Fristelse

      Локи стоит под горячим душем, обжигающем кожу и лишающем возможности вздохнуть полной грудью, позволяя огненным струям ливнем стекать по коже, смывая с себя чужие прикосновения, въевшиеся в память, подобно отраве. Слезы обиды и унижения льются из глаз, подобно потоку, который невозможно остановить, и они не приносят облегчения или успокоения, только еще больше растравляют душу, как и воспоминания, заполонившие разум, и от которых не отмыться никакой водой. Фенрир лежит у душевой кабины, потом верно следует за хозяином в спальню, запрыгивая в подушки и прижимаясь головой к юношеской груди, будто утешая поскуливает, лижет мокрое лицо юнца мягким языком. Локи не хочет, просто не может рассказать обо всем отцу, не желая втягивать его в проблемы подобного масштаба, ведь семья Одина куда влиятельнее Лафея, за спиной у которого уже есть чудом обретенная условка, а потому со всеми трудностями придется бороться самому. Он не выходит из дома до тех пор, пока в холодильнике не заканчивается еда. Фенрир привык есть сырое мясо, а сам Локи терпеть не мог вредную, пропитанную жиром еду из забегаловок, что вынуждает под покровом ночи, надвинув капюшон по самые глаза, выскользнуть до супермаркета, открытого круглосуточно, но стоило юноше дойти до поворота, как следом поехала машина, до чертиков знакомая. — Локи! Подросток вздрагивает всем телом, но, имея привычку не убегать даже в самые трудные мгновения жизни, он идет прежним шагом, даже не поворачивая головы. — Локи, прошу тебя, нам надо поговорить! — О чем? — Грубо бросает сын Лафея ломающимся голосом. — Как вы меня чуть не трахнули в доме с видом на озеро? — Локи, сядь в машину. — Хрена с два, папочка! Машина резко вырывается вперед и затормаживает напротив, поперек пешеходной части дороги. Тор хватает его за руки, пытается прижать к себе, что-то неразборчиво шепчет, лезет целоваться. Локи чувствует, как снова становится нечем дышать. — Мальчик мой, я прошу тебя, — Тор внезапно садится на корточки, вцепившись в подол чужой кофты, — выслушай же меня! Я был неправ, я совершил гребаную ошибку. В глазах Одинсона плещется странная смесь одержимости, нежности, желания и злости, готовности на все, что пугало до дрожи в коленях. Локи не любил дешевое кинцо, где абьюзивные отношения романтизировались, преподносясь зрителю в розовом цвете адекватности и чистоты чувств, однако именно в такую ситуацию юноша попал резко, без предупреждения, более того, на первый кадр из такого фильма фактически сам дал добро. — Я люблю тебя. Локи замирает, ошеломленный, когда Тор принимается целовать его пальцы, обнимает одной рукой его за бедра, притягивая к себе. Ему неудобно, страшно, а на улице предательски тихо и безлюдно. — Что для тебя сделать? Проси, что хочешь! — Оставьте меня в покое! — Нет, — цедит Тор, уткнувшись носом в плоский юношеский живот, — я не могу. Не могу без тебя… Как назло на улице появляются люди. Подростки, причем по голосам Локи сразу узнает компанию, которая мешала ему жить с самого детства. Юноша тихо выражается, и Одинсон непонимающе хмурит брови. — Поднимитесь вы уже! Черт возьми, мне же потом вообще жизни не будет! Мужчина оборачивается на улюлюканье и свист, довольно быстро по ехидным и переходящим границу шуточкам понимая, в чем дело. — Это они? — Не вздумайте. Просто уезжайте. Парень Ангрбоды идет впереди всех, с бейсбольной битой в руке. В сам пригород он не захаживал, а вот окрестности патрулировал с завидной периодичностью, уже имея привод в полицию. И о таком человеке, как Тор Одинсон он явно не слышал и в темноте даже сразу не понял, что в капюшоне прячет лицо его любимая жертва для издевательств, но когда все же