Не отпускай моей руки

      Сакура никогда не считала себя любимицей Судьбы и потому давным-давно смирилась с тем, что её светлые полосы в жизни сменяли черные. Наступление сегодняшнего дня было как раз началом той самой чёрной полосы. С самого утра девушка была рассеяна, всё валилось с рук. Приготовив некое подобие завтрака, Сакура сидела на кухне, не глядя помешивая сахар в чае, и глядя куда-то мимо.       За окном моросил мелкий дождь, охлаждая землю. Прохладный ветерок проникал в квартиру Хатаке через небольшую форточку на кухне. Сакура пряталась от него в тёплый кардиган, пытась согреться. На душе было пусто и тоскливо.       Сегодня в больницу она не пойдёт. Сегодня — ровно год со смерти её родителей. Если время — лучший лекарь, то в её случае его, похоже, было слишком мало. Сакура раньше была не в лучших отношениях со своей семьей, но потеряв их, поняла, насколько сильно она любила, как сильно нуждалась.       Девушка по-настоящему нуждалась в глупых шутках отца к месту и нет, нуждалась в маминых советах, к которым её непутёвая дочь никогда не прислушивалась.       Если бы не Цунаде, то Сакура, наверное, сошла бы с ума от одиночества и боли. Единственная из команды номер семь, выращенная в полной любящей семье, Сакура не могла представить такой боли, пока не испытала её. Пожалуй, никакой ужас войны не сравнится с потерей всего, включая части себя самой.       Когда Какаши зашел на кухню, обнаружил за столом расстроенную девушку. Она пила чай и смотрела немигающим взглядом заплаканных глаз куда-то в одну точку. Ничего не понимая, мужчина подлетел к ней и коснулся девичьего плеча, обращая на себя внимание. Куноичи вздрогнула и посмотрела на мужчину.       — Сакура? Что произошло? — она словно встрепенулась от его слов и поспешила натянуть улыбку, забыв, видимо, что он сам профи по маскам и её попытка была рассекречена в ту же секунду.       — Все в порядке.       — Не ври. Я вижу, глаза на мокром месте. Что-то произошло? Ты можешь мне рассказать, — Какаши легонько сжал её плечо в ободряющем жесте.       — Сегодня год… с того дня, как мамы и папы не стало, — нижняя губа дёрнулась, сама же куноичи с трудом сдерживала слёзы. Рана её ещё глубока. Он отлично знал, что родители девушки погибли от вооруженного нападения, когда отправлялись по работе в страну облака. Девушка винила во всем себя, злилась на себя за то, что они так глупо погибли в мирное время.       Хатаке сжался от вида её слез и повинуясь инстинкту, обнял её, прижав к своей груди.       — Они любят тебя и, я уверен, наблюдают за тобой сейчас. Смотрят, как ты сидишь вся такая зареванная и я уверен, твоя мама уже готова читать нотации, — так он попытался хоть немного отвлечь ее, придав шутливую нотку в свои слова.       С ней это всегда срабатывало. Девушка ненавидела жалость к себе. Она слегка улыбнулась и благодарно обняла его в ответ. Такими теплыми и приятными были эти объятия, что Какаши позволил себе хоть немного насладиться ими в этот момент.       — Не пойдешь сегодня в больницу? — осторожно уточнил он, видя её состояние.       — Нет. Я хочу сходить к ним. Немного позже.       — Да, конечно. Возьми цветы и от меня, — он аккуратно вытер большим пальцем дорожку слёз на её щеках.       — Обязательно.       — Мне пора.       — Не забудь обед, — она вскочила и передала мужчине сверток с бенто. Где-то внутри у Какаши защемило от чего-то, напоминавшего нежность. Она даже в таком подавленном состоянии приготовила для него еду.       — Спасибо, — он не удержался и легонько коснулся губами её лба, возле метки. А после схватил сверток и, натянув маску, покинул дом.       Несколько часов спустя, Сакура собралась с духом и отправилась в лавку Ино за мамиными любимыми астрами, после чего медленно побрела на кладбище. Их могилы оказались совсем рядом с оградой.       — Привет, мам, пап. Я очень соскучилась, — куноичи подошла к надгробиям своих родителей. Безжизненные куски мрамора так точно отражали состояние Сакуры сейчас. С небольших фотографий в рамке на девушку смотрели её мама и папа, улыбаясь ей. Будто бы всё видели и поддерживали. Безмолвно. — Мне так сильно вас не хватает.       Она присела рядом и тихо начала рассказывать обо всём. Она говорила и говорила, делилась всем, что накопилось на её душе и ей будто бы становилось легче.       — Мам. Я не знаю, что творится в моем сердце. Будь ты рядом обязательно бы объяснила. Подсказала. У тебя такая глупая дочь. Всегда гордилась своей силой, самостоятельностью и независимостью... И такой слабой становлюсь сейчас. Наверное, на этот раз обстоятельства сильнее меня.       Сакура смахнула слезу со щеки и посмотрела на фото отца. Его неловкая улыбка была для неё с самого детства будто бы гарантией того, что всё будет хорошо. Как же ей теперь справляться?       — Пап, почему я так и не научилась улыбаться как ты, даже когда мне больно и плохо? Почему ты не передал мне это? Как я справлюсь без твоей поддержки и шуток в самый неожиданный момент? — тихо спросила девушка, с любовью касаясь надгробия. Такое холодное. Девушка вспомнила слова Какаши утром, как он неловко попытался её приободрить шутя. Это было так тепло и так уместно, что девушка и правда почувствовала себя лучше.       Он всегда опекал её и поддерживал, в этом не было ничего удивительного. Но почему же сейчас она совсем иначе это воспринимает? Будто бы они и правда стали намного ближе.       — Мам, пап, почему всё стало так странно и запутано? — шепнула она. — Тот, о ком я мечтала полжизни — оказался совершенно чужим. В то же время человек, что всегда поддерживал издалека, стал неотъемлемой частью моей жизни?       На последних словах она неловко улыбнулась, вспомнив утреннее объятие.       — Господи, я не могу представить, что будет дальше. Я не готова к семье и не готова быть матерью. Я не справлюсь, понимаете? Что я могу дать этому ребенку, если я о себе не могу позаботиться?       Сакура обняла себя за плечи и посмотрела на фото матери. Несколько минут молчания. Тучи над головой сгущались, похоже, вечером опять пойдёт дождь. Нужно возвращаться домой, пока окончательно не замерзла. Какаши будет ругаться, что она так беспечна по отношению к своему здоровью.       От этