ты танцуешь ахуенно, а я просто самый клёвый

ацуму должен был удивиться этому «судьбоносному» стечению обстоятельств, но в голове промелькнул лишь вопрос: «почему появление этого недоумка всегда сопровождается грохотом дверей? как будто он и без того не означает наступление тотального шума и гама». разбираться, за какие прегрешения шоё всё же вы выперли из клуба, сил не было. как и на ехидство по этому поводу. — ты просто несносный ребёнок. — проворчал мия, пытаясь отлепить от себя подростка, преудобно устроившегося в его объятиях и, кажется, решившего в них же и прикорнуть часок-другой. «ну уж нет. отправлю его на такси домой и дело с концом, не могу же я изъясняться перед ним, когда он в таком состоянии», — думал мия, продолжая свои попытки тактично отпихнуть от себя рыжее недоразумение. шоё, потеряв единственную упору в лице мии, плюхнулся на землю, не глядя на своего собеседника. «что у него за дурацкая любовь к сидению на местах, не предназначенных для того, чтобы на них, чёрт возьми, сидели», — с раздражением вопрошал себя мия и, испытав странный порыв пригреть этого парня, стянул с себя осеннюю куртку. — ты на неё можешь либо сесть, потому что отморожение твоей пятой точки будет на моей совести, либо встать и накинуть её на себя. — разложил он по полочкам собеседнику, невидящим взглядом впервишемуся в протянутую вещь. он продолжал стоять с вытянутой рукой, ожидая хоть какой-нибудь реакции от хинаты, но, не дождавшись её, приподнял того за плечо и положил куртку на асфальт, опуская подростка обратно. ацуму задавался вопросом: что он чувствовал прямо сейчас, стоя напротив человека, к которому питал симпатию? голова, ещё пару минутая назад переполненная мыслями о шоё, вдруг опустела, когда тот плюхнулся прямо в его объятия. мозг переставал работать по назначению в присутствии этого чертёнка, и это удручало. ацуму просто стоял, ощущая, как мороз пронизывает всё его тело, и слюнявил фильтр так и не зажженной сигареты, успевшей промокнуть насквозь за пару минут. снежинки сыпались на волосы шоё, красиво переливающиеся в свете неоновой вывески, за шиворот его простенькой толстовки, они попадали на нос и ресницы. в какой-то момент подросток высунул язык, чтобы поймать им пару хлопьев снега, и на ацуму нахлынули воспоминания о том, что и как этот горячий язык вытворял с его ртом. тело словило некий диссонанс, и теперь мия одновременно ощущал и жар, и холод. и, мать его, смущение, приходящееся абсолютно не к месту. — ты на что-то обиделся? — вдруг догадался он и спросил об этом, глядя шоё в глаза. всё это было так по-ребячески, что уголки губ ацуму приподнялись в подобии улыбки. — не обиделся. — хмуро произнёс собеседник, прервав зрительный контакт и снова уставившись в пол. он принялся выводить что-то пальцем на заснеженном асфальте, и мия, заинтересовавшись, присел на корточки рядом с парнем. на снегу было написано его имя, и ацуму снова смутился. было четыре часа ночи. он сидел у выхода второсортного ночного клуба, без куртки, с сигаретой, готовой развалиться прямо во рту, думал невесть о чём, а рядом находился нарушитель его покоя и плана приятно провести вечер в компании бокуто и моря алкоголя. ацуму усмехнулся: он думал, что давно перерос все эти нелепые ситуации, словно по мановению палочки возникающие, как только под боком оказывался объект воздыхания. его пробрала лёгкая ностальгия по минувшим годам. был ли он таким же неугомонным, бесстыдным и гиперактивным в свои семнадцать? мог ли он влюбить в себя кого-нибудь одной лишь манерой общения, строптивостью характера и непредсказуемым поведением? ему думалось, что нет. шоё просто был особенным. для него одного или для всех — вот, в чём заключался вопрос. видели ли окружающие его люди то, что удалось углядеть ацуму? если видели, то ацуму был в пролёте, если не видели, то они были просто глупцами (или слепцами). однако странным было то, что мия не боялся быть отвергнутым. если это и случится, то так будет правильнее: несмотря на то, что именно эту рыжеволосую бестию ацуму называл источником всех проблем прошедшей ночи, он тоже был далеко не подарком. — ты куришь? — вдруг спросил шоё, всё так же не поднимая взгляд на своего спутника. видимо, грустить дольше пяти минут он всё же умел. ацуму укололо чувство вины: он не хотел становиться поводом для переживаний этого парнишки. хината без довольной улыбки во всё лицо — это какое-то неправильное зрелище. мия наконец-то достал изо рта подобие сигареты и начал метить в стоящую неподалёку урну. — очко команде «ацуму мия». — наконец улыбнувшись, пробормотал шоё, словно мия забил решающий мяч в последние