Горизонт событий

      День начался с коробок конфет в буфетной полке, которые Кит абсолютно случайно обнаружил, находясь в поисках чего-то к чаю. Глаза его удивлённо округлились, когда он впервые заметил сладости в цветастых коробках, и поначалу Некит не поверил своим глазам. Сладкое в доме появлялось редко, ибо в гости к семейству никто особо не приходил, а оставлять мелкого шкодливого Кита, в детском возрасте не знающего меры, наедине с конфетами отец считал делом рисковым.       — Пап… а откуда у нас? — Кит не договорил и остатка вопроса, лишь кивнул на заполненный конфетами буфет, когда отец отвлекся от поспешной готовки яичницы на завтрак.       — А, — в ответ махнули рукой, и жест этот значил «неважно». — Хотел учителей поздравить, ну, чтоб ты там побегал да поздравил всех от моего имени, я не успеваю сегодня. Да подумал вот, что учился я тут от силы полгода, мы переехали потом. Кто меня там вспомнит? — голос отца на миг погрустнел. — Но ладно, я не смог тут никого поздравить — ты это сделаешь, когда школу закончишь! — тут же приободрился он. — Пока учиться не закончишь, мы отсюда ни ногой.       — Но я всяко не буду нагружать этим своего сына, — вдруг заметил Кит, закрывая буфет.       " Если он у тебя вообще будет " — пронеслось в его мыслях, и он было чуть не сказал это вслух, но вовремя затормозил.       Когда он впервые переступил порог школы, было тихо. Десять минут до начала уроков. В обычно шумном вестибюле непривычно пусто и тихо, а в гардеробе вешалки ломятся от курток. Обычно в такое время и приходит самый смак народа, везде шум, гам, гогот. Но не сейчас. Показалось даже, что в конце гардероба перекати-поле спокойно пересекают помещения от вешалки 5 В к вешалке 3 А.       Никита видит, кажется, одну из учительниц младших классов, которая вместе с ним поднимается по лестнице на второй этаж. Он хочет было поздороваться, да поздравить, хоть и неловко, но поздравить, но эта женщина лишь кивает ему в знак приветствия и молча сворачивает в противоположную сторону. Всё-таки в итоге ему не надо никого из незнакомых учителей поздравлять, это успокаивает. В коридоре второго этажа в компаниях по трое человек о чём-то шёпотом переговариваются другие ученики, около дверей закрытых кабинетов пестрят на плакатах надписи «С днём Учителя!» в обрамлении нарисованных осенних листьев и кип книг. Чем младше класс — тем вычурнее и ярче плакат и, что самое смешное, тем он и больше. Так и представляешь себе малюсеньких первоклассников, склеивающих вместе два ватмана. Никита находит нужный кабинет, но и там сидят лишь одноклассники. Ани, кстати, нет, учителя тоже. Первым сегодня литература.       Через некоторое время, за минуту до звонка в кабинет влетает Аня.       — Ты где была? — спрашивает Кит после их короткого приветствия.       — Англичанку нашу поздравляла! Во-о-от такой букет ей всучила, — Аня обвела руками вокруг себя, запыхаясь и пытаясь описать габариты подарка.       — Никонову, что-ль? — тут же спросила Рита, неожиданно возникшая рядом.       Кит поклялся, поклянется и будет клясться — раньше её на этом месте не было.       — Да… — рассеяно произнесла Аннушка, наспех доставая учебник литературы в блестящей обложке.       Рита удивлённо глянула на неё и тут же испарилась, умчала на последнюю парту.       — Никонова просто суровая тётка, — пояснила Аня, когда Кит повернулся к ней с явным немым вопросом: «Чему она так удивилась?» — ещё и завуч. У нас её не очень в классе жаловали, а с Ритой там вообще долгая история мытарств… Но мне Никонова нравится, мы с ней сразу язык общий нашли, она меня даже на олимпиаду пыталась отправлять. Ты, может, видел её? Такая пухлая женщина, в платье с пионами постоянно ходит. Ангелина Ивановна.       