Горизонт событий

      Дверь открыла девочка лет одиннадцати с длинными и каштановыми, как у Лёвы, волосами и большущими синими-синими глазами.       — Ма-ам, они пришли! — крикнула девочка и шире открыла дверь, пропуская гостей в прихожую.       В дверном проёме появилась Лёвина мать — приятная женщина с широкой улыбкой и безграничным оптимизмом. Она поздоровалась с Широгане, поблагодарила за то, что согласился вот так внезапно прийти. Из-за её спины гостей внимательно рассматривали две пары детских глаз.       — Вы проходите, проходите! Куртки можете на крючки повесить, вон там за дверью, на любой крючок можно. А обувь просто на коврике оставьте, на улице сыро.       Широ улыбнулся ей, вешая куртку куда сказано и надевая предложенные домашние тапочки.       — Вы, наверное, есть хотите? У нас лазанья сегодня, мы как раз собирались садиться. Вы уж извините, что мы так внезапно приглашаем, — чуть виновато закончила она.       — А вы извините, что я так внезапно решил принять предложение! — весело ответил ей Широ и она рассмеялась.       Левина мама была из класса людей, которых просто невозможно не любить. Обаятельная, добрая и понимающая. Словно солнце в начале сентября — греет, даже если ветер дует. Она определенно умела расположить к себе и Широ мысленно это отметил.       Кухня и гостиная оказались одной большой комнатой, точнее двумя, но лишние по дизайну стены, очевидно, снесли при ремонте. Кухня переходила в столовую зону, а столовая в гостиную.       Там же Широ встретился отец семейства, они пожали друг другу руки и завели непринужденную беседу, пока младшие дети помогали закончить накрывать на стол.       В это время, всё ещё в прихожей, снова собачились Кит и Лёва. Ну надо же, ни на минуту нельзя оставить!       — Ты не можешь сидеть за столом в перчатках! — настойчиво говорил Лёва, — тебе, как бы, ещё руки помыть надо!       — Да они же велосипедные, пальцев нет, в чем проблема вообще?!       — В голове твоей проблема, вот где!       Кит решил стоически промолчать и сделать вид, что ему ни чуточки не обидно, но перчатки всё-таки снял и убрал в карман виндстоппера.       Воображение в очередной раз сделало кульбит и предложило Киту интересный вариант развития событий. Лёва, стоящий совсем рядом и явно не особо-то Китом довольный, мог бы в два счёта прижать его к стене и заткнуть. Не просто потому, что он выше и стоит удобно. Кит не собирался себе в этом признаваться, но он бы наверняка не сопротивлялся, даже бы не пытался. Да что ж такое думается!       Это всё атмосфера виновата, решил Кит. И правда, смотрелось весьма романтично, как в каком-нибудь фанфике. Вот возвращается домой молодая пара, уже вечер, поздно. В прихожей они зажигают лишь часть света, золотистые обои отдают приятным глазу теплом, а зеленое кресло выглядит очень уютным. Они помогают друг другу снять пальто, размотать шарфы. А в узком коридоре, от прихожей к комнатам, один прижимает другого, целует долго, тепло. Совсем не пошло, с каплей какой-то странноватой нежности. Всё дышит какой-то безграничной любовью. Зарыться в чужие волосы, уткнуться носом в шею, смеяться, переплетаясь пальцами, смотреть полными глазами искрящей невинной нежности, трогательного лучистого доверия.       Кит невольно представляет на месте этой "молодой пары" себя и... Лёву. Он еле удерживается от того, чтобы не помахать рукой у себя перед носом, надо ведь перестроиться на нормальные мысли.       Но сцена с поцелуем снова возникает у него перед глазами. Приглушённый свет, струящееся золото, образы чистых чувств. Хочется закрыть голову руками, усесться на корточки, потому что нет-нет-нет, ничего такого и в мыслях не было, ничего такого не думалось, это всё случайно получилось, это вообще не я.       Он шумно выдыхает, старается отогнать лишнее. Лёва будто бы чувствует, что что-то не так, не торопит, но ощущение, что он над душой стоит, всё равно сохраняется.       — Пойдём, покажу, где руки помыть, — достаточно мягко говорит Лёва и жестом зовёт Кита за собой, направляясь в коридор.       «Уж лучше бы за руку взял,» — отдаётся в голове и Кит снова мысленно воет. С чего бы Макарову вообще брать его за руку? Бред же полнейший. Становится как-то грустно и, может, капельку обидно, совсем чуть-чуть.       В ванной кафель приятного голубого оттенка и кусок мыла в виде морской звезды. Пахнет лавандой и средством для стирки. Шторка в душе с синим морским рисунком, а на полках между шампуней лежат ракушки. Пока Кит моет руки, Лёва стоит, прислонившись к дверному косяку, и просто смотрит. Взгляд такой непонятный, задумчивый, он будто и не здесь вовсе. Кит косится на него краем глаза, цепляет сознанием эту перемену, а объяснить не может. Становится ещё более грустно, хочется вдруг сказать что-то успокаивающее, обнять, пообещать, что все хорошо будет.       — Ты чего? — сам от себя не ожидая спрашивает Некит.       — А? Да ничего, все хорошо, — откровенно врёт Лёва, всё ещё находясь в прострации, и Кит это видит, — подустал немного просто.       И он снова улыбается. Улыбается так, как обычно в школе, так, что сразу веришь. Но выходит как-то вымученно, неестественно.       «Да что с ним такое... Будто бы приговор смертный вынесли,» — с досадой заключает Кит, но решает не лезть — Макаров сам разберётся. Да и не может же Лёва всё время быть в отличном настроении.       За столом они не сговариваясь садятся рядом. Широ беседует с родителями, но Кит в какой-то момент напрочь теряет понимание происходящего. И Лёва, кажется, тоже не сильно сосредоточен, хотя во время еды немного оживляется, даже вставляет в разговор пару фраз.       Кит их всех словно не слышит, ему кажется, что он упустил какую-то очень важную деталь. Словно за хвост её почти-почти схватил, а она вырвалась и убежала. Спряталась где-то в тайных подземельях и не вытащишь совсем, не найдёшь, не поймаешь.       До начала чая он твёрдо решает, что не его дело и вообще всё кажется. А вот пирог не кажется, выглядит страшно вкусным и пахнет просто божественно. Не то чтобы Кит когда-то был фанатом выпечки, но кажется, яблоко-корица-брусника уже претендуют на место любимого пирога.       — Солнце, держи кусочек, — передаёт Киту блюдце с пирогом Лёвина мама, Кит улыбается ей в ответ:       — Спасибо!       Пирог действительно оказывается божественным. Тонкое сдобное тесто, идеальная начинка: сладкие яблоки, кисловатая брусника и пряная корица.       — Можно мне ещё один? — спрашивает Некит.       — Можно даже два, — подмигивает ему Лёвин отец.       Кит и Широ выходят от Макаровых в девятом часу. Во дворах пусто, только редкие собачники попадаются по пути. Под ногами неприятно шуршат опавшие листья: жёлтые, оранжевые, красные, но в темноте их не видно и всё сливается в один хрустящий шорох. Ветра нет, становится лишь холоднее к вечеру. Прячешь руки в карманах куртки, прибавляешь шагу — вот уже и согрелся.       — Почему ты решил принять предложение? — неожиданно спрашивает Кит.       — А? Да просто почему бы и нет, — беззаботно отвечает Широ. Кита этот ответ не сильно устраивает, хотя это и выглядит как вполне себе причина.       — Больно ты в хорошем расположении духа сегодня, признавайся, что случилось? — подходит Кит с другой стороны, не то чтобы он действительно ждал более весомой причины, но спросить всё равно захотелось.       — Лестратова целый день не видел, представляешь? У него выходной наверное, — и Широ расплылся в довольной улыбке.       Кит разочарованно выдохнул, он-то думал...       — Но это ещё не всё, — на этот раз Широ улыбнулся уже Киту, — зимой вашей параллели положена поездка на турбазу и я буду одним из сопровождающих учителей. Классы пока не распределяли, но предварительно я с вами и без Лестратова! Ну круто же!       Что именно в этой новости круто Кит понимал смутно. Это же придётся с кем-то общаться. И даже жить в одной комнате. А ещё вести себя прилично. И, что самое ужасное, на турбазе наверняка заняться будет особо нечем, а предлагать будут какой-нибудь спорт, что вообще худшее, что только можно придумать.       Зато не будет Лёвы, а это вполне себе веская причина за то, чтобы ехать.       Но вообще до зимы ещё далеко. Без зазрения совести можно отложить все мысли о поездке на потом. Так Некит и порешил.