выбирать фильм, чтобы не посмотреть и десяти минут из-за альфьих рук под своей пижамной кофтой. Хочет отдаваться каждую ночь и шептать в темноте родное имя, чувствуя горячее тело. У Тэхёна нескончаемый список планов и ни один из пунктов нельзя выполнить без Чонгука. Они ведь так долго страдали, так долго мучались и заслужили счастье, правда? Найдите, кто-нибудь режиссера их судеб, Тэхён вытрясет из него всю душу, потому что нечестно. Хватит. Тэхен больше не может, не вынесет. Перепишите концовку, она отвратительна. — Прости меня, ладно? За всё прости. — заглядывая в омежьи глаза. — Я старался, клянусь. Я тянул время, но я опять тебя подвел. И за это, пожалуйста, прости меня, прости.  — Я простил тебя, давно простил. —  судорожно кивает ему Ким, видя как Чонгук улыбается. Альфа моргает с каждым разом всё реже и медленнее и Тэхён ненавидит, что он понимает, что это значит.  — Ска…скажи мне. — хрипло и Тэ от звучания чужого голоса буквально воет. Горло саднит, будто он проглотил горсть стекла и кажется, в какой то момент отчаянные рыдания заглушают звук пожара.  Языки пламени уничтожают не только остатки старого ангара, они уничтожают самое дорогое, что есть у омеги.  Они отбирают время, последние драгоценные минуты.  Тэхён ни с кем не хочет делиться, почему он вынужден защищать альфу он чернющих, когтистых лап смерти?  Почему должен вымаливать каждую секунду? — Пож…пожалуйста, скажи….я так хочу услышать то, что ты хотел мне сказать. — тихо просит Чонгук и прикрывает глаза. Тэхён не хочет говорить. Не хочет. Воистину потрясающие слова, но Ким уверен, что они будут для Чона последними.  И как же хочется оттянуть этот момент. Но может он ошибается? Может они придадут альфе сил? — Я люблю тебя. — шепчет Тэ. — Я очень сильно люблю тебя, Чонгук. Больше всего на свете, слышишь? — прямо в ухо, но альфе прямо в сердце.  Чонгук улыбается.  Ему легко. Рана больше не тревожит. Боль отступила. Тэхён внутри согрел. Он зовёт. Тэ всё ещё качается со стороны в сторону и ненавидит себя за свою беспомощность. Он проводит пальцем по цифрам на шее альфы. Те ещё не почернели, но в таком состоянии Чон не переживет, если Тэ пытается вернуть их связь. К сожалению, возвращение связи в разы больнее и энергозатратнее, чем её прерывание. Ким просто не может так рисковать.  Он не может помочь и всё, что в его силах, это просто находиться рядом и обещать, что всё будет хорошо. Но будет ли? — Я люблю тебя, Чонгук. — повторяет омега. — Посмотри, там выпал снег. — поворачиваясь к окну. — Ты не можешь уйти, ясно? Я не могу потерять того, с кем хотел провести эту зиму. — прижимаясь щекой к спутанным волосам. — Слышишь меня, Чонгук? Ты не можешь меня бросить одного. Я не вынесу, я не сильный. Нет, совсем нет. Не засыпай только, ладно? Джин тут, я видел его, слышишь? Он придет, да, ещё немного и он поможет тебе, хорошо? Ты только держись, понял? Тишина. — Чонгук? — громче зовёт Тэхён, разворачивая альфье лицо в свою сторону и кажется умирает сам.  Чонгук улыбался. Уголки губ застыли в последней и, пожалуй, самой ужасной улыбке.  — Нет, нет, нет. — мямлит и берет того под подмышки, пытаясь поднять. Альфьи руки, словно кукольные, безвольно свисают, а голова от движения наклоняется набок. Тэ рычит от напряжения и валится на пол. — Нет, Чонгук, не смей! Открой глаза, открой, Чонгук!  В коридоре слышится топот и в проеме, где раньше была дверь показывается Чимин. Он кашляет, пытаясь закрыть нос и щурится от густого дыма. Когда взгляд, наконец, находит парней альфа стопорится. Его тело буквально немеет, когда он видит лежащего на полу друга и еле живого омегу сбоку. В всё тот же проем проталкивается Джин, он бегло оглядывается по сторонам и находит на полу причину своего появления тут. Ему даже не нужно было смотреть на Чонгука, потому застывший ужас на лице Тэхёна подтверждал худшие догадки. «Что если мы не успеем?» Времени на обещания и успокаивание Тэ не было. Джин падает на колени рядом и прощупывает чужой пульс, облегчённо выдыхая.  Живой.  Слева от них с грохотом обваливается ещё одна балка.  — Забери его. — кивая на Тэ. — Нет, я никуда… — Чимин, забери его и уходите, ясно? — рычит врач, а альфа вертит головой в стороны.  — Я не оставлю тебя тут. — подходя к другу лежащему на полу и закатывает рукава. — Говори, что делать. — Блядь, не спорить! — фыркает омега, убирая Чонову голову с чужих колен. —  Забирай Тэхёна и убирайтесь отсюда! — строже повторяет Джин и прежде, чем Пак успевает открыть рот, добавляет. — Тебе есть к кому возвращаться Чим. Ты не имеешь права нарушать свое обещание. — напоминает ему старший, на что тот поджимает губы. — У тебя не хватит сил вытащить его самому. — добавляет тот, последним аргументом. — Вы оба погибните, Джин. — Я справлюсь. — твёрдо. — Чимин, когда-то я спас тебя, спас Тэхёна. — продолжает омега. — Уходи сейчас же и не обесценивай мои старания. У Чимина от этих слов стало сжечь место собственного шрама. — Верь мне, Чимин.   Альфа кивает. Медлить больше нельзя. Он подхватывает брыкающегося Тэхёна и волочит его за собой. Ким вырывается, ревёт, бьётся отчаянно. Он не хочет, не хочет без Чонгука. Даже если это его последние секунды, пусть. Он вправе распоряжаться ими так, как желает сам. И Ким хочет остаться. Пусть его завалит грудой обгоревших досок, пусть огонь заживо расплавит его кожу, это всё равно будет не так больно, как оставить Чонгука тут. — Пусти меня, пусти! — орёт омега. — Чимин не смей! Оставь меня! Я не уйду без него! Не уйду! Чонгук, Чонгук! —  Чимин обхватывает обе его руки так, что Тэхёну остается только безрезультатно махать ногами в воздухе и кричать.  Он орал надрывно, верещал так, будто огонь его действительно сжигал заживо. Чимину кажется, что именно такой звук издает душа, когда рвётся на части. У Тэхёна от напряжения лопнули капилляры в глазах и те окрасились алым. Спроси кто у омеги и он бы сказал, что кровь от израненного сердца просочилась через глаза. — Тебе тоже есть к кому возвращаться, Джин. — кидает Чимин напоследок. — Прошу, помни об этом. И не заставляй меня пожалеть, что я поверил тебе. — и получив короткий кивок он скрывается за остатками стены, унося с собой Тэхёна. Джин вытаскивает из кармана шприц и не заботясь о правильном угле введения, выгоняет иглу в кожу. Нет времени дожидаться скорой, у них счёт шёл на секунды, так что Ким достает из внутреннего кармана пальто всё необходимое. Разрывает пакетики и открывает нужные ему бутыльки.  Ким не вытаскивает из раны нож. Нельзя. В текущих условиях фонтан крови не остановить, а шанс занести какую-то инфекцию просто сто из ста. Ким накладывает защитную и стабилизирующую повязку, он делает то, к чему у него призвание, кажется, от самого рождения. Мозг холоден, взгляд ясен, руки двигаются уверенно, даже без участия самого Джина, руководствуясь лишь мышечной памятью.  — Знаешь, если я сдохну вместе с тобой, то знай, мы попадём в один котёл и будем варится там вместе. — пытается шутить омега, чтобы хоть как-то отвлечь себя. — Я бы тебе не советовал умирать. Иначе я даже на том свете с тебя не слезу, будешь умолять Сатану придумать тебе другое наказание, потому что обещаю, я буду тебя ежедневно мучительно долго убивать и там, даже после твоей, сука, такой глупой смерти! — ругается Ким. — Поэтому не смей умирать, говнюк, понял! Я не уйду без тебя и моя смерть будет на твоей совести, слышишь? Так и знай, эгоист, что если помрёшь, то погубишь выдающегося врача всея Кореи! — фырчит врач, продолжая обматывать бинтом чужую рану по какому-то там кругу.  То, что Джин делает, на самом деле, похоже на прикладывание подорожника к гангрене, но выбирать не приходится. — Давай, Чонгук ну же! — одаряя того пощечиной, от чего Чон морщится, приходя в себя. Джин облегченно тянет уголки губ вверх и заходится в приступе кашля.  — Я умер, да?  — Да, а я твой личный Сатана. — делая альфе ещё один укол. — Не дождёшься, говнюк.  Джин не без усилий поднимает альфу, закидывая его руку себе на плечо.  — Прижми повязку. Только аккуратно , нож всё ещё в тебе. — подсказывает врач и Чонгук стонет, но вкладывает остатки собственных сил, помогая Джину спасти его. — Молодец. Молодец, Чонгук. — улыбается врач, когда тот потихоньку перебирает ногами. Они делают несколько шагов выходу, слышится грохот и Джин вовремя отскакивает, оттягивая за собой альфу.  Оба валятся на пол.  На месте, где они стояли несколько секунд назад, лежит ещё одна часть от бывшего потолка. Джин в которой раз матерится себе под нос и чувствует, как безбожно начинает кружиться голова. У них есть меньше минуты, чтобы выйти, иначе от угарного дыма оба просто потеряют сознание. Ким пытается закрыть свой нос и не дышать, возможно, у него получилось, если бы в наличии была ещё одна пара рук.  От падения рана Чонгука стала кровоточить обильнее и сделанная Джином повязка его не спасала. Он вновь пытается поднять Чона, но тот хватается за его руку и машет головой в стороны. — Уходи. —  хрипит тот. — Спятил? Я без тебя не уйду! — ругается омега и вновь тянется к плечам, но Чонгук снова перехватывает чужие руки. Он тянется к карману и выуживает оттуда бархатную коробочку. Нежная ткань тут же окрашивается в отвратительный бордовый цвет. Младший вкладывает футляр в омежью ладонь.  — Я хотел это сделать красиво, но теперь не смогу никак. — хрипит и выставляет вперёд руку, жестом прося Джина помолчать. — Это будет так эгоистично с моей стороны, но я всегда был эгоистом и кажется умру тоже им. — слеза катится по серому лицу. — Отдай это Тэхёну. — вкладывая коробочку в грязные руки, а следом кивает в окно. — Уходи Джин, уходи. — шепчет тот, сонно моргая. — И спасибо. — последнее Чонгук говорит еле слышно. — Ну уж нет, сраный ты эгоист! —  кричит тот, засовывая коробочку обратно в карман и надежно застёгивая замок. — Ты сам отдашь ему, что бы это не было, понял?! — рычит и тянется к альфе. На этот раз он в один рывок поднимает того с пола и волочится к окну.  Несколько шагов, от выхода их отделяют несколько шагов. Чонгук лежит на полу с закрытыми глазами, языки пламени подсвечивают его бледное лицо. Чужая серая кожа последнее, что видит Джин прежде, чем веки тяжелеют. Глаза закрываются и омега погружается в темноту.  Он видит лицо Намджуна, тянется к нему руками и чувствует тепло. Ему больше не страшно. Где-то далеко он слышит ещё один взрыв. Чонгук проиграл.