Нервно сглотнув, Никита тут же вспомнил этот образ. Он его не просто знал, а отчетливо помнил. Тогда, когда он первый раз пришёл в школу, облаченный в красный свитер, и Лёва ещё тогда его задержал… В общем, Кит согласно кивнул.       Наконец, появился Широгане. Стоило ему только возникнуть на пороге кабинета, как его тут же засыпало волной поздравлений с днём учителя, а кое-кто даже пару букетов принёс. Минут десять ушло на нахождение для цветов подходящей вазы или иной ёмкости. А затем Тихон Алексеевич, важно встав за учительский стол, провозгласил:       — Уроки сегодня короткие, — он моментально пригвоздил к себе внимание, — и у нас осталось от силы минут пятнадцать отчего я предлагаю вам вот что. Вы либо сидите тихо и ничего не делаете на выходных, — Такаши выдержал паузу, а затем продолжил, — ибо мы с вами молодцы и отлично проходим программу. Либо при возникновении общего шума мы начинаем изучать следующее произведение, по которому я в конце четверти впаяю вам контрольную работу. Идёт?       В классе воцарилась абсолютная тишина, а Широгане улыбнулся, довольный произведенным эффектом. А внутри Никиты заклокотало. Он где-то уже явно слышал подобную речь, не сами слова, а интонацию. Вкрадчивую, осторожную, с паузами, будто вам сделку предлагают с дьяволом. И этот взгляд, который смотрит вроде и обычно, а вроде играючи… Никита всего раз побыл на уроке у Лестратова Фёдора Алексеевича, когда у них была замена, но подобную манеру он запомнил ясно и чётко. Соседние кабинеты, они почти всегда контактируют, и Широ постоянно жалуется на информатика, думал Кит, а теперь он ещё и использует его же приёмчики. Это как кот и хозяин, продолжался поток мыслей, мол, кот зачастую похож на своего хозяина. Широ — послушный домашний кот? А потом мысли совершили просто отвратительный, постыдный кувырок и переметнулись в совсем иное опошляющее русло, скорее подходящее для фанфикшена, и Кит поспешно откинул от себя все неподлежащие выражению словами в приличном обществе мысли.       В реальность вернул голос Фёдора Лестратова, громкий и строгий, доносящийся из соседнего кабинета.       — Макаров! Ох ты ж, ещё и Холодова, — он выдержал паузу. — Харитон!!! Упаси Боже маму кошку, ты как оказался в числе опоздавших?!       Теперь весь класс, не исключая Широгане, вовсе застыл, прислушиваясь к происходящему за стенкой.       — А, а мы вас поздравить хотели, ну, с Днём учителя, — прикидываясь неуверенным, начал Лёва. — Мы вот даже цветы вам принесли, вы на плакате с любимыми учителями нашего класса занимаете почётное место! Вы вот вообще чудесный человек… — Макаров еле сдерживался от хохота, и его голос перекрыли громкие аплодисменты и не менее громкое: «Поздравляем!», доносящееся отовсюду.       Спустя несколько секунд донеслось:       — А это ваза. Ну вот у вас есть цветы, и ваза для них. — торопливо объяснял Харитон. — Универсально.       Затем послышались аплодисменты, а потом пошли дела распорядительные. Катерина и ещё несколько более высоких ребят вышли в коридор, дабы кнопками прикрепить плакат с фотографиями на стену около кабинета. Кит видел это в открытую дверь, и усмехнулся, стоило только Холодовой выйти в коридор. Она, тоненькая и низенькая, смотрелась невероятно комично держа в руках плакат, который раза в два был больше неё самой. Но она активно жестикулировала, объясняя как именно и куда надо повесить плакат. В кабинете информатики же всё затихло. Фёдор Алексеевич включал презентацию нынешнего урока, громко диктовал тему и говорил, что: «Тема лёгкая, мы основное запишем, а дополнительно вы дома почитаете». К тому же, он скомандовал одному из учеников налить воды в новоподаренную вазу.       