Влюблённый и любимый

      С Чонгуком сложно. Нет, правда, очень сложно. Выбрать что-то одно - сложно до невероятности, однако это не перестает бить Тэхену метко в сердце, заставляя его скукоживаться от отчаяния, тревоги и душераздирающего колкого страха. Он чувствует себя выброшенным за борт корабля во время сильнейшего шторма с волнами черными-черными, а пеной белоснежно-белой, когда все кругом шипит, бьется о скалы, о камни, друг о друга, громко воет и истошно кричит подбитым зверем под окнами дома охотничьего. У Тэхена руки дрожат всегда, то ли от страха, то ли от прочей ерунды, а в глазах разливается такое беспросветное отчаянное сожаление, смешанное вместе с нежностью, что у Чонгука, не способного оторваться от старшего, дыхание замирает, а то и пропадает вовсе. Тэхёну плохо, страшно. Тэхён боится.       О сложности… Да, Тэхёну с Чонгуком сложно. Чонгук везде, он со всеми, абсолютно с каждым: смеется так звонко и задорно, диалог всегда поддержит и продолжит, по спине ладонью постучит и в плечо даст нареветься вдоволь. Чонгук хороший, по-настоящему хороший. Таких людей, вообще-то, наверное и не бывает вовсе. А он, вот, один такой особенный и чудесный появился, точно не с этой планеты - поцелованный солнцем в шоколадную макушку мальчик. Чона любят, берегут и уважают, зовут на каждую вечеринку и тусовку. Даже если он отказывается пить - просто посидеть зовут, хоть на десять минуточек. Тэхёну сначала казалось, что это просто из вежливости, однако оказалось иначе.       Тэхёна, вообще-то, тоже зовут. Звали. Долго, настойчиво, но потом сдались, когда он неизменно отказывал. Не любит он такие мероприятия. Не потому что одиночка нелюдимый, которому тошно от людей, — вовсе нет. Просто как-то это всё не его совершенно. Ким мог позвать домой Хоби и Чимина, они бы танцевали под Ариану Гранде на столе или же под ним до упаду, красились бы под Леди Гагу, а потом уревелись бы и вылакали всё утаенное вино, размышляя о долгих поцелуях, красивых парнях и любви, что прячется в корешках книг. Тэхён любил зарубиться с Юнги и Джином в приставку, смеяться с собственного проигрыша и радоваться искренне за победу Джин-хёна. Любил развлечения, правда любил.       Но он их любил, когда рядом был Чонгук, который действительно был рядом. Держал за руку крепко-крепко, ловил пьяный и игривый взгляд, поглаживал колено успокаивающе и целиком принадлежал одному только Киму. А когда они в кругу малознакомых людей, то Чонгук со всеми, но не с Тэхёном. Вроде, казалось бы, за руку держит так же, да и глаза те же карие — гляди сколько влезет. А на деле совсем иначе. Присутствие младшего везде, внимание на всём, но не на нем. Фантомность, лёгкая фальшивость момента скребет Тэхёна изнутри и перекрывает кислород так, что у него в глазах уже не нежность затаилась, а самый настоящий животный страх.       Тэхён боится этих добрых незнакомцев, боится этих жестов дружеских, невинного флирта, которого, наверное, вообще там и нет, боится заинтересованного взгляда Чонгука, которым он сопровождает непринужденную беседу. Не доверяет.       Не Чонгуку, нет. Себе.       Чонгуку он доверяет сильнее, чем кому-либо, а вот себе ни капли.       Чонгук не виноват в страхах, что бегают за Кимом дворовыми псами. Чонгук вообще ни в чем не виноват: ни во взглядах, ни в разговорах, ни в кокетстве. Тэхён знает, что тот никогда бы не посмотрел ни на кого другого, пока они в отношениях. Но Тэхён также уверен, что он недостаточно силён, чтобы удержать младшего в этих отношениях. У него на подкорках сознания сидит чёрт рогатый, что когти свои длиннющие впивает в израненное донельзя сердце и жмет, пока с другой стороны не покажутся. А в голове таблички, фразы на которых меняются уж слишком часто. Фразы неприятные там тоже часто.       