***

— Оставь меня, оставь меня, Чимин! — продолжает вырываться Тэхён даже тогда, когда оказывается на улице в нескольких десятках метров от ангара. — Ты не имеешь права! Отпусти! Вокруг мигают сирены скорой помощи, бегают пожарники и сотрудники полиции переговариваются по рации. Тэхён крутит головой в стороны и не понимает, почему никто ничего не делает. Почему они не спасают Чонгука?  — Угомонись! — рявкнул Чимин, дёргая Тэхена за предплечье.  — Тебе легко говорить! — шипит омега, отбрасывая чужие руки. — Если бы там был Юнги, ты бы так же стоял тут!? Так же бы ничего не делал надеясь что они, — кивая на спец службы. — Качественно выполнят свою работу?! Чимин бледнеет на глазах и закрывает рот, а Тэхён подходит ближе, почти касаясь чужого носа. Слева приезжает ещё одна машина скорой помощи и из неё вылетает Юнги, а следом за ним, хромая, вылезает Намджун. — Ты не дал помочь мне и не помог сам, Чимин. — смотря пустым взглядом. — Давай, попробуй объяснить ему, что ты не счел важными жизнь его лучшего друга и омеги. — кивая в сторону Намджуна. — Как ты можешь… — шепчет Пак. Он отшатывается и смотрит на Тэхёна побитым щенком. Юнги с разбегу впечатывается в Чимина и крепко обнимает, но тот продолжает неподвижно стоять, глядя на Тэ.  Намджун застывает, когда взглядом не находит того, кому отдано собственное сердце. Альфа встречается взглядом с Паком и пятится назад. Нет, не может быть. Он смотрит на горящий ангар и крутится по сторонам. Сейчас, сейчас откуда-то выбежит Джин и начнёт кричать на филонящих и плохо выполняющих свою работу докторов. Сейчас. Ещё немного. Но ничего не происходит. Джин не выбегает. Джина нет. Громкий взрыв на мгновение заливает оранжевым светом всё вокруг. Он оглушает и заставляет сигнализации машин выть. Намджун срывается в сторону ангара, нога болела зверски, но разве это сейчас важно? Сердце ныло сильнее.  Альфу не без труда удерживают несколько полицейских. — Пустите, сука, пустите, кому сказал! Вы не понимаете, там мой омега! — рычит Ким и со всей дури бьет одного из сотрудников в лицо, тут же освобождаясь от чужой хватки, но подоспевшие вовремя полицейские всё же сдерживают его.  — Из ума выжил, или хочешь зад поджарить, идиот?! — шипит мужчина, заламывая чужие руки. — Там мой омега, мой омега! — продолжает вырываться, пока санитары не делают ему укол, после которого Намджун обмякает. — Мой омега, мой. Джин. — шепчет тот, прикрывая веки. Новый год — это всегда надежда на что-то хорошее. Это мечты о счастье. Это ожидание, что наступающий год непременно будет лучше предыдущего, а все беды, разочарования и горести останутся в прошлом. Именно в канун Нового года, как никогда хочется верить, что все самые сокровенные и безумные желания обязательно сбудутся. Но осторожнее с надеждами, они приводят к разочарованию. Тэхён падает на колени. Его вой не заглушают сирены. Говорят, что человек бывает мертв задолго до своей смерти.  Почему никто не реанимирует? Время смерти 16:27