А затем послышались размеренные шаги Фёдора по классу — он обычно делал так, когда объяснял тему. Через пару мгновений стук, треск, какое-то шипение. И отборное: «Вот блядство!» из соседнего кабинета.       — Ой, Фёдор Алексеевич… Извините пожалуйста! — испуганно произнёс незнакомый голос.       Ребята, вешавшие плакат, оглянулись. Глаза Катерины изумлённо расширились, и они с Китом обменялись взглядами.       — Да не паникуй ты, сейчас уберём всё. Руки-ноги хоть живы-здоровы? — послышался голос Лестратова, слегка растерянный и уже не такой громкий. — Комп жалко конечно… Но что-то придумаем.       По рассказам Катерины, с которой Кит пересекся на перемене, кое-кто из одноклассников попросту споткнулся с наполненной водой вазой, и рухнул почти во весь рост вместе с нею же на пол. Сам одноклассник уцелел, но один из компьютеров покинул этот мир, ибо на него тоже попало немного воды. Большая же часть, по словам Холодовой, вылилась на Лестратова.       Кит пострадавшего компьютера не видал, но зато тихо и зло матерящегося Фёдора Алексеевича, прошедшего мимо их кабинета в абсолютно мокром зелёном свитере, он запомнит надолго.       — Десятый «А», не расходимся! — сразу после звонка с последнего урока в кабинет просачивается завуч, и словно громом поражает уже начавшую собираться молодёжь, — все собираемся и дружно идём на концерт, устроенный младшими ребятами для учителей! Все, кто точно никак не может, обязаны предъявить доказательство, хоть родителям звоните, но если веской причины нет — вы обязаны остаться на мероприятие!       По классу прокатывается возмущённый шепоток, поначалу немое общее «что?» несколько раз озвучено вслух громко и ещё пару раз потише и не в самом пристойном ключе, что завуч не замечает. Ну или делает вид, что не замечает.       Кит удивленно косится на Аню, та пожимает плечами и слегка улыбается.       — И что, вообще никак слинять не получится? — спрашивает её Кит шепотом, на что получает возмущенную тираду.       — Ты всё равно точно никуда не собирался, а так сходим все вместе и посмотрим, чего нам стоит, — подытоживает она, — к тому же это зачтут при выставлении оценок за поведение…       Последнее Кита привлекает больше всего, пусть он ничего особо и не натворил кроме драки, но зарекомендовать себя, как примерного учащегося, не помешает. А то ведь явился в День учителя не в пиджаке, а в рубашке и жилетке!       Напоследок, закидывая пенал в рюкзак и планируя дождаться активно печатающую что-то Анну в коридоре, Кит лишь возмущённо бормочет себе под нос:       — Самодеятельность…       В актовом зале стулья рядами, свет погашен и окно открыто настолько широко, что по полупустому помещению чуть ли не гуляет ветер. Чертов сквозняк. Никита ёжится в тонкой рубашке и подцепляет пальцами край своего жилета. Жилет должен быть шерстяным, он действительно слегка колется, но нет, совсем не греет.       Примерно из середины зала, хотя и с крайних стульев, активно машет лапой Лёва, приглашая Аню и Кита подсесть. Харика и Катерины с ним, на удивление нет, а Киту они ведь казались неразлучной троицей!       — А эти двое где? Бросили тебя? — ехидно спрашивает Некит вместо приветствия и садится на соседний стул, Аня садится с другой стороны от Лёвы, — что-то я их тут не вижу!       Он прикладывает ладонь к глазам и изображает, как в бескрайних далях он пытается разглядеть хоть что-то похожее на Катерину и Харика. И Лёве это, видимо, кажется совсем не обидным и даже забавным, с легким смешком он пихает Кита в плечо.       — А ты зря смеёшься, — продолжает Некит, обращаясь уже к Ане, — сама-то вон тоже меня бросила и теперь я должен сидеть с этим недоразумением!       — Я хотя бы красивый, — добродушно вставляет Лёва и не даёт перепалке ходу.       Зал медленно наполняется людьми. Учителя садятся в первых рядах. Большую часть средних рядов занимают родители младшеклассников. А в самом конце сидят насильно пригнанные старшеклассники и честно стараются не ржать, разглядев за неплотно закрытым занавесом часть реквизита и чей-то пестрый костюм из фольги и елочной мишуры самых дурацких цветов.       — А ты хорошие места успел занять! — восхищается Аннушка расторопностью друга.       — Отсюда удобнее всего будет слинять, — шепотом, чуть наклонившись к Киту, заговорщицки докладывает Лёва. И тут гаснет свет, начинается программа.       В целом, концерт Кит бы описал как… посредственный. Даже для младших школьников все выглядит грустновато и выезжает лишь на неубиваемом детском энтузиазме. Но зал активно аплодирует, учительницы то и дело всплескивают руками, получая в свой адрес со сцены лестный стишок.       Сначала хор поёт песню про учителя, потом почему-то про День знаний, затем малюсенькая первоклассница тонким голоском тянет песенку про школу. А на последующих за этим стихах Кит окончательно отключает мозг, хотя всё же периодически хлопает, получая тычок от Ани, умудряющейся незаметно просунуть руку за Лёвиной спиной. После художественного чтения начинается спектакль. Непонятно в нем совершенно ничего от самого начала и до самого конца. Кроме поклона, поклон — это понятно. На сцене то и дело мелькает тот самый костюм из мишуры и фольги, кажется, это Путеводная Звезда. Серебристый дождик отваливается от костюма с некоторой периодичностью и актеры цепляют его ногами, а головной убор из фольги, кажется формирующий часть лучей звезды, и вовсе похож на шапочку против 5G облучения. Но Звезда все равно явно страшно доволен своей ролью. Из реплик Звезды понятно процентов эдак тридцать, второклассник страшно шепелявит. Зато декламирует громко — всему залу слышно.       Решив, что постигнуть тайный смысл странного действия, где среди главных героев есть Путеводная Звезда и Волшебная Книга Знаний, ему сегодня не дано, Кит всецело переключается на куда более приземлённое, в отличии от возвышенных театральных терзаний, и понятное действие. А попросту на то, чтобы посильнее пнуть в ответ Лёву, который может сначала и пнул его случайно, но потом явно вошёл во вкус. Пинаться приходится максимально незаметно, но больно, чтобы не получить от Ани по шее и не огрести от завуча. Но излишнее шевеление замечают уж как-то чересчур быстро и приходится перейти на аккуратную щекотку. Кто заржёт — тот лошпед и возможно будет выгнан из зала. После очередной совсем нескрытной Левиной попытки пощекотать соперника, Кит всё-таки находит в колючем шерстяном жилете с дурацкими ромбами хотя бы один плюс, жилет достаточно толстый. Но он всё так же не греет и Кит не успевает поймать момент, как его передергивает от холода. Лёва тут же прекращает попытки защекотать оппонента и самому не заржать:       — Тебе холодно что ли? — спрашивает он шепотом и так прекрасно зная, что да, хотя Кит скажет, что нет.       — Ну немного.       Этого, не особо-то похожего на согласие, ответа Лёве вполне хватает, он трактует его как «Я сейчас сдохну от холода» и поэтому тут же стягивает свой форменный свитер, протягивает Киту.       — Да не надо, мне нормально, — противится он.       — Нам ещё не меньше получаса сидеть, надевай, — сверяясь с часами твёрдо говорит Лёва и расслабленно вытягивается, насколько это возможно, на стуле, словно показывает, что ему совсем не холодно.       