Чон лечит, пытается и не сдается. Без малейших сомнений выдергивает из розетки шнур таблички и сам вписывает туда всевозможные ободрения; чёрта прогоняет и сердце зашивает бережно и трепетно, а потом в макушку целует мягко и обнимает так крепко, что Ким жалуется на сломанные кости и синяки на животе, а Чонгук только шепчет, что такому как его хён и этих объятий будет недостаточно. А его хён не противится, потому что это правда. Потому что мало, недостаточно. Потому что Чонгук знает о тараканах Тэхёна и старается не давать ему поводов для беспокойства, а руку не отпускать ни при каком раскладе. Держит, целует, целует, обнимает, целует. У них правило, формула, аксиома уже выработалась, которую не то что не докажешь — не поймешь, пока сам не увидишь. Пытались доказать, пытались даже как-то пойти от противного — провалились с треском на полпути, потому что Чонгук+Тэхён=Любовь, и никак иначе. Только вот Тэхён продолжает копать и искать что-то, что способно разрушить их идиллию. Тогда Чонгук идёт напролом.       Чонгук включает Fine Line Гарри Стайлса и уверенно говорит о том, что у них всё будет в порядке. Тэхёну мало, поэтому Чон включает Golden и твердит, что знает, как страшно Киму, ведь сердца разбиваются, а потом доказывает, что любовь к старшему - его противоядие. Тот почти верит. Врёт, он всегда ему верит.       Как можно не верить тому, кто обещал ловить под Falling на концерте Гарри Стайлса? Вот и Тэхён не знает, ведь его действительно ловят.       Ловят, а потом бережно кладут на простыни кровати, когда солнце падает в объятия горизонта и ему на смену приходит луна с молочным отливом. Когда на небе расцветают звезды хрустальные, на карамельной шее расцветают алые розы поцелуев влажных и касаний нежных. Губы у Чонгука мягкие, требовательные и жаждущие, а тело Тэхёна просит о вынужденной ласке, потому они идеально сочетаются вместе. И руки холодные скользят по коже оголённой горячей, опаляют ее и охлаждают одновременно, и глаза погружены в чёрные океаны желания и просьбы немой, так, что оторваться - сродни греху первородному. От них, на самом-то деле, отрываться совсем и не хочется. Тонуть, падать, погружаться и теряться - вот чего хочется. У Кима ключицы острые, а Чон их смягчает укусами, разрисовывая пятнами. Чонгук вообще в такие моменты не может поверить в происходящее — под ним, в его руках изгибается и плавится такое невероятное сокровище, о котором не то что говорить — думать страшно. Старший податлив, а младший жаден до скрежета зубов: своё не отдаст и даже посмотреть в его сторону не позволит, а потому так старательно расписывает кожу. Тэхён не против, потому что счастлив. Тэхён любит принадлежать, любит, когда он принадлежит Чонгуку. Тэхён просто любит.       У них после отчаяния всегда ночь окрашена винным цветом, а простыни смяты. А потом, когда луна сменяется солнцем, то крепкие руки никуда с бёдер не деваются — ложатся на те же места, где остались следы под одеждой, — а губы накрывают розы алые на шее и ключицах, целуя совсем мягко, почти даже извиняясь за несдержанность.       Тэхён смеется и краснеет, называя Чонгука глупым, а тот улыбается и вдыхает медовый аромат кожи карамельной.       После такого, как правило, Тэхёну долго не приходят гнусные мысли. А потом все заново.       Тэхён ведь такой… Тэхён. Ему и шутка кажется кошмаром со вселенским размером. Как сейчас, например.       