***

Белые стены, половая плитка цвета слоновой кости, накрахмаленное голубое постельное белое и запах антисептика в воздухе. Тэхён не соскучился. Совершенно нет. Омега сидел на подоконнике у окна, подобрав колени под подбородок и обняв их руками. Люди на улице куда-то спешили, суетились и жили свою жизнь. Счастливчики. Мужчина на светофоре с букетом желтых роз, девушка выходящая из кафе с круассаном и кофе в руке и пожилая пара, выгуливающая французского бульдога. Никто не задумывался, как же сильно им повезло.  Повезло засыпать и просыпаться. Целовать любимых, решать, что готовить на ужин и планировать отпуск в июне. Ким поджимает губы. Руки самовольно тянутся к шее, под пальцами чувствуется бугристость и шероховатость кожи. Часы на запястье жужжат, напоминая о важности приёма лекарств. К чёрту. Какой от них толк, если они совершенно не помогают? Тэхен болеет неизлечимо, от этого не придумано таблеток. Диагноз - разбитое сердце. В дверь палаты коротко стучат и внутрь проскальзывает альфа в идеально сидящем чёрном костюме. — Доброе утро. Уже проснулся? — Я не ложился. — отвечает Тэхён и спрыгивает с подоконника, чтобы через мгновение оказаться в чужих объятиях. Намджун поглаживает по спине несколько долгих минут, пока Ким сам не отстраняется.  — Тогда содержимое пакета тебя должно порадовать. — кивая в сторону фирменной авоськи местной кофейни. — Там маховик времени? Если нет, то сомневаюсь. — йорничает тот и возвращается обратно на излюбленный подоконник, под сопровождение карих глаз. В дверь снова стучат и младший Ким закатывает глаза. — Сейчас начнется. В палату проходит парень держа в руках клипборд и осматривается вокруг, нелепо поправляя очки с толстым стеклом. Сегодня на нём блузон с пингвинами и это вынуждает Тэхёна повторно закатить глаза. — Господин Тэхён? — уточнят тот, сверяясь с документами на планшетке. — С вчерашнего вечера ничего не изменилось. — язвит Ким. — К сожалению. Доктор кивает, не обращая внимания на отсутствие чужого настроения. Ему не привыкать, он сюда не веселится ходит. — У вас есть настроение шутить, это хорошо. — кладя папку на столик и дезинфицирует руки антисептиком у изголовья соседней кровати. — Меня зовут Ли Богом. — врач переводит взгляд на альфу. — А вы? Тэхён закатывает глаза в третий раз. Каждое утро одно и то же. Омега не обременяет себя необходимостью  запоминать чужое имя.  Зачем?  Завтра придет кто-то новый.   — Ким Намджун.  — Что ж, Ким Намджун, вы в курсе, что… — Часы посещения с двенадцати до двух и с четырех до шести. — перебивает альфа. Ему тоже, если честно, порядком надоело отвечать на этот вопрос. — Да, но вам должны были сообщить, что на меня это не распространяется. — и видя отсутствие понимания за увеличительными линзами, альфа кивает на клипборд доктора. Тот берет его в руки и бегло вчитывается в историю болезни Тэхёна и к своему, удивлению находит в самом низу сноску с именем, которым представился альфа. — Да, точно. Простите, Господин Ким. — извинятся врач и Намджун на это едва заметно кивает. Парень вновь дезинфицирует руки и надевает перчатки, подходя к омеге, который так и не удосужился слезть с подоконника. — Как ваше самочувствие, Тэхён? — дежурно спрашивает доктор. — Относительное. — Это как понимать? — вновь сверяясь с листом на планшетке. — Относительно трупа - я как никогда бодр.  Относительно нормального человека - я труп. — поясняет омега и разворачивается от окна, глядя на и без того большие глаза, но удивление и очки делали их просто гигантскими. — Остроумно. Что-то ещё беспокоит? Какие-то боли может?  — Сердечные.  Врач оценивающе смотрит на омегу, пытаясь понять в каком контексте тот говорит о сердечных болях. По правде говоря чужая язвительность начинает раздражать. — Вам нужно отдохнуть Тэхён. Поспите и я уверяю вас, большая часть ваших жалоб исчезнет.  С его жалобами придется уснуть навсегда. — Спасибо за совет, доктор. Не знаю, как я жил то раньше без вас. Альфа крутит головой в стороны, на часах только половина восьмого, а Ли уже хочет домой. Его взгляд падает на прикроватную тумбочку, на которой в пластиковой ячейке стояли нетронутые лекарства.  — Вы не выпили свои таблетки. — напоминает врач. — Они не помогают. Я до сих пор всё помню. — шепчет Тэхён, разминая запястья. Синяки прошли, но фантомные боли от чужих рук до сих пор тревожат. Богом хмурится и снимает очки. — Послушайте… — Простите его, доктор. — перебивает Намджун. — Встал не с той ноги. Не волнуйтесь, он выпьет лекарства, я прослежу. — уверяет альфа и Ли не имея желания продолжать беседу с не больно сговорчивым пациентом, кивает и уходит. В конце концов, таких как Тэ у него ещё восемь палат и упрашивать каждого у него просто нет времени. У двери парень останавливается и ещё раз глянув на планшетку уточняет: — Как заживают ваши раны? — Не заживают. Ли хмурится и открывает рот, но Намджун останавливает его взглядом. Когда дверь хлопает с той стороны, Ким широко разводит руки, а Тэхён не нуждается в словесном приглашении. Омега прячется в объемном худи и позволяет гладить свои волосы. — По десятибалльной сегодня на шестёрочку. — оценивает старший. — Вчерашнего ты довел до нервных тиков. — омега хмыкает. — Я не специально, просто они все меня бесят. — Ну, понедельник и пятница мне нравились. Намджун тоже не считал нужным запоминать чужие имена. Они с Тэхёном называли докторов днями недели, в которые те приходили. — Пятница перепутал мои анализы с чужими и назначил промывание желудка. — бурчит Тэ. — Хочешь знать как это делается? — Не особо. — давит смешок Ким. — Тогда может вторник? — Черносливом воняет. Ненавижу чернослив. — морщиться тот, вспоминая худого интерна в полосатом блузоне. — Воскресенье. Да, воскресенье был весьма сносным. Он не задавал дебильных вопросов. — Тот рыжий штепсель? Иу, — кривится альфа. — Ну и вкусы у тебя. Тэхён издает смешок и лупит альфу под ребро. — Заткнись. — снова обнимая. — Просто все они… — Не Джин. — заканчивает Намджун. — Не Джин. — вторит омега. Оба рады, что не видят глаз друг друга. Несколько минут парни стоят в тишине, глядя через окно на проезжающие мимо машины. Работники из кафе напротив снимают новогоднюю гирлянду со входа и пакуют в коробки светящихся оленей. Праздники прошли. — Как ты заставляешь себя вставать с постели? — спрашивает омега. — Поделись секретом, потому что мне кажется, что однажды я не найду ни одной причины, чтобы просыпаться утром. Намджун отодвигает того от себя и вытирает его щеку тыльной стороной ладони. — Надежда. Тэхен смеется. — Всё ещё? — Всегда, Тэ. Больше ничего не осталось. — Намджун переводит взгляд на запястье. — Нам пора.  Альфа подходит к пакету который принёс, вытаскивает оттуда бумажный стаканчик кофе и булочку с шоколадным кремом. Завтрак самоубийцы, сказал бы Джин. Но его тут нет.  Из соседнего пакета тот выуживает  аккуратно сложенный черный костюм, лаковые, до блеска начищенные туфли  и небольшую косметичку. — Тёмного галстука не было, а бабочка это как-то слишком, — обьясняет Нам. — Думаю просто рубашка тоже подойдёт.  — Сомневаюсь, что там кто-то возмутиться моему внешнему виду. — слазя с окна. Омега подходит к старшему и берет у того из рук свой костюм. Он проводит пальцем по лацканам, отлаживает нагрудный карман. Ткань под пальцами холодная, ещё хранит в себе морозную свежесть улицы. — Обязательно идти?  Намджун молчит, знает, что омега не хочет слышать ответ. Тэхён и сам прекрасно всё понимает. — Надеюсь с размером угадал. Я подожду за дверью. Можешь не торопиться. «Туда невозможно опоздать.» Младший слышит хлопок двери и вновь проводит ладонью по твиду. — На тебе любой костюм сидел идеально.

***

На всяком кладбище, даже очень старом, всегда ощутим острый, трагический аромат разорванной любви — когда смерть отрывает любящих друг от друга. Тэхён ненавидит этот запах. Он будто бы постоянно преследует омегу. Въелся глубоко в лёгкие и отравляет каждый вздох и выдох. Похороны нужны чтобы упокоить души погибших?  Чушь. Похороны не для мёртвых. Они для живых. Они позволяют проститься и сказать то, что не успелось при жизни. Намджун присаживается и сметает ладонью снег. Он кладёт на серый гранит ярко красную розу и молча похлопывает по камню, словно приветствует старого друга по плечу.  Тэхён присаживается рядом, не боясь замарать брюки и оставляет цветок рядом с Джуновым. Неестественно яркие розы в середине января. Они были единственными островками жизни среди этого царства мертвых. Недаром говорят, что за кладбищенской оградой, живое сердце не стучит. Оно боится нарушать кромешную тишину. Боится напоминать о себе, дабы убитые горем владельцы не вырвали то из груди, чтобы болело меньше. — Прости, что не приходил раньше. — шепчет омега. — Я не успел с тобой как следует попрощаться, мне так жаль. Потеря близкого человека это рана, тяжелая рана. Но и она со временем заживает. По крайней мере так говорят, иначе кладбища всего мира были бы заполнены двойными могилами. Дайте лопату, Тэхён подготовится к вечному сну. — Не верю. Не верю, что тебя больше нет. — всхлип. Хочется прислониться к мраморной серости и услышать, как кто-то скребётся и борется внутри. Тэхён сметает ладонью цветы, гребёт руками, расчищая оставшийся снег и прикладывает ухо к ледяному глянцу.  Он всхлипывает ещё раз и начинает истерично грести руками землю сбоку. Слёзы одна за одной капают на пол, топя январский снег. — Тэ, — зовёт Намджун, кладя руку на плечо. — Тэ, прошу тебя… — Он не умер, он не умер. — повторяет омега и ещё остервенелее роет ногтями землю. Осколки, по всей видимости чьих-то разбитых сердец, вонзаются в пальцы и ранят те, но у Тэхёна не болит. По сравнению с болью в его сердце это едва ощутимое покалывание, которое напоминает Киму, что он ещё жив. Джун вновь касается чужого плеча, но Тэхён сбрасывает руку. Тогда Намджун поднимает того и разворачивает к себе, тут же крепко обнимая. Омега не вырывается, он просто обмякает в чужих руках, пачкая идеальное пальто землей.  — Он не умер, Намджун, скажи, что он не умер, прошу тебя. — умоляет Тэхён. Не кричит, не бьется в истерике. Лишь просит до невозможности уставшим голосом. — Скажи, что это сон. Заставь меня проснуться, Джун, потому что я не могу больше. Губы альфы сжатые в тонкую полоску, последнее, что видит Тэхён, прежде чем мир погружается в темноту.