В голове у Кита сотня и одно несоответствие, а в Левином жесте он читает какую-то странную интимность. Если бы он знал, что Лёва бы поступил так для каждого из своих друзей…       В актовом зале гремит спектакль, то и дело слышится гром аплодисментов. Широгане шум не любил, да и откосить от мероприятия ему помогло лишь то, что в актовом зале людей было как шпрот в банке, отчего места молодому учителю не хватило, и его отправили на все четыре стороны. Но выбрал он лишь одну, с табличкой «Учительская».       Там всё как обычно. Привычно, удобно, комфортно отчасти и уже знакомо. Даже Фёдор, всё ещё рыжий, на удивление не поседевший после произошедшего инцидента, имеется. Всё так же закинув одну ногу на другую, в старом сером кресле, с пустой чашкой в одной руке и каким-то увесистым книжным томом в другой. На нём уже иной свитер — какой-то синий, с огромными висящими рукавами и высоким горлом. И как его ещё к стенке не припёрли за неподобающий внешний вид...       Они лишь кивают друг другу в знак приветствия и встречаются взглядами, пока Широгане отходит заварить кофе. Но стоит Такаши повернуться к информатику спиной, и взглянуть через плечо украдкой на него, становится понятно: Фёдор чего-то ждёт. Голова не наклонена в сторону книги. Наоборот поднята, повернута слегка в сторону Широ. Слышится тихий хлопок — закрывается книга. Фёдор будто сидит в засаде, ждёт, отчаянно следит за тем, чтобы вовремя сказать какие-то нужные слова, которые начнут их незамысловатый, полный колкостей диалог. В первый раз вообще неловко и напряжённо как-то получилось, думает Широ, а тут он прямо поговорить видимо хочет. Оттого Такаши набирается готовности, и стоит ему вновь возвратиться за стол с кружкой, начинает первый:       — Насчёт произошедшего сегодня… Я насколько знаю, компьютер облили, так? — он присаживается напротив. — Всё с ним хорошо?       — Отчасти, — отвечает Лестратов, — он подобного не ожидал, сломался всё же. Но ладно, — Фёдор махнул рукой. — Не он первый, не он последний. Это не первый такой случай, у нас и похуже бывало. В прошлый раз пострадал учительский комп и проектор… — и он вдруг резко замолкает, поняв и осознав, что неожиданно пустился в иные размышления.       Такаши не находит иного способа поддержать и заполнить неловкую пустоту, как:       — Но в любом случае, можно было и без нецензурщины, при учениках всё-таки.       Он вдруг напоминает самому себе строгого преподавателя, отчитывающего старшеклассника, который посмел ругнуться лишний разок около компашки первоклассников в школьном коридоре. Фёдор в ответ на подобное тяжко вздыхает, готовый к очередной диалоговой схватке. На лице его, до этого скучающем, вдруг появляется улыбка. Взгляд веселеет, и Фёдор конкретно так преображается. Преображается в личность, от которой теперь можно ожидать, что душе угодно. И не угодно.       — Даже когда ученик обливает вас водой? — с интересом, воистину лисьим, под стать своей возможно умной рыжей голове и живущим там мыслям, спрашивает Фёдор.       — Да, даже когда вас облили водой… Что вы делаете?       Лестратов встаёт и уверенным шагом добирается до кулера, набирает чашку воды. Причём чашка снова та же, которую Широ покупал для себя. Теперь это его чашка, подумалось Широгане.       Фёдор, хихикая, подходит близко.       — А вы что, не хотели бы почувствовать подобный спектр эмоций на своей шкурке? — и он слегка замахивается на Широгане кружкой с водой, видимо пытаясь вылить прямо на него.       Но не делает этого.       Такаши же дергается резко в сторону, и чуть было не слетает на пол со стула, не желая подставляться под воду.       — Да ладно вам, шучу я, — тут же заявляет Лестратов и усаживается на край стола, отпивая большой глоток. — Это было неприятно, никому не посоветую подобное пережить, и даже вам.       