Fristelse

      Он берет его с извечным напором и желанием подчинить, привязав руки к изголовью кровати и двигаясь в молодом теле размашисто, остервенело, будто некое внутреннее чутье подсказывало мужчине, что его многолетняя одержимость, его птичка, угодившая в силки, готова вот-вот ускользнуть от своего охотника, выказав тем самым, по мнению самого Одинсона, высшую степень неблагодарности. Он дал ему все: деньги, жилье, одежду, даже драгоценности, однако извечная холодность и отстраненность никогда не покидала юношу даже после страстного соития, когда оба, изнуренные и удовлетворенные, лежали на широком ложе в удушающих объятиях, инициатором которых, в большинстве случаев, был Тор. Его ласки были исключительно собственническими, немного грубоватыми, хотя и без намека на жестокость, а потому свои чувства, природы которых мужчина толком и не знал, предпочитал выражать подарками, а не словами или нежностями. Сказать, в принципе, было нечего. Бросать Сиф, рушить семью ради любовника Тор не согласился бы ни на что на свете, как и афишировать свою долгосрочную интригу на стороне, даже верным и проверенным временем друзьям. Давать свободу Локи, избавиться от этой одержимости мужчина также не мог, а потому предпочитал просто плыть по течению, даже не подозревая, куда это может его привести. Когда юноша, обычно скорее отдающийся по уговору, нежели по собственной воле, вдруг, после ужина и долгой поездки по ночному городу, сам встает на колени перед любовником и принимается расстегивать его ширинку, тот на мгновение забыл как дышать. — Локи? Молодой человек приспускает чужие штаны, высвобождает мягкое естество из плена нижнего белья и аккуратно ведет рукой по всей длине, то поглаживая большим пальцем головку, то слегка оттягивая уздечку. Тор чувствует, как возбуждение бьет в голову резкими волнами, мешая мыслить здраво, а сыну Лафея будто того и надо, о чем говорит лисья ухмылка на тонких губах. Он покрывает медленно твердеющий член поцелуями, ведет языком по паху и внутренней стороне чужих бедер, плавно скользит пальцами по мошонке, будто щекоча, а потом наконец принимает в рот, обдав головку горячим дыханием. Тор вцепляется в плечи юноши, когда тот пропускает его естество до самого горла, и закусывает губу, поражаясь тому, как сильно возбуждают его те пошлые звуки, что этот черноволосый искуситель издавал во время оральных ласк. Он резко поднимает его на ноги, понимая, что не готов так легко закончить начатое, и, быстро выпутавшись из брюк и белья, подхватывает любовника на руки и буквально бросает на кровать, сам напрыгнув сверху. Тор всегда был ненасытным партнером. Он изливается в него с хриплым рыком, позволяя Локи полосовать короткими ногтями его ребра и спину, ведь Сиф сейчас находится у матери в гостях и точно не заметит следов чужой страсти, а потом они лежат в кровати, окутанные странным ореолом наслаждения и тишины, которая, тем не менее, была какой-то угнетающей. Тор никогда не прерывал это молчание, будучи не любителем и неумельцем вести задушевные беседы, а Локи просто не хотел говорить. Он уже давно решил, что делать.

***

      Сиф приезжает домой поздно вечером, оставив детей у бабушки, и на ее душе до ужаса неприятно. Она специально осталась еще на неделю и все также специально явилась домой спонтанно, дабы наконец поймать мужа с поличным, поскольку наивная и доверчивая молодая женщина уже давно перестала молчаливо проглатывать наглую ложь мужа про командировки и встречи с друзьями, с коими раньше Тор виделся редко и не столь регулярно. Однако дом встречает ее тишиной, темный и какой-то чужой, а на столике у двери лежат ключи Одинсона, мирно сопящего на верхнем этаже. Сиф должна была бы спокойно выдохнуть, но вместо этого ее охватывает некое волнение и странный озноб. Она должна все проверить. Муж спит, как убитый, а она проверяет карманы его пиджака, брюк, вновь роется в идеально чистом телефоне. Ничего. Но вдруг в дверь раздается тихий стук, и женщина резко подрывается открыть, словно повинуясь странному предчувствию, обнаружив за порогом никого иного, как вечно неразговорчивого и саркастичного соседа, отца того мальчонки, который слишком занимал супруга благородной матроны и, по ее мнению, явно как-то портил чужое семейное счастье. — Прошу прощения за поздний визит, но я увидел, как ваша машина подъезжает к дому, а сложившаяся ситуация обязывает меня торопиться. Вот, — он с легкой пренебрежительностью вручает женщине конверт, в котором явно чье-то письмо, сам отступая все дальше к машине, — прочтите на досуге. Из красного порше выглядывает совсем уже старый пес семейства, которого Тор ненавидел всеми фибрами души, и в его глазах, хотя в такое весьма сложно поверить, будто бы плясали искорки некого торжества. Сиф могла поклясться, что видела на заднем сидении Локи и его кривую усмешку на тонких губах, но было слишком темно, все произошло слишком быстро, а потому на такие мелочи женщина старалась не заострять внимание. Она садится на крыльцо, освещенное фонарем достаточно ярко, чтобы прочесть текст письма, и с каждой новой строкой дрожь по телу разливается все сильнее и сильнее. Сиф не сразу понимает, что упавшие на бумагу капли — это ее слезы, как и не понимает, когда успела вновь сесть за руль машины и надавить на газ. Письмо она бросила на крыльце, где его сдул порыв ночного ветра, унеся до ближайшего стока в канализацию. А Тор просыпается один, ни о чем не подозревая, полный физических сил и надежд на будущее. Первой привычкой, выработанной годами, было проверить телефон на предмет важных сообщений, и одно из них он явно не ожидал получить. Сообщение от Локи. Он пробегает по тексту несколько раз, тотчас принимается звонить на номер, который не отвечает. Изрыгая проклятья, полный злобы, отчаяния, страха, неверия и гордыни, он едет в ту квартиру, что несколько лет содержал за свой счет, башляя того, кто, как оказалось, не имел ни капли привязанности или благодарности. Стоило догадаться, что квартира окажется пустой и лишь шкатулка, полная некогда даренных Тором украшений, лежала на постели, где рядом с ней покоилась одна единственная красная роза. — Я найду тебя… Я найду тебя, Локи! Слышишь? Найду и ты за все мне ответишь! Тор в бессилии бьет зеркала, переворачивает кухонную утварь, впивается пальцами в собственные волосы. Он ведь, кажется, так его любил. Любил ведь, не так ли? А тем временем красный порше уже выехал за пределы штата, где никто не знал, кто такой Лафей, и какое прошлое у его сына. Каждый из них бежал от своих собственных призраков прошлого, и в каждом из них теплилась надежда на лучшее будущее. Локи ласково поглаживает Фенрира по холке, улыбнувшись отцу в зеркало заднего вида. Но отчего-то на душе пока что нет того желанного спокойствия, которое он так хотел обрести. Напротив, стало как-то пусто, будто он был куклой, которая без своего кукловода оказалась совершенно никчемной. Юноша поглаживает браслет на руке, плетением звеньев напоминающий чешую змеи, и резко качает головой. Он справится, он сделает себя сам, и все невзгоды растают сами, как и мягкость чужих губ, которые он когда-то не без удовольствия целовал и которые когда-то шептали «я тебя люблю».