***

Шли дни и каждый уходящий забирал с собой частичку Тэхёна. Омега исчезал, становился блеклым, незаметным и пустым. Ким в третий раз перевернулся на другой бок и спустя несколько минут открыл глаза. Он уже хорошо знал это отвратительное состояние, странную смесь бессилия и апатии с панической тревогой, когда кажется, что смертельно устал и хочешь спать, а стоит лечь — и сон не идёт, в голову лезут всякие глупости и даже если удаётся на несколько минут задремать, обязательно приснится какая-нибудь гадость, из-за которой не хочется закрывать глаза, даже, чтобы моргнуть. — Не спится?  — Тебе, вижу, тоже. — кряхтит, усаживаясь удобнее в больничной кровати, а следом включает светильник. Намджун откладывает ноутбук, снимает очки и трёт глаза. Он тянется к своему стакану кофе и встречается с нарисованным котом на дне чашки. Подпись «Чего зыришь?» уже не кажется такой смешной. Альфа мельком смотрит на часы, короткая стрелка которых почти добегает до четверки и не понимает рано ли это для кофе или скорее поздно. — Заработался.  — Опять кошмары? — интересуется младший, зная почему Намджун так самозабвенно окунулся в работу. — Что-то вроде того. — кивает, потягиваясь в кресле. — Как самочувствие? Тэхён пожимает плечами и хлопает по матрасу рядом с собой. Намджун выключает отложенный ноутбук и бредёт к омеге. Старший снимает ботинки и усаживается в позу лотоса у ног Тэ, укладывая их себе на колени. — Чимин писал. Спрашивал как ты. — Ким молча кивает, что слышит. — Ты не берешь от него трубку. Он волнуется, Тэхён. — Я не слышал. — Врешь. — Вру. Намджун выдыхает и поднимает левую руку вверх, приглашая того ближе. — Хочешь поговорить об этом? — Если скажу нет, ты отстанешь?  — Нет. Я спросил чисто из вежливости. Мы в любом случае об этом поговорим, если вы сами уже третью неделю не можете разобраться. Ауч! — вскрикивает, чувствуя щипок в бок. — Выкидывай давай. — Нечего выкладывать. — Тэхён. — строже. — Мне стыдно. — сдается омега. — За что именно? Ким делает несколько циклов дыхания. Возвращаться в тот день не хочется. Пусть даже словесно. — Когда Чимин меня вывел из ангара… Я сгоряча наговорил ему много гадостей. Но самое ужасное, что я не чувствую себя за это виноватым. Я понимаю, что это неправильно, но.. но не могу избавиться от мысли, что если бы Чимин тогда не ушел, если бы не забрал меня, всё могло бы… — Тэхён. Ты же понимаешь, что… — Неужели ты не думал об этом? — перебивает его омега. — Ты так легко смирился с тем, что произошло? Я не верю, что ты ни разу не задумывался о том, что если бы Чимин не послушал Джина и остался, то они… — Тэхён. — строже. — Ты никогда не узнаешь что бы было, если бы вы остались. Как и не узнаешь, что бы было, если бы Чонгук выслушал тебя в тот вечер, или что бы было, если бы Джин не подселил Чимина в твою палату, понимаешь? Это всё абсолютно неважно, важно лишь то, что есть сейчас. На момент, когда любое из этих решений было принято, каждый был убежден, что оно верное.  Должен ли ты с этим соглашаться? Нет. Должен ли ты это уважать? Да. Думаешь Чимин себя за это не винит?  Думаешь он не корит себя за то, что послушался Джина? Что поверил ему? Да он наверняка просыпается и засыпает, думая, что виноват он и только он. А ты, вместо того, чтобы поддержать, отвести от него дурные мысли - лишь укрепляешь их. Ты сваливаешь на него всю вину за произошедшее. Разве это честно? Разве Чим заслужил?  Не только ты в тот день лишился близкого человека, Тэхён. Все мы. Больно всем нам. Решения, которые мы принимали всё это время, так или иначе, привили нас к такому исходу.  Так почему отдувается один Чимин? Думаешь я не думал, как бы всё сложилось, если бы мы с Джином приехали на несколько минут раньше? Или если бы не попали в аварию и я смог пойти с ним, чтобы помочь? Или если бы меня не остановили полицейские? — продолжает Намджун, и с каждым словом чувство вины буквально сжирает Тэхёна заживо.  Глупый, какой же он, чёрт возьми, глупый. — Тэ, — проводя ладонью по щеке, вытирая слезу. — Мы все сейчас как никогда нуждаемся в друг друге. — Я законченный эгоист. — закрывает лицо ладонями и валится на кровать. Лицо Нама трогает улыбка. — Нет, — хлопочет по спине. — Просто ты выбрал неверный способ переживать и справляться. Я согласен, что найти козла отпущения и винить его за всё беды весьма быстродействующее лекарство, но это пустышка, Тэ. Плацебо. Омега ещё долго не решается выбраться из своей кратковременной защиты в виде рук. Он обдумывал каждое слово и не понимал, как вообще мог думать иначе? Как мог винить Чимина после всего того, что они пережили? — Он злится на меня? — наконец нарушает тишину. — Нет, он… Он подавлен Тэ. Очень. От слов Намджуна стало ещё паршивее. — Просто поговори с ним. Вам обоим это нужно. — советует альфа и движется к чайнику. Время кофе. Дверь в палату со скрипом открывается и внутрь проходит мужчина, именованный «Понедельником».  Ким зыркает на часы. 5:04 — Рановато вы сегодня. — зевает Намджун и потягивается, расправляя затёкшие руки, но когда видит лицо врача усталость вмиг проходит. — Доктор? — Простите, что так рано, просто вы говорили приходить и неважно в какое время, если дело касается… — Доктор. — обрывает его Намджун, прося пропустить прелюдию. — Он очнулся. Господин Сокджин пришел в себя. Джун роняет чашку. Кошачья морда осколками рассыпается по плитке. 