У них ведь, вроде как, свидание было? Ну, Ким так посчитал.       Они вино пили красное-красное, флиртовали до безумия нагло и открыто и целовались через стол, хотя это ужасно неприлично. Тэхен возражал, улыбался пристыженно, краснел и отпихивал тяжелую чонову грудь, а губами тянулся, изнывая от жажды и нетерпения. Чонгук смеялся хрипло в поцелуй, нырял пальцами холодными в чёрные пряди густых волос старшего, но все же прислушался к глухим постукиваниям: кивнул и вывел его в туалет, где они целовались ещё более неприлично, но уже никто им ничего сказать не мог. И ладони цеплялись за зеркало и раковину, и губы спускались хитро ниже по шее, исследуя там что-то своё родное, вслушиваясь в аромат медовый, что смешан с духами цветочными и сладким винным послевкусием, и всё кружилось-кружилось, из-под ног падало куда-то в пропасть безграничную и нескончаемую, а им безразлично, ведь Чонгук обещал Тэхёну ловить, а второй верит ему без каких-либо пререканий, ведь Чон действительно ловит. А ещё целует, обнимает, трогает и гладит, любитлюбитлюбит…       И целовались они ещё долго, пока у Тэхёна губы не заболели. Он хнычет едва слышно, а Чонгук улыбается пьяно довольным и сытым котом, в последний раз впившись жадным и влажным поцелуем в горящие алые губы, переплетает свои холодные с кимовыми горячими в крепком замке пальцы и выводит обратно в зал. Отодвигает стул, а официантка подливает вино красное.       А потом Тэхён спотыкается в собственной голове о мысли темные, что змеями его ноги окольцовывают и сдавливают, пытается выбраться: карабкается, царапается короткими ногтями и кричит глухо в темноту бесконечную, что глазами своими кровавыми следит без остановки, выжидая, пока тот окончательно свалится и предоставит себя изголодавшимся по человеческой плоти змеям. У Тэхёна в голове табло горит предательски ярко, да так, что через глаза, кажется, светится. А на экране снова множество слов, которые его душат похлеще змей и пугают сильнее глаз темноты. У Кима язык развязан был, а сам Ким был пьян, пускай и не так сильно. Вот и вырвалось.       Они с Чонгуком поклялись после концерта, что будут говорить всё так, как оно есть на самом деле, не смея утаивать что бы то ни было. Даже если это кажется полнейшей глупостью - оно должно быть озвучено, а там они уже вдвоем решат. Так и было: Тэхён думал много, а Чонгук успокаивал потом больше в несколько раз. Чонгук тоже думал много, но его мысли были полны извинений за прошлое, в то время как Тэхен извинялся за себя. Чону больно слышать это из расцелованных уст, но он сам до такого довёл, а потому должен исправить. Пускай потребуются годы.       Но старший не любит время. Тэхён спросил про то, что будет потом, когда они вернутся в Сеул, где Чонгука всё еще ждет жена, пускай только и на бумаге, а Чонгук хмуро сказал, что о том, что будет потом, они и будут говорить и думать потом. Чонгук глупый до одурения. Он ведь не знает, что Тэхён с этим ничтожным потом несколько лет ждал своего счастья, сердце в клочья разрывая ради другого. Не знает, сколько «сейчас» превратились в хриплое «потом», просто потому что Тэхён боялся. А потом Чонгук женился и…       Тэхён смотрит на спокойного Чона некоторое время, рот раскрыв от вставших в горле слов, смаргивает слёзы и покидает младшего, уходя из ресторана под пристальным взглядом. Ему нужно подумать, ему нужно побыть одному, ему нужно поплакать, ему просто по-человечески нужно остаться наедине с самим собой. И Чонгук это знает, поэтому борется с желанием побежать за Кимом следом.