разглядел в слабом свете фонаря бледное худое лицо, все сразу встало на свои места. — Я же говорил, что он педик. Эй, голубок, у тебя тут никак с дружком встреча? А может у меня отсосешь, глядишь понравится. Локи не успевает схватить Тора за плечи и не дать ему сделать то, что тот ринулся исполнять со всей присущей ему готовностью. А если быть чистосердечнее, и не хотел. Ему было приятно, что кто-то сильный и влиятельный заступается за него, и в какой-то момент тот факт, что этот кто-то был его сосед, отошел на второй план. Ощущение триумфа заполнило юношу, когда парень Ангрбоды получил кулаком по лицу со всего размаха и улетел на асфальт. Следом получил его прыткий друг, а потом и еще несколько парней, однако все было бы слишком просто, если бы победа далась столь легко. — Осторожно! Локи успевает выкрикнуть предупреждение, и Одинсон, слегка согнув колени, круто оборачивается всем корпусом, схватив блеснувшее в полумраке лезвие ножа голой рукой. Снова удар, на этот раз в живот, а потом подсечка, и ботинок мужчины уже пригвоздил парня Ангрбоды к асфальту, уперевшись ему в грудь. — Еще раз подойдешь к нему и я вскрою тебе глотку, ублюдок. Наступает тишина, в которой лишь слышатся топот убегающих хулиганов в переулок да хриплое дыхание Одинсона. Он, казалось, даже не замечал струящейся по ладони крови, обратив взор только к Локи. — Ты как? — Да в норме… У вас кровь! — А, — сосед наконец-то обращает внимание к ране, меланхолично осмотрев повреждение, — всего лишь порез. — Вам в больницу надо. Тор едва слышно хмыкает. — Сам побитый не поехал, а меня с царапиной посылаешь? — Мужчина молча буравит юношу взглядом полным ожидания, просьбы, волнения. — Локи… Сын Лафея чувствует себя гаже некуда. Теперь он ему должен за свое спасение, хотя хотел пресечь любые контакты с этим мужчиной, и капающая на асфальт кровь лишь усугубляла чувство вины. — Поехали в магазин. Там отдел с аптечкой есть. По пути они почти не разговаривают. Будь у Локи своя машина, права, он бы ездил, как все состоятельные люди, в более крупный супермаркет, ближе к городу, и тогда не было бы проблем, не было бы вот этой ситуации, не было бы ощущения потерянности и дрожи в теле. Они занимаются раной Тора на парковке, где было абсолютно пусто. Одинсон не сводил обжигающего взгляда с подростка, попеременно облизывая губы и растягивая их в слабой улыбке. — У тебя холодные пальцы. Замерз? — Нет, — Локи затягивает узел на повязке, — у меня всегда такие пальцы. Одинсон молча берет его руки в свои горячие ладони, поднося ко рту, и жарко дышит на них, пока те едва заметно не теплеют. Юноша едва заметно краснеет. — Прости меня. — За что? — Ты знаешь. Я не должен был тогда… ну… — Тор устало потирает шею, опустив взгляд. — Я не знаю, что мне делать. Но без тебя я не могу. — Мистер Одинсон, это ненормально! — Что ненормально? Любовь? Желание? Ты считаешь, что недостоин этого? Или тебя смущает, что я тебя старше? — Тор притягивает его ближе, положив руки на чужие бедра. — Что я не эта девка, с которой ты целовался на парковке? Локи ежится от проникающего под кожу взгляда, но отвести глаз не может. Его смущало все, но в свете произошедшего отчего-то считал, что не может нагрубить и быть неблагодарным. Он просто спрячется в доме, а потом приедет отец и он попросит его переехать. — Ты ведь испытал наслаждение со мной? Разве я не прав? Юноша краснеет, отворачивается, но Одинсон берет его лицо в ладони и заставляет посмотреть себе в глаза. А потом целует. Его язык плавно скользит по слегка приоткрытым губам Локи, мягко проникает внутрь горячего плена рта, буквально вылизывает изнутри, касаясь чужого языка и уводя его в медленную пляску, в которой