***

Кажется, альфа перепрыгивает сразу же по три ступени. Когда он оказывается у палаты, то чуть ли не выплёвывает свои лёгкие на чужой белый халат. — Бога ради, не шумите так! — шипит интерн. — Поднимите на уши всё отделение! Намджун кивает сбивчиво и ступает в бок в попытке обойти врача, но тот зеркалит движения. И ещё. И ещё. — Да что ещё? — злится Намджун. — Мне нужно пройти. — Он слишком слаб, ему нужно отдыхать так что у вас есть буквально… — Да да, отойди уже. — отодвигая назойливого клятвенника Гиппократу в сторону. — Будешь мне рассказывать сколько у меня чего есть, как же. Олень. Именованный оленем закатил глаза, и угрожающе поднял указательный палец вверх, дабы выдать пару эпитетов и поставить невоспитанного мужлана на место, но закрывшаяся дверь перед носом отбила охоту. И нос. Намджун боязливо проходит в палату, будто впервые. На улице вновь метет снег, а сквозь открытое окно проскальзывает январский морозный воздух. Мурашки бегают по коже и кажется все волоски на его теле стали дыбом. Ладони потеют, а пальцы покалывает и скажи он это вслух Джин бы точно поставил ему какой-то диагноз.  Эта мысль греет сердце. — ПАЗ локтевого нерва, синдром Гийена-Барри. Вариантов множество, так что мне нужно больше информации. — слышит Намджун довольно бодрый голос и растягивает губы обнажая все тридцать два зуба. Он проходит глубже, отодвигает шторку и наконец, встречается с обладателем самого обожаемого голоса этой планеты. — Ну или ты просто очень рад меня видеть. — улыбается врач. — Даже не представляешь насколько. — шепчет Намджун и сердце, наконец, возобновляет свой ритм. На левой стороне тела у Сокджина всё ещё было много бинтов. Голень, бедро, немного спины, и вся рука аж до шеи. К сожалению, следы,  напоминающее о том дне останутся с омегой навсегда, но Намджун обещает зацеловать каждый миллиметр повреждённой кожи. Он опускается на колени рядом с кроватью и берет обеими руками ладонь Кима, поднося к губам. Альфа пристально всматривается в глаза, цвета Бурбона и пьянеет. Как же не хватало. Как же соскучился. — Никогда бы не подумал, что буду рад услышать диагнозы моей несуществующей болезни. Омега улыбается. — Если тебя это заводит, то могу хоть каждый день вносить просветление в твою патлатую и вижу, давно нестриженую голову. — Что угодно. — соглашается. — Только больше не оставляй меня так надолго. Никогда. Сокджин поджимает губы. — Сколько же меня не было, что ты успел так зарости? — треплет по волосам. — Целую вечность. — совершенно искренне отвечает Намджун. — Хотя календарь говорит, что три недели. Это были самые долгие три недели в моей жизни. Пожалуй, самое худшее это неизвестность. Незнание к чему стоит готовится. Когда человек умирает - это безусловно больно. Это уничтожает, разрывает в клочья и ставит точку невозврата, но одновременно с этим, как бы отвратительно не звучало - освобождает. Жить же в подвешенном состоянии, когда вздрагиваешь от каждого звонка и ловишь на себе сочувствующие взгляды докторов - это медленная и наиболее изощеренная пытка. Нельзя попрощаться - потому что рано, но и быть рядом, как раньше тоже не получится - потому что поздно. И ты находишься где-то между, когда вроде бы «ещё нет» но давно «уже». И тонешь, тонешь, тонешь. Везет, если в конечном итоге всё заканчивается хэппи эндом. Но везет, ведь, далеко не всем. И те, кто не вышел в категорию счастливчиков борются с желанием заказать сразу два гроба, потому что силы для «пережить» закончились. Они впитались в простыни больничных кроватей вместе с тихим «не бросай меня», которое адресат так и не услышал. И где же брать новые, чтобы пережить потерю?  Об этом никто не говорит. Наверное потому, что нет такого места, иначе все бы на раз рванули и опустошили сосуд с неисчерпаемым терпением. — Прости. — знает, что этого недостаточно. Никогда не будет достаточно. — Но я… — Не мог по-другому. Да, я знаю. — кивает альфа. — Я понимал на что шёл, когда выбирал в супруги врача.   Намджун чувствует, как рука омеги вздрагивает в его ладонях. Он медленно поднимает голову. — Я был в отключке и пропустил изменение в своем семейном положении? — Нет, но я бы с удовольствием его изменил. — улыбается альфа, поглаживая безымянный палец. — Ким Намджун, — щурясь. — Ты на что намекаешь? — А на что это похоже? — лыбится во всю, морда хитрая. — На то, что ты делаешь мне предложение. — Ну, получается так. — кивает тот. Джин вытаскивает руку из чужих цепких лап и тычет указательным пальцем в чужой лоб, отодвигая уж больно счастливую харю от себя. — Так, а теперь давай проясним. — кивая на руку Нама, чтобы тот загибал пальцы. — Я, наполовину обугленный и весь в бинтах, не мытый уже недели три, волосы до сих пор бздят так, будто все эти три недели меня коптили на вертеле, во рту так гадко, словно там насрали коты, а ещё мне, судя по графику, должны через пол часа принести утку. — перечисляет омега и Джун всеми силами сдерживает себя, чтобы не заржать. — И ты делаешь мне предложение руки и сердца. Так?  — Ага. — кивает, пока на лице напротив сменяется одна эмоция за другой. — Пиздец. — Я рассчитывал на «Да».  Он еще и издевается! — Официально заявляю, что это самое ужасное предложение выйти замуж! — взвизгивает тот. — Как ты можешь делать это сейчас?! — Почему бы и нет. — Почему? — фырчит. — Почему!?  И прежде, чем Джин успевает продолжить список причин, почему сейчас самый дерьмовый момент, дверь открывается и в палату входит «Пятница». Намджун, сидящий ближе к стене оказывается закрыт шторкой, вводя в заблуждение всех возможных посетителей, что омега один. Джин клянётся, что как только оклемается, собственными руками оторвёт «коллеге» язык, потому что: — Доктор Джин, я принёс вам утку! Подумал, вдруг вам… — замолкает тут же, натыкаясь на багрово-красное лицо омеги и его убийственный взгляд, а после поворачивает голову в сторону Намджуна, который почти задохнулся, от попыток сдержать смех. — Ой.. простите, не знал что вы не один. — мямлит тот, несмело поднимая судно вверх. — Т..так вам помочь или… В парня летит бутылка воды.  Мимо. Как жаль. — Себе помоги. — почти плюется от злости.  Интерн зеленеет и переводит испуганный взгляд на альфу, который берет себя в руки. Не без труда, надо сказать. — Спасибо, оставьте это. — командует. — Помогать не нужно. Мы справимся. Парень кивает и исчезает из палаты так же быстро, как появился.  Джин переводит взгляд на альфу. — Вот поэтому! — тычет пальцем на дверь и надувается как рыба фугу. Намджун аккуратно опускает омежью руку и переплетается пальцы, поочередно целуя каждый. — Мне без разницы, что у тебя на голове и во что ты одет. Я люблю тебя в белом халате, в моей растянутой футболке и в том дурацком клетчатом пальто. Я люблю тебя веселого, злого, уставшего и сонного.  Я люблю тебя заболевшего, взвинченного, серьезного и бурчащего. Я люблю тебя сегодня, завтра и всю оставшуюся жизнь, Джин. Мне не мешает твоё, как ты выразился «обугленное» тело, не мешают твои волосы или, прости господи, коты. Омегу слова трогают за самое сердце. Он вытирает рукавом мокрый нос. — Ну вот, теперь я ещё и в соплях. — бубнит тот, и получает поцелуй в сопливый нос. — Не передумаешь? — Не дождешься.  — Поверить не могу, что ты всё это сказал держа в руке утку. — закрывая ладонью лицо. — Бога ради, убери её с моих глаз. — Так тебе может… — Не смей даже в мозгу своем закончить эту мысль, понял!? — Вопрос закрыт.   — А кольцо моё где? — глядя сквозь щель пальцев. — Это был экспромт. Я не успел. — оправдывается тот и роется в карманах. — Сейчас, погоди секунду. Альфа снимает металлическое колечко с брелка, распрямляет проволоку, затем сгибает пополам и скручивает две части между собой. Получается подобие косички.  Он разворачивается к ошеломленному омеге и с виноватым выражением лица протягивает ему импровизацию кольца. — А так? Это временно, — быстро добавляет альфа. — Я куплю нормальное, обещаю!  — Да. Не так я себе это представлял, ой не так. — протягивая навстречу руку и позволяя надеть на палец результат чужих стараний. — Но свадьба у нас будет нормальная! Никакого экспромта! Намджун расценивает это как «Да». Джин уткнулся носом в шершавую ладонь. Ему действительно нужно побольше отдыхать. Ким чувствует сонливость и тяжесть собственных век. Он нежится от поглаживаний по волосам и внезапно резко вскидывает голову, морщась от тянущей боли в шее. — Чонгук? — спрашивает тот, взволновано бегая глазами по лицу Намджуна и наблюдая за реакцией, но ни одна мышца не дрогнула. — Я сделал тебе предложение, мы лежим в одной постели, а ты думаешь о другом мужчине? Мне стоит устроить сцену? Джин хмурится. Плюсик, за попытку сменить тему и сгладить всё шуткой для гладкого перехода, но он сам научил этому трюку альфу. И видя серьезное лицо, добавляет: — Тебе нельзя волноваться сейчас, ты же помнишь? — Я волнуюсь ещё больше, когда ты говоришь таким тоном. — шепчет омега. — Он..он что.. — Жив. — быстро. — Но он тяжелый. «Тяжелый» - так Джин называл пациентов, которые… На которых не распространялись часы посещения. К ним могли приходить в любое время, потому что было неизвестно, сделает ли больной следующий вдох, не говоря уже о целом прожитом дне. — Насколько всё плохо? — Джин, прошу… — Насколько, Намджун. — тоном, не терпящим возражений. — Он в реанимации. — выдыхает старший. — Сам не дышит, к нему подключен аппарат. О ранениях ты и сам знаешь. Внутреннее кровотечение и обильная потеря крови. Плюс он надышался угарным газом, и в совокупности с.. Ты знал, что у него астма? — Омега откидывается на подушку, смотрит в потолок и кивает. — В общем, если бы ты его не вытащил, то ещё буквально минута и… — Постой, что? — хмурится Ким. — Я думал что нас спасли пожарные. — Вас нашли в нескольких метрах от здания. Наверное, ты вытащил его и потерял сознание. — предполагает альфа. — Намджун, это не я. Нас вытащил не я. Ким несколько минут смотрит на омегу, будто пытается сопоставить услышанное с уже имеющимися фактами и быстро сдается. — Ладно, неважно. Самое главное, что вы оба живы и сейчас все хорошо. — прекращает спор Джун.  Как же, хорошо. Если бы Джина попросили описать состояние Чона тремя словами, то он бы сказал: Чонгук живой труп. Надежда — самая живучая в мире тварь. Все сдохнут, а она подождет, чтобы умереть последней. Но даже она при виде Чона изменила своим принципам.