секунды игры. его удивительное сходство с бокуто поразило мию в который раз за вечер. эти двое точно бы подружились. — мне кажется, это тянет даже на трёхочковый. — с деланной серьёзностью произнёс ацуму, задумчиво глядя на урну. — а не много ли ты на себя берёшь? и вообще, я не люблю баскетбол. — шоё хихикнул, в кои-то веки взглянув на ацуму. «как будто за ночь ещё не нагляделся», — мысленно фыркнул мия. — курю. а, по-твоему, зачем я тогда вышел из клуба? — перевёл он тему и задал риторический вопрос, пытаясь нащупать руками сигареты, оставшиеся в его куртке, примостившейся под задницей хинаты. шоё было необязательно знать, что оказался он на улице далеко не из-за желания затянуться сигаретой-другой. — ну, чтобы больше со мной никогда не пересекаться. — пробубнил себе под нос понурый чертёнок, и ацуму осознал, что в действительности всё так и выглядело: шоё просто отошёл поговорить с другом, попросив мию подождать его на месте, а он внаглую слинял безо всяких объяснений и потом ещё час не появлялся в клубе. совесть запротестовала против этого дурацкого ребяческого поступка, но ацуму постарался её заглушить: он ведь не обязан докладывать почти незнакомому парню о том, что и где он собирался делать. — извини. — зачем-то всё равно произнёс мия, не глядя хинате в лицо. собирался ли он просто взять и отправить шоё на такси домой после всего, что случилось? он не знал. признаться в симпатии и больше никогда не пересечься с этим мальчишкой? попрощаться с ним, сказать что-то вроде «спасибо за самые классные в моей жизни поцелуи; не напивайся, пожалуйста, в незнакомых местах; береги себя»? «верни украденное сердце его законному обладателю?» — что? — удивлённо спросил шоё, недоумевающе уставившись на ацуму в поиске ответа на вопрос. — что? — не менее удивлённо вторил ацуму, поворачиваясь к хинате и со стыдом осознавая, что произнёс последний вопрос вслух. шоё заметил смущение ацуму, и догадливо, хитро улыбнулся, поблёскивая глазами. и в этот момент парень подумал о том, что ради этой улыбки он готов свернуть горы. сердце забилось чуточку быстрее, посылая мозгу сигналы прямо сейчас признаться в своих чувствах, потому что молчать о них вдруг стало нестерпимо и неправильно: они словно рвались наружу. ацуму мысленно сосчитал до тридцати, постаравшись осадить самого себя. — можешь достать из моей куртки телефон? мне нужно вызвать тебе такси. — перевёл мия тему, отчаянно надеясь, что к ней в эту ночь они больше не вернутся. он откровенно не знал, что сейчас стоило сделать. отправить шоё домой безо всяких разговоров и признаний, открыть ему душу перед самым приездом таксиста, чтобы тот ничего не успел сказать в ответ, или сказать о своей симпатии прямо сейчас, как того требовало сердце? и будь, что будет. — зачем такси? — встрепенулся шоё с враждебностью в голосе. он был похож на нахохливавшегося воробушка в этот момент. — у нас был уговор. первую часть в виде танца мы уже выполнили. теперь тебе нужно ехать домой. — устало сказал ацуму. сил на спор, который сейчас обязательно должен был возникнуть, у него и подавно не было. — но я не могу вернуться посреди ночи. — резонно ответил ему шоё. до мии этот факт дошёл только сейчас, и он впал в ступор. — подожди, но мы же с тобой догово... — начал, было, ацуму, и тут его осенило: хината изначально понимал, что не сможет покинуть клуб до наступления утра: у родителей бы возникли подозрения, и плакали бы все его последующие «ночёвки». его просто провели. обманули. им, блять, манипулировали. в груди начала разрастаться ярость: на кой чёрт он вообще пошёл на сделку с едва знакомым парнем? на что он рассчитывал? на честность? сдерживание своего слова? и он ожидал, что человек, для которого взять и засосать незнакомца, а потом, как не бывало, предложить тому пойти потанцевать, — плёвое дело, соблюдёт уговор? ацуму был разочарован. в первую очередь в себе. он так легко повёлся на все эти многочисленные уловки, так просто доверился постороннему и, что самое худшее, ожидал от него того же. честности. а не долбаного вранья. он истрепал себе кучу нервов, провозившись с шоё, чтобы в конце концов понять, что его просто использовали. что он просто попался под раздачу и оказался участником идиотской игры, придуманной подростком ради веселья. хината устанавливал её правила сам, словно капканы, и ацуму доверчиво плёлся к каждому из них. в них даже не было чёртового сыра. но он дал шоё негласное разрешение на проведение этой игры. а теперь она закончилась, и хината победил: влюбил в себя доверчивого простачка из клуба. сердце щемило так, что было больно дышать. — зачем ты это сделал?