И он, завидев испуганное лицо Широ, смеётся, разряжая обстановку. Такаши, с щекотливым чувством в сердце, облегченно выдыхает и улыбается в ответ.       — Неловко вышло.       — Немного, — обворожительно улыбается Лестратов.       Когда спектакль заканчивается, Кит чувствует, что ещё немного и он помрёт от скуки. Теперь ему хотя бы не холодно, но всё ещё так же ноюще нечем занять свою несчастную голову.       — Ещё немного и я реально отрублюсь, — шёпотом очень честно сообщает он Лёве.       —Если умеешь спать сидя, то могу тыкнуть, как пытка кончится и надо будет аплодировать, — так же шёпотом отвечает тот.       — Мальчики, я всё слышу, — грозно вклинивается Аннушка и оба замолкают.       И тут на сцене начинается что-то интересненькое, даже можно сказать занимательное.       Из-за занавеса выходит некоторое количество пятиклассников, все в странных коричневых галстуках, на манер пионерских. У одного горн, у другого барабан. Мальчики все поголовно причёсаны направо, у всех девочек по две косички. Вот только галстуки поменять на красные и сразу где-то на фоне зазвучит «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры — дети рабочих!».       Цвет галстуков страшно привлекает внимание, такой дурацко-коричневый, с неприятным желтоватым отливом, что хочется шутить про дерьмо и только про него, потому что иных ассоциаций не находится, хоть по сусекам скреби, хоть по амбарам мети.       Аня наклонилась вперёд и, через Лёву, доложила Киту:       — Это «Юность», скоро тебе всё объяснят, а сейчас, — она сделала значительную паузу, — кончайте отвлекаться!       — Если кончать, то не здесь, — ухмыльнулся Лёва, поиграв бровями, о чём тут же пожалел, получив локтем под рёбра. Кит усмехнулся, но всё-таки постарался переключить внимание на происходящее действо.       Несчастные члены «Юности» спели песню, явно советскую, и зачитали порцию стихов, уж точно тоже советских. Идеально стоящие, с идеальной дикцией, выглядело это как настоящая пытка.       Лёва за что-то снова получил от Ани и придвинулся ближе к Киту, лишь бы гнев дражайшей подруги не был столь болезненным. Кит попытался отодвинуть его обратно, на что получил щенячий просящий взгляд и вынужден был временно сдаться. К тому же сидеть так оказалось теплее.       И вот, наконец-то, концерт начинает заканчиваться. Поют гимн школы, дарят очередные цветы. Лёва и Кит застывают на низком старте, вот-вот конец, конец близок.       Как только участники спектакля заканчивают повторный поклон и завуч произносит пол звука от «Концерт окончен, все свободны», как Лёва срывается с места, машет на прощание и испаряется в воздухе.       Оставшиеся же двое вынуждены терпеть ещё пять минут аплодисментов. Потом десять минут давки на выход. Ещё время на давку в гардеробе. К концу этого в его хочется просто лечь и... ну просто лечь, короче.       Кита за шкирку отлавливает Широгане:       — Ну и куда ты без меня намылился? — спрашивает он доброжелательно.       — Забыл, — признается Кит.       Тут Широ замечает стоящую неподалёку Аню, застёгивающую молнию на осеннем замшевом ботинке.       — А чёрт с тобой! Идите, только не затягивайте особо. Я тогда чуть позже подойду, загляну в книжный. И кстати, — добавляет он тише, — я, конечно, за вас очень рад, но свитер стоило бы вернуть, слишком всё это быстро.       Кит только сейчас понимает, что на нём до сих пор надет Лёвин свитер:       — Что? — только успевает он возмутиться, но Широ его уже не слышит, удаляясь к учительскому гардеробу через толпу, махнув рукой напоследок.       — Ну что, идём? — спрашивает подошедшая Аня и Некит кивает ей.