***

— Стали известны подробности о взрыве заброшенного ангара в посёлке в провинции Пхеньян. Напомню, что три недели назад произошла перестрелка, в результате которой, по предварительным данным погибло семнадцать человек. Бытует предположение, что дабы скрыть следы преступления, избавиться от тел и улик, была заложена взрывчатка, а в следствии - начался пожар. Подробности не разглашаются, но нам, всё же, удалось узнать имена некоторых погибших. Чон Сохён - глава крупного холдинга недвижимости, Чон Минхо - жених и правая рука сына господина Сохёна, Дейв Джонс и Джереми Робинс - сотрудники холдинга, Чон Хосок - бывший детектив, а также Джон Морис, Лиам Рэд, Франк Трост и Рик Берри, деятельность которых неизвестна на данный момент. Личности остальных погибших не установлены. Полиция также сообщает, что среди пострадавших был найден сын покойного господина Сохёна - Чон Чонгук, а также его друг Сокджин. Оба сейчас находится в тяжелом состоянии и мы надеемся на их скорейшее выздоровление. И отдельно хотим пожелать Чон Чонгуку сил и терпения справиться с утратой. К сожалению, помимо отца, Чонгук, также, лишился матери. В тот же день, днём, в полицию поступил звонок от госпожи Чон, она сообщила, что в её дом кто-то проник. Несмотря на то, что оператор тут же направил ближайший патруль к дому семейства Чон, а также посоветовал оставаться на линии и надёжно спрятаться — женщина погибла.  В поместье было найдено два тела.  Второе принадлежало сотруднице, работающей в холдинге - Ли Джию.  Предположительно она и была убийцей. Следы её крови были найдены на Госпоже Чон. Орудием убийства Чон Саён был нож и следствие подтвердило, что отпечатки пальцев на рукоятке принадлежат Ли Джию. Вероятнее всего, Ли получила ранение в результате нападения на госпожу Саён и скончалась от потери крови. Следствие выдвигает теорию, что целевой мишенью был господин Сохён.  Возможно конкуренты, либо враги из далекого прошлого. Вопреки замыливанию глаз, мы знаем, какой образ жизни вёл глава холдинга и… — Прекрати смотреть эту дрянь. — слышит омега, после того, как экран телевизора тухнет и разворачивается к недовольному Джуну. — Хватит Тэхён, не лезь.  — Они думают, что во всём виноват отец Чонгука. Они хотят всё свалить на его конкурентов и побыстрее закрыть дело. — Тэхён. Мне казалось, что мы договорились. Это касается Чонгука и только он будет решать, хочет ли он, чтобы вся Корея узнала подробности о его семье или нет. Мы не скажем ни слова. Омега поджимает губы. — Ты был у него? — интересуется Намджун, облокачиваясь стену и тут же получает слабый кивок.  — Чертов вторник меня выгнал. Мол Чонгуку отдохнуть нужно, я должен набраться сил, скоро будет обход и бла-бла-бла. Бесит. Намджун выдыхает и клацает электрический чайник. Бессонница мучала второй день, по венам течёт кофе и только это его спасает.  На все просьбы Намджуна разрешить Тэ быть с Чонгуком, как можно больше времени, альфа слышал одну и ту же фразу. «Их связь оборвана. Присутствие Тэхёна никак не влияет на его самочувствие».  — Не расстраивайся. Пустят тебя к твоему ненаглядному и очень скоро. — подбадривает того Джун. — А пока я привёз тебе компанию. — вновь улыбается, но на этот раз загадочно и выходит из палаты.  Возвращается альфа везя перед собой кровать.  — Доставка копчёностей на дом! — задорно машет здоровой рукой омега.  — Джини.. —  слетает с губ синхронно со слезами с глаз. Надо же, они ещё есть. — Боже, а похудел как! Стоило мне отлучиться ненадолго и ты так себя запустил! — по доброму ругается старший, пока Тэ клубочком умащивается под боком.  Намджун стоящий сбоку улыбается, а когда ловит взгляд своего омеги, кивает и тихо выходит из палаты.  Всё будет хорошо. Теперь всё обязательно будет хорошо.

***

Несмотря на то, что Джин довольно быстро восстанавливался, он все ещё не мог ходить из-за ожогов на ноге. Но и это не мешало ему вернуть бразды правления в свои руки.  От работы дохнут кони. Но без работы дохнет Джин. Намджун поначалу пытался образумить, переубедить, местами даже угрожать, но быстро сдался. Если омега что-то решил - спорить было бесполезно.  Ким пересел в инвалидную коляску для мобильности, но как не крути, даже с ней не мог управится сам. Поэтому на правах будущего жениха, с цитатой: «И в горе и в радости, Намджуни, тебя за язык никто не тянул». Заставил альфу ввозить себя по больнице, потихоньку вливаясь в рабочий лад и раздавая всем (пока что) словесные пинки под зад.  Тэхёна больше не выгоняли из палаты Чонгука. Теперь он мог находиться там круглые сутки (что и делал) и никакие понедельники, среды, пятницы и прочие ошибки медицины больше омеге не докучали.  — Не насилуй мои глазницы, исчезни! — злится Ким метая глазами искры. Джун уверен, что парня напротив спасает только то, что он сам не может встать, иначе бес запинал бы беднягу ногами. — А ну ка, наклонись поближе, я ввалю тебя здоровой рукой!  Улыбка называемая Джином «Сбежавший из психиатрии» вновь посетила лицо Намджуна. Кажется, что несмотря на ощутимый дискомфорт и ущемление самооценки некоторых сотрудников - большая часть выдохнула с облегчением, когда Джин вернулся. Будто стены больницы напитывались его энергией и порционно выдавали каждому нуждавшемуся. Чимин с Тэхёном помирились. Они поговорили на следующий день. Сказанные друг другу слова остались за закрытой дверью, но красные глаза оповещали, что примирительные слёзы были пролиты.  В общем, всё вернулось на круги своя. Почти всё.

***

— Я сон готов беречь твой бесконечно,  В глазах надежды таинство хранить.  Хотел бы знать, что ты закрыл их не навечно,  Ведь в них я находил свой смысл жить. Я буду ждать тебя зимой, весной и летом И силы не закончатся, поверь. Прошу тебя не забывай об этом, Не закрывая передо мною дверь. Тэхён уверен, что по настоящему человек умирает лишь тогда, когда о нём забывают.  А значит Чонгук никогда не умрет. Омега закрывает блокнот и откладывает его в сторону. На сегодня достаточно, он уже около получаса читает Чонгуку наброски своих стихов.  Не то, чтобы там были шедевры, но таким образом он мог выплеснуть часть боли на бумагу с помощи чернил и это помогало справляться. На часах 20:43. Тэхён тут с самого утра, но завтрак, обед, да впрочем и ужин остались нетронутыми на столике. Ким похудел всего на два килограмма, но со стороны казалось, будто потерял все десять и они же прибавились годами ему на лицо.  — Вторник всё порывается меня выгнать, говорит что я зря трачу время, представляешь? — омега укладывает голову на край кровати и прислоняется щекой к руке. — Если честно, я ему немного завидую. Если он так говорит, значит никогда в жизни не был вынужден вот так сидеть и прислушиваться к каждому вдоху. Вымаливать ещё один час, отвоевывать каждый день. А ещё он говорит, что ты меня не слышишь. Но я не обращаю внимание, я ведь знаю, что ты слушаешь и всё прекрасно понимаешь. Я знаю, что ты пытаешься ко мне вернуться и я жду.  Тебе там наверное очень темно, да? Чимин рассказывал, что когда он был без сознания, то слышал как Юнги его звал. Говорил, что шёл на его голос. Поэтому я буду говорить, буду звать, буду ждать, Чонгуки. Я всегда буду тебя ждать.   Буду твоим ориентиром.   Омега прикрывает глаза в попытках затолкать слёзы обратно. Он вытирает щеки и поворачивается к альфе, поглаживая того ладонью. — Я люблю тебя, Чонгук. Проснись пожалуйста, чтобы я мог сказать тебе это в глаза. — просит и выжидающе смотрит несколько долгих минут на неподвижное тело. Он поправляет альфе волосы. — Ничего, ничего, в следующий раз получится. — улыбается Ким. — Ко мне сегодня в буфете какой-то альфа пытался подкатить, прикинь. Он либо больной, либо слепой. Либо и то и другое, потому что я бы к себе не подкатил.  Ты будешь сильно ругаться, когда очнешься и увидишь меня. Я похудел. Ещё меня мучают кошмары и я не могу спать. Намджун сказал, что у него все прошло. Наверное потому, что Джин, наконец-то, рядом. Я очень рад за них, правда. Джини с ним другой. Счастливый. — вырисовывая непонятные рисунки на чужой руке. — Я сегодня не останусь с тобой. Намджун увёз Джина на реабилитацию. Почти силком затолкал в машину, слышал бы ты, как он орал. А Чим с Юнги ещё не вернулись с Чеджу.  Так что я должен присмотреть за Кокосом, ты же знаешь, как он не любит оставаться на ночь один.  Нам сказал, что они вернутся утром, да и я утром сразу сюда, так что не успеешь заскучать. — щелкает альфу по кончику носа.  — Кстати, забыл совсем. Не знаю, почему мне не пришло это в голову раньше, но лучше поздно, чем никогда, верно? — вытаскивая из пакета у кровати толстовку. — Я подумал, что если на меня действовало, то возможно и тебе поможет. — неуверенно шепчет и кладёт её на альфье плечо, так, чтобы та не мешала всем проводкам, благодаря которым Чонгук все ещё жив.  — До завтра, Чонгук. Тэхён ненавидит это проклятую маску, из-за за которой не может поцеловать в губы, так что оставляет нежные, едва ощутимые поцелуи в обе щеки и последний, особенно нежный, в лоб. — Спокойной ночи.