вел, разумеется, Тор. Мужчина вбирает нижнюю губу подростка в рот, слегка посасывая, едва ощутимо прикусывая, углубляет поцелуй, ладонями скользя по тонкому стану юноши, обжигая и будто подчиняя своей воле. Локи чувствует, как по телу разливается странное чувство, резко контрастирующее с его разумом. Он хотел, страстно желал бежать сломя голову от соседа подальше, а вот блаженная нега, что скручивалась комком внизу живота шептала о том, что необходимо сначала получить наслаждение от этого сильного и красивого мужчины. Но голос разума был сильнее, и Локи отстраняется, резко разорвав поцелуй. — Люди… увидят… — Плевать на людей. Тор заключает сына Лафея в объятия, запустив пальцы одной руки в смоляные волосы юноши, а другую обвив вокруг тонкой талии. Он покрывает поцелуями чужую шею, прикусывает нежную кожу в районе ключиц, ведет языком вплоть до острого кадыка. Локи слегка подрагивает всем телом, а потом и вовсе резко дергается, когда чужая пятерня скользит по внутренней стороне бедра, чашечкой сомкнувшись на паху и слегка сжав. — Мистер Одинсон… — Зови меня по имени. Локи вцепляется дрожащими пальцами в чужие плечи, когда Тор расстегивает его ширинку и проникает двумя перстами внутрь джинс, лаская и дразня. — Тор! — Я люблю тебя. Стыд, страх, возбуждение накрывают юношу с головой, когда они снова целуются, а горячая рука продолжает исследовать чужое естество, постепенно наливающееся кровью. — Тор, не надо… — Будь со мной. — У тебя жена… — Я хочу тебя так сильно, Локи! — Отец узнает… — Скажи мое имя. Скажи! — Тор. Тор. Тор!

***

Пять лет спустя

      Квартира в высотке, из окна которой открывался замечательный вид на мегаполис, будоражащий воображение шумной ночью, когда все огни города разом зажигались и притягивали молодежь подобно магнит, обитателю пышных хором казалась холодной и пустой. Он стоит перед большим трюмо, безразличным взором глядя на собственное отражение, и не испытывает ничего, абсолютно ничего. На него смотрел яркими зелеными глазами смотрел не тот юнец из пригорода, щуплый и забитый, а высокий, красивый молодой человек, с жилистым, но мускулистым телом, четко очерченным прессом, высокими скулами и черными волосами, слегка отросшими, но никогда не доходящими до плеч, как всегда любил тот, кто и снял эту квартиру для подающего надежды студента юрфака. Почему именно эта область, спросил как-то отец, когда сын объявил о своем решении. А Локи и сам не знал. Он долго выбирает себе костюм на вечер, ведь сегодня приедет он, вырвавшись от с недавних пор подозрительной и устраивающей скандалы жены, которую благочестивый глава семейства предпочитал держать в неведении. Тор не хотел рушить брак. В дверном замке брякает ключ, и вскоре входит одетый в дорогой костюм мужчина с аккуратной щетиной и забранными в низкий хвост волосами. В руках он несет маленькую коробочку, в которой обычно дарили ювелирные украшения. — Соскучился? — Тор подходит к молодому человеку со спины и заключает в свои медвежьи тиски, зарывшись носом в смоляные пряди. — Готов? — Да. — Локи оправляет свой костюм, слегка отстранившись. На его губах играет извечная легкая улыбка, которая уже давно не значит абсолютно ничего. — Хорошо. А это тебе. Сын Лафея осторожно открывает коробочку, которую ему вложили в ладонь, и видит там золотую цепочку, звенья которой напоминали чешую змеи. — Сегодня мы с Бальдром заключили хорошую сделку, и я решил сделать тебе приятное. Локи вновь улыбается, позволив любовнику застегнуть цепочку на его запястье. У него в шкатулке лежало как минимум две подобных цепочки и несколько колец, подаренные по поводу и без. Сиф, наверное, получала такие же подарки. — Поехали? — Да. Поехали.