***

      Холодное море бьет по песку чёрными волнами, разбивая и собирая песчаные горки вновь, шипит и пенится, злится и, кажется, воет. С надрывом, до хрипоты в горле, раненым зверем визжит, разбрасывая кровь свою морскую и чёрную по песку, мажет всё в округе и все еще кричиткричиткричит…       Тэхёну, к слову, тоже хочется. Кричать. Но он не может: сидит словно приколоченный к давно остывшему песку, поджав худые колени к груди и обнимая их замерзшими руками, глядит в чернеющую пустоту и почти не дышит. В груди дыра разрастается, больно ударяя и по рёбрам, и по сердцу, и вообще по всем органам, причиняя парню такую боль страшную, что по щекам слёзы текут, которые на губы скатываются, обжигая их, щёки морозят и падают куда-то вниз.       Море свободное. Оно беснуется, протестует и злится на что-то свое вымышленное, но оно свободно, а потому никто его не упрекнет. У него душа, интересно, какого цвета? Чёрного или светло-голубого? Ким не знает. Он, на самом-то деле, мало что знает.       Точно не знает о возможности легко заболеть, ведь одет он не по погоде совершенно, точно не знает о надвигающемся шторме. Чонгук бы упрекнул его.       Море свободно, Тэхён - нет. Он зависим, и в этой зависимости утопает. Или падает?..       Телефона у него нет с собой, но он воспроизводит в голове песню про падения и кусает губы, пальцы до крови расчесывает, песчинками острыми кожу на ногах царапает. А еще плачет беззвучно - за эти года приноровился, уже само как-то плачется.       А в голове крутится лишь это «потом», которое разрушает по крупицам уже сейчас. Может оно и не настанет никогда, а Чонгук так лишь отвязаться от него хотел? И с чего вообще старший себе там навыдумывал? У Чонгука есть жена, они же зачем-то поженились. Тэхён — это так, развлечение. Интерес потешить, да посмотреть что да как. Они вернутся в Сеул: Чонгук окажется в руках мягких жены, а Тэхен упадет в когтистые, обезображенные пальцы тьмы и одиночества, где ему давно и место. Пальцы его разорвали бы, да Ким уже сейчас по кусочкам разбит - рвать нечего.       Тэхён плачет и плачет, будто глаза желая выплакать до жутких чёрных впадин, сжимает и разжимает пальцы, царапая коленки ногтями, слушает крики моря и ему кажется, что кричит совсем не море, а он сам. Тэхён слабый, открытый, хмурый и беззащитный. Тэхён ненужный, бесполезный. Тэхён несчастным был, и лишь обрёл это слово на букву «С», когда Чонгук поймал его, но сейчас Ким не уверен, что вообще заслужил этого слова на эту чёртову букву. Он ничего не стоящий, он жалкий, он…       — Любимый, — раздается за спиной тихий шепот, от которого у Тэхёна глаза в миг раскрываются. — Ты ведь замёрзнешь.       — Чонгук… — хрипит убито старший, раскрывая и закрывая рот подобно выброшенной на берег рыбе.       — Тише, маленький, позволь мне помочь.       Чон садится рядом, тянет руку к Тэхёну, а тот за нее цепляется так, словно это последнее, что у него осталось. Он падает на чонгукову грудь и скрепляет руки на крепкой спине, пока младший окутывает их пледом и утыкается носом в шоколадную макушку, от которой пахнет солью морской и холодом.       — Замёрз ведь совсем, — ласково ругает Тэхёна Чон, поглаживая дрожащие выпирающие лопатки. — Совсем себя не ценишь, совсем не любишь.       — Только ты.. — отчаянно шепчет Ким, глядя на Чонгука из-под полуприкрытых мокрых ресниц своими шоколадными глазами. — Только ты люби. Пожалуйста. Ты ведь?..       — Глупый, — в волосах темных путаются поцелуи беспорядочные. — Люблю. Бесконечно люблю. И что бы ты там себе не надумал, как бы не терзал.       — Не оставляй…       — Не сбегай, — серьезно просит Чонгук. — Не нужно. Я найду, но не нужно, хорошо? Я волнуюсь.       — Мне страшно, — Тэхён жмурится, припадая к груди младшего. Он тычется носом в шею, вдыхает аромат успокаивающий и расслабляется, позволяя чужим крепким рукам овладеть им и прижать. — Что однажды не найдешь. Не захочешь искать. Я без тебя пропадаю, умираю медленно. Ты у меня под кожей, в сердце так плотно засел, что без тебя у меня даже шансов нет. Я не смогу без тебя.       — Тебе не придётся «без меня», — Чон хмурится, прижимая крепче. — Только со мной, устать ещё успеешь.       Тэхен замолкает, закрывая глаза и дышит громко, пальцами ещё держась за Чонгука. Тот же ложится на спину, устремляя взор на темное, чёрное небо с искрами ярких звёзд, мигающих для них двоих. Чонгук любил звёзды, а ещё он любил Тэхёна. Тэхёна любил он сильнее.       Его мальчик тем временем успокаивается, укутанный родным запахом и приласканный мягкими касаниями, что гладят и гладят. Всё ещё жмётся и сжимает ладони в кулачки, комкая чонгукову рубашку, пока её владелец изучает недосягаемое.       Чонгук улыбается мягко, целуя Кима в макушку, а сам отмечает для себя, что не сдались ему те недосягаемые, далёкие и чужие звёзды. У него уже есть своя звёздочка, которая за несколько лет концы свои сточила, но Чонгук поможет ей восстановиться, своими руками починит, залечивая поцелуями и любовью. А остальные звёзды пусть кто-то другой чинит — он свою любит так, что другие блекнут.       — Никогда не сомневайся в моих чувствах, ангел. Я был глуп и слеп - за это же я и поплатился. Но я увидел и прозрел, принял… Не полюбил, потому что любил всегда. Я был слеп, но я был влюблён и любим. В тебя и тобою. Ты был влюблён, но не любим тогда. — младший молчит, скрещивая пальцы холодные со своими горячими. — Сейчас ты любим мной, завтра ты любим мной и всегда будешь любим мной. Я не хочу говорить о будущем, потому что знаю, как ты его страшишься. Боишься остаться один, боишься, что я тебя оставлю. Но я не могу, Тэхён, не могу оставить. Я ведь пообещал тебя ловить, поклялся, что ты никогда не упадешь…       — Ей ты тоже пообещал, — едва слышно роняет Тэхён, глядя пристально. — У алтаря.       Чон сглатывает, сжимая губы. Стыдно, а еще больно и неприятно от правоты Тэхёна. Он ведь действительно пообещал тогда, клялся в вечной и безграничной любви до гроба, а по итогу оказался выброшен из кузова «долго и счастливо» в нежные руки Тэхёна, который упал вместе с ним, покатился по пыльной дороге и прижимал крепко к груди, оберегая ото всех. Тэхён ведь всегда так: всех укроет и спасёт, на себя удар примет, если так необходимо, лишь бы близкие были счастливы. Тэхён свой выбор сделал, и ни разу ему не изменял с тех пор. Чонгук же, не замечая того, кто всегда был в сердце, выбрал ту, кто так и не смогла найти к нему дорогу. Чону стыдно так, что слов не подобрать - а они и не нужны, потому что Тэхён все знает, а потому не давит и не требует извинений: улыбается лишь грустно, глазами выражая собачью преданность и любовь безграничную, какой никто никогда не страдал и не испытывал, жмётся слепым котёнком и горячим дыханием судорожным шею обжигает, пуская по спине чонгуковой сотни мурашек.       — Не извиняйся, хорошо? — просит он. — Тебе не за что. Да и я бы всё равно простил. Ты же знаешь. И я пойму, если после возвращения ты захочешь вернуться к прошлой жизни, где мы с тобой друзья.       — Не вернусь, — сурово отрезает Чонгук, приглаживая чужие волосы и чуть приподнимая пальцами острый подбородок. Требует зрительного контакта, а после тонет в океане, которым его одаривают глаза Тэхёна.       Глаза у него такие же, какой и сам их обладатель: сказочные, волшебные. В них помимо глубоких морей шоколадных еще и отражение всей необъятной вселенной, вперемешку со звёздами искрящимися и безграничной нежностью. В них Чон тонет и тонет, всё глубже на дно погружается.       — Не вернусь, слышишь? И никакими друзьями с тобой мы не будем, потому что я целовать хочу тебя совершенно не по-дружески. И люблю я тебя не как друга, далеко не так. Я люблю тебя, Тэхён, не смей сомневаться в этом. Я причинил тебе много боли, причиняю и сейчас, быть может причиню и в будущем, но я никогда не разлюблю тебя, потому что такое нельзя разлюбить. Гарри пел, что боится остаться ненужным, а ты мне нужен. Нужен так, что я без тебя не то что задыхаюсь - падаю.       — Падаешь?..       — Думаешь, что только ты падаешь, ангел? — грустно улыбается Чонгук. — Я тоже. Тоже боюсь упасть. Но сильнее этого боюсь того, что ты не сможешь и не захочешь меня поднимать. Ты ведь сильнее меня в разы, маленький. Ты столько лет падал, столько лет тебя никто не ловил… Ты такой сильный, ты представить себе не можешь, какой ты сильный. Ты моя бесконечная любовь и гордость, которая меня делает сильнее с каждой совместной нашей секундой. И мы оба падаем, но мы не можем упасть, ведь мы пообещали Гарри на концерте, помнишь? Я пообещал ловить тебя. И я всегда буду делать это.       Они молчат некоторое время, вслушиваясь: Тэхён в шум успокоившегося моря, а Чонгук в ровное дыхание на своей шее. Море действительно немного успокаивается, ведь волны становятся меньше, пускай совсем чуточку, да и само оно выглядит уже не таким зловещим и одиноким. Тэхён сравнивает себя с морем, на самом деле.       — Море такое счастливое, — неожиданно шепчет Ким. — Оно свободно.       — Свободно ли?.. — так же тихо шепчет Чонгук, глядя на парня в своих руках. — Оно ведь зависит от положения Луны. Куда Луна - туда и море.       Тэхён задумывается. А ведь и вправду, море оказывается тоже несвободно.       — Так значит… — продолжает наконец он. — Ты - моя Луна?       — Получается, что так, — пожимает плечами Чонгук.       — Романтично, — хихикает старший. Он чуть сползает в руках Чона и ложится удобнее, тоже глядя на далёкие и безграничные звёзды. — Ты знал, что Гарри на концертах читает плакаты, которые приносят фанаты, и даёт какие-то советы? Он часто помогает поклонникам признаться в своей ориентации родителям или просто советует что-то в отношениях. Это так классно… Как думаешь, что бы он сказал, если бы мы написали на плакате нашу историю? Ну, то есть то, как мы целовались под его Falling, а потом всю оставшуюся дорогу.       — Я думаю, что он сначала бы назвал нас двоих идиотами, а потом бы обсыпал меня кучей словечек по поводу моей глупости, — Чонгук лениво улыбается, прикрывая глаза. — Да и вообще, нам нужно было бы написать что-то вроде «Хэй, я хочу сыграть свадьбу с парнем, которого я целовал под твое Falling, не мог бы ты исполнить её снова, чтобы я сделал этому парню предложение?».       — Ты хочешь ч т о?       Чонгук смеётся, зарываясь носом в темные волосы Тэхёна, скрепляет его в объятиях и целуетцелуетцелует, пока тот что-то мычит и пытается вырваться, пускай и безрезультатно.

***

       Ну и конечно, через год после этих слов, когда Гарри дал новый мировой тур с новым альбомом, Чонгук действительно нарисовал этот чёртов плакат и протащил его на концерт, а вместе с ним и красного от стыда Тэхёна. Тот сначала краснел и отпирался, но затих, когда зал на минуту замолчал, а после разразился криком и визгом, ведь Гарри, как оказалось, смотрел в их сторону и читал глазами этот плакат, дал знак пальцами с кольцами своим музыкантам и по залу начали скользить удары клавиш. Гарри начал петь песню про падения, а Чонгук упал на одно колено, показывая Киму бархатную коробочку, а после и маленькое колечко.       И снова повторилась история: Гарри падает, люди вокруг падают вслед за ним, а Чонгуку и Тэхёну безразлично - они падают друг к другу в объятия, целуясь под избитую Falling, смачивая поцелуй слезами солеными, лишь меняя извинения на бесчисленное количество слов благодарности. И в машине они целуются долго и жадно, и в отеле не могут насытиться друг другом, кусая, зализывая и присваивая. И потом целуютсяцелуютсяцелуются, как тогда, несколько лет назад.       Только на этот раз уже в качестве супругов.       (Гарри потом на весь зал говорит кучу слов с поздравлениями, а вместе с ним визжат фанаты, просит пригласить его на свадьбу и… приходит.)