***

Тэхён уверен, что в прошлой жизни он был Сокджином врачом, проводящим на работе всё свободное и несвободное время, либо его просто прокляли, потому что все дороги, так или иначе - приводят в больницу. Иначе как объяснить то, что он там практически живет? Без «практически». Безусловно, он рад своим льготам и возможности проводить с Чонгуком больше времени, а не только в часы посещения. Но хотелось бы, наконец, покинуть стены больницы и не возвращаться туда никогда. Омега кутается в объемный сиреневый шарф и ниже натягивает шапку. Сеул опять замело. Тэ потратил добротных минут сорок на то, чтобы вызвать такси и по всей видимости не только он, но и ещё несколько тысяч человек потерпели неудачу.  Цены взлетели до небес, но даже это не становилось причиной для пешей прогулки. Ещё месяц назад омега взвизгивал от восторга, играя с Чонгуком в снежки и ловя ртом огромные лапатые пушинки. А сейчас...  Он ненавидел зиму.  Ненавидел чертов декабрь. Эта зима сделала его одиноким.  Скукоживаясь от ветра, он стряхивает белую пыль с торчащей из под шапки, челки и пытается не растянуться в неумелом шпагате по тротуару.  Вокруг него такие же горе-фигуристы ойкают и охкают, а некоторые, не особо везучие, отшкребают отбитую пятую точку с пола, что-то ворча о понедельнике. Спустя несколько кварталов не самой приятной пешей прогулки, Тэ вскакивает в автобус, желая минимизировать контакт с улицей. В транспорте не намного теплее, но перспектива отбить зад и колени была в разы меньше.  Спустя несколько остановок Тэхён уже не был уверен в правильности своего решения. Вероятно, все несчастные бедолаги не сумевшие вызвать такси, разом втиснулись в этот автобус.  И как итог: отдавленные ноги, пару случайных ударов куда-то в бок, по ребрам и испачканный рукав в чьем-то недопитом смузи. Омега всовывает наушники и протискивается в угол автобуса, где его никто не пинает и поток людей не выносит на каждой остановке.  07:43 Адские мучения были закончены, и омега переминаясь с ноги на ногу, стоит под козырьком кафе, прячась от метели.  Он уже третий раз смотрит на часы и от холода быстро трёт ладони, чтобы согреть. Кафе находится прямо напротив больницы и Тэхен видит окно палаты Чона. Не хотелось идти к Чонгуку в таком настроении, так что чтобы хоть как то скрасить отвратительное утро, нужно не менее, чем пол литра горячего какао.  Колокольчик сбоку звенит и в проем двери высовывается голова старушки в очках.  — Заходи. — машет та рукой. — Заходи давай, не мерзни! — повторяет бабуля и омега проскальзывает внутрь. Возможно, его совсем немного мучает совесть за то, что он отобрал у женщины её законные семнадцать минут спокойствия, но она ведь сама его позвала, правда? Он в двери не долбил, просто ждал.  Каждый шаг Кима сопровождался отпадающими от него комками снега, прибавляющими милой бабуле работы. На свежевымытом полу образовываются лужи, а снежинки на пальто превращаются в капли. — Простите. — и смотрит на пол, куда упал ещё один комок снега из складки шарфа.  — Пустяки, внучок. Разве ты в этом виноват? — улыбается та, завязывая фартук на талии. — Говори, чего тебе приготовить?  Поди отморозил себе всё пока стоял там. — Что вы, я.. Я подожду. Вы можете заниматься своими делами, кафе ведь откроется в восемь. Я и так прибавил вам работы.  Бабушка улыбается, поправляет причёску и хлопает морщинистой рукой по барной стойке, подзывая парня к себе.  — Ты ведь спешишь, — наливая молоко в питчер. — А у меня уже всё готово. Удачное совпадение, правда? Тэхен не думал, почему женщина решила, что он куда-то торопится. Наверное все спешат в утро понедельника.  Омега рассматривает следы своего преступления, успевшие растечься по плитке. — Ну тогда дайте мне хотя бы швабру. Я тут приберусь в благодарность за то, что пустили и не дали окочурится от холода под дверью.   Пожилая дама звонко хохочет и через минуту возвращается из подсобки с орудием извинений для омеги.  — На, коль так просишь.   Ким бывает в этой кофейне каждый день, иногда даже по нескольку раз и ему интересно, действительно ли бабуля его не помнит или делает вид, что видит его впервые. Оба варианта его устраивали, заводить диалог, даже короткий не хотелось, а бариста ещё те любители поболтать. В три первых кафе он переставал ходить, потому что там работали его сверстники и как полагалось завязывали непринуждённую беседу, пытаясь оставить хорошее впечатление и заполнить неловкое молчание, которое никогда не было неловким для Тэ. Омега наблюдал за остальными посетителями и не у кого данное общение не вызывало дискомфорт. Скорее наоборот, для большинства перекинуться парочкой фраз посреди рабочего дня было весьма приятным отвлечением. Тэхён заказывает капучино на безлактозном молоке с тройным эспрессо для Намджуна, холодный латте с солёной карамелью, кокосовой стружкой и мармеладными шариками для Джина, пол литра какао для себя, прося устойчивую молочную пенку сверху и чисто черный, смесь арабики и робусты в соотношении тридцать на семьдесят.  Тэ не слышал от женщины дежурного: «Вам как обычно?». Она каждый раз слушала внимательно, будто впервые. Её выдавало лишь то, что готовить она начинала ещё до момента, как Тэхён открывал рот.  Теперь, когда в кафе воцарилось молчание, прерываемое только звуком вспенивающегося молока - Тэ как никогда был рад луже на полу. Он усердно тер пол надеясь, что не проедется искать пятое кафе, потому что тут ему нравилось.  Хотя к чему опасения?  Бабуля, кажись, всё без слов понимала, на решении не настаивала, вопросов не задавала. Иногда давала комментарии погоде за окном и отвлекалась на то, чтобы настроить радио на нужно волну.  — Вот, голубчик. — слышит Ким, как раз, когда заканчивает уборку. — Всё готово. Три чашки женщина поставила в специальной поддон и упаковала в пакет, а какао оставила на барной стойке, одев на стаканчик картонный капхолдер, чтобы омега не опек руки.  Тэ расплачивается, благодарит за то, что обслужила раньше и прощается. — Твоему другу понравилось? — слышит Ким, едва коснувшись ручки двери. Что понравилось? Какому другу?  И о чём вообще речь?   — Простите?  — Кофе. — поясняет женщина, а Ким продолжает глупо моргать. — Смесь арабики и робусты. Последнего больше. Нечасто встречаешь любителей этого сорта. В чистом виде его вообще не принято использовать, ведь робуста обладает очень крепким, грубоватым и довольно специфическим вкусом с ярко выраженной горечью. Он дает хорошую плотность и тельность, но является слишком акцентным, так что обычно в смеси робуста в меньшестве.  Ты не подумай ничего такого, милый. Просто у нас были проблемы с доставкой на прошлой неделе, так что пришлось воспользоваться услугой другого поставщика. Поэтому и спросила. Никто не жаловался и на мой вкус этот кофе ничем не хуже, но наверняка твой друг разбирается куда лучше.  Омега переводит взгляд на свой пакет, останавливаясь на коричневой крышечке стаканчика.  — Он не пробовал. — стараясь скрыть невыносимую печаль, которая ощущалась буквально в каждой букве, слетающей с губ. А что ещё сказать? Я беру ему кофе каждый день в надежде, что он его выпьет, а вечером выкидываю нетронутый стаканчик в урну?  Омега бы мог соврать и уйти как можно скорее. Бабуля бы даже ничего не заподозрила, но Киму не хотелось. Ему хотелось уткнуться ей в фартук и безобразно рыдать. Жаловаться на несправедливую жизнь, на чертову судьбу, которая не устает их ломать и на Чонгука, который не приходит в себя.  — Но как же… Ты ведь ходишь сюда уже… — осекается женщина, поворачивая голову в сторону больницы, на которую пялится Тэ и сожаление касается каждой мышцы на её лице. — Прости.. прости, я не должна была. — вертит головой и делает несколько шагов на встречу, но стопорится, сдерживая свой внезапный порыв обнять.  — Ничего, вы не знали. — натягивал на лицо дежурную маску, с которой обычно… Живет? Он чувствует вину, глядя на расстроенное лицо женщины и решает поскорее уйти и не портить той настроение на весь рабочий день. — Ещё раз спасибо и хорошего дня. — Погоди! — вновь окликает его пожилая дама. — Погоди минутку.  Женщина обходит барную стойку настолько быстро, насколько ей позволял возраст и подходит к омеге.  Она недолго роется в карманах, затем берет широкую ладонь и Ким чувствует как что-то холодное, размерами и тяжестью с монетку, касается его кожи.  — Вот, возьми.  Тэхён медленно раскрывает ладонь. На той лежал металлический брелок диаметром около двух сантиметров. Он состоял из множества маленьких деталей, круглых, овальных с острыми кончиками, продолговатых, похожих на лепесточки. Вся это в композиция выглядела как какой-то цветок из узоров.  — Что это?  — Цветок Мандалы или цветок жизни. — поясняет женщина, аккуратно касаясь к металу в чужой ладони. — Это совокупность специальных узоров напоминающих цветок. Он обладает особой энергетикой. Имеет способность исцелять тело и душу, а также исполнять желания.  — Золотая Рыбка 21-го века? — улыбается омега, завороженно разглядывая тот. —  Что-то вроде того. В свое время я о многом просила. В одном из моих сбывшихся желаний ты покупаешь кофе. Тэхён смеется. Если бы его желание было такое же простое. — Спасибо большое, но я не могу это принять. Вам наверняка дорога эта вещь, да и вряд ли она помо… — Мне подарила его незнакомка в порту, когда мне было двадцать. Сказала беречь и никогда не сомневаться в его силе, а когда придёт момент - отпустить. — продолжает старушка, крепче сжимая чужую ладонь. — Я думаю, что это самое подходящее время. Тэхён не спорит. Он не хочет больше селить в себе зёрнышко надежды. Когда оно вянет - внутри всё гниёт. У него нет на это сил, желания и его ждёт Чонгук. — Сегодня кофе получился действительно необычайно вкусным. Надеюсь, твой друг попробует. — слышит Тэхён прежде, чем дверь кафе закрывается. 

***

Омега поднимается по ступенькам на второй этаж и брелок до сих пор холодит кожу ладони. Он сжимает цветок крепче,  чувствуя странное покалывание в пальцах и волнением. Ким быстро списывает это на голод. Еще бы, последний раз он ел, кажется, позавчера утром. Преодолевая последние несколько ступеней он чувствует, как в легких начинает печь. Проходя по длинному белому коридору омега здоровается с несколькими знакомыми ему врачами и сворачивает к нужной ему двери. У входа сталкивается с уборщицей толкающей тележку с корзиной грязного постельного белья и обменивается с женщиной дежурными улыбками.  — Доброе утро, Чонгуки. —  кричит тот, едва закрыв за собой дверь. Он расстегивает свободной рукой пуговицы пальто и бредет вглубь палаты. — Там такая метель, жуть. Мне кажется, что снег задуло даже в трусы, а ещё я взял кофе. Бабуля уверяла, что сегодня он получился отменным, так что…  Обрывается на полуслове и застывает, глядя на кровать.  Пустую кровать. Кровать без единого намёка на то, что ещё вчера на ней лежал смысл его жизни. Омега оглядывается вокруг и не видит никаких вещей альфы. Нет книг, которые омега читал вечерами, нет вазы с цветами, которые Ким менял каждые три дня, колонки, Чоновых тапочек с кексами, его халата, тёплого пледа.  Нет абсолютно ничего.  Тэхен пятится и выбегает из палаты, осматривается вокруг и видит женщину с которой столкнулся при входе.  Та не успела далеко отойти.  — Простите! простите! —  кричит тот и машет рукой, чтобы сотрудница его заметила. Ким едва ли не врезается в мужчину, развозящего завтрак на подносах.  — А где Чонгук? Он.. он лежал в палате из которой вы выходили. — омега хватает пододеяльник лежащий сверху. Сбоку у шва им же нарисовано маленькое сердечко. — Это его постель.  — Положи, не ройся мне тут. — выдергивает из рук ткань. — Я откуда знаю, где твой Чонгук. Мне сказали убраться - я убралась. — отмахнулась та и вновь покатила тележку, не обращая внимание на мешающего ей работать парня. Ким застывает от безразличности и отсутствия хоть малейшего сострадания, но быстро приходит в себя. Он догоняет ту и вытаскивает пододеяльник из корзины, прижимая его к носу. Пахнет. Пахнет его Чонгуком. — Где он? Где? — кричит тот.  — Да не знаю я, чего разорался!? Стакан с какао выскальзывает с рук.  Тэхен крутится по сторонам, не обращая внимания на косые взгляды.  Почему никто не говорит, что случилось? Почему никто не говорит, где Чонгук? Ему же должны были сообщить. Омега чувствует, как содержимое желудка поднимается к горлу а пот скатывается по вискам и спине.  Вокруг резко становится, темно сыро и холодно. Он слышит запах крови и хохот Дейва, чувствует, как его руки зажимаются на запястьях и… — Хей, чшшшш, — чувствуя, как его ловят под подмышки и разворачивают назад. — Ты в норме?  — Намджун, там… его нет, он… она сказала, что его… он, господи… — несвязно бормочет тот, позволяя Наму усадить его на стул сбоку. Альфа хмурится и переводит взгляд на женщину, которая с недовольной миной вытирала пол. — Вы что сказали ему?  — Что, что. Что увезли его ненаглядного. — фыркает та, а Тэхён всхлипывает.  Намджун сжимает челюсти. С этой дамочкой Джин разберётся по своему.  — Хей, — касается обеих щек и разворачивает омежье лицо на себя. — Всё хорошо Тэ, его перевели в обычную палату.  Омега распахивает глаза. — Он очнулся.

***

Тэхен не слышал практически ничего из того, что говорил Джун, а если и слышал, то не понимал. Он чувствовал, как альфа помогал ему делать каждый шаг, потому что ноги, буквально, окаменели. — Джину позвонили около трёх ночи, сказали, что он пришёл в себя. Мы сразу же сорвались обратно. — объясняет старший. — Он в норме, Тэ.  Тэхён должен увидеть собственными глазами, должен убедиться. Джун приводит его к уже хорошо знакомой всем им палате, у которой стоит Сокджин, беседуя с несколькими интернами. Без коляски, сам. Как только врач видит их, тут же избавляется от будущих докторов и щурясь от неприятных ощущений подходит к Тэхёну, сгребая того в охапку. Омега хлопает Тэ по плечу и отстраняется, прилипая к боку Намджуна. — Он тебя ждёт. — кивает на дверь.

***

Тэхён открывает дверь, ухо ласкает привычный скрип. Он тихо, словно боялся разбудить проходит внутрь, слышит скрип кровати и шорох одеяла. Сердце внутри трепещет, оно стучит так быстро, что омега опасается за сохранность своих ребер. Он застывает у стены, боясь сделать последний шаг. Вдруг это сон? Вдруг он сейчас проснется? — Тэ? — доносится тихое и омега кидается вперёд, будто мотылёк на свет. Кто-нибудь, спросите у Тэхёна, какой был самый счастливый день в его жизни и он без раздумий назовет сегодняшнюю дату.  Глаза слезились от того, что омега не моргал. Он боялся, что за короткий момент темноты Чонгук испарится.  Ким медленно подходит к кровати, не отводя взгляд от угольно черных и едва ли удерживает вес собственного тела. Чонгук  сам не двигается, позволяет омеге привыкнуть, поверить. Он ждёт, дает время себя рассмотреть и тут же ластится к ладони, которой Ким касается его щеки. — Настоящий? — шепчет младший, чувствуя под пальцами тепло кожи. — Настоящий, солнце. — кивает альфа и накрывает омежью ладонь своей.  Тэ позволяет слезам катиться одна за одной по лицу, и альфа слабо тянет его к себе. Омега аккуратно укладывается рядом, прислоняется к плечу подбородком и не отводит взгляд ни на секунду.  По щекам продолжают течь слёзы, которые альфа вытирает пальцем. — Я боялся, что больше никогда не увижу такого твоего взгляда. — шепчет альфа. — Какого? — Влюбленного. — целуя в лоб. — Подумать только, нужно было практически умереть, чтобы его увидеть.  — Я всегда так на тебя смотрел. Чонгук улыбается и глаза опускаются на омежьи губы. Тэхён не ждёт приглашения или первого шага, он подползает ближе, заглядывает в черные омуты и растворяет в них оставшуюся частичку себя, отдает без остатка. Он накрывает альфьи шершавые и сухие губы своими и возвращает себе крылья. Возвращает краски, возвращает смысл, возвращает жизнь. Он чувствует, как по телу распространяется тепло, как от пальцев ног, до кончиков волос его распирает от энергии. Он видит себя стоящего под дождём, в очках и с порванной в руках сумкой, видит себя поедающего виноград в их старой квартире, видит себя спящего и закутанного в огромный плед. Видит себя разного.  Плачущего, смеющегося, обиженного и до безумия счастливого. Видит себя год назад, два, пять. В кровати, в метро, в парке, в кафе и на колесе обозрения. Он видит себя глазами Чонгука, чувствует любовь, счастье, эйфорию. Перед глазами картинка сменяется за картинкой и на каждой из них был он. Везде. В каждом моменте. В каждом уголке сердца.   Тэхён разрывает поцелуй и смотрит в глаза альфы, в которых видно отражение его воспоминаний. По лицу Чонгука омега понимает, что не только он видел себя глазами старшего, но и наоборот. — Поверить не могу, что всё закончилось. Что ты наконец-то рядом. — шепчет омега, решая позже поискать объяснение их внезапных видений и сжимает в руке подаренный ему брелок. Старший улыбается, когда взгляд опускается на омежью шею. Цифры светлели одна за одной. — Всё только начинается. Может ли целая Вселенная поместиться в одном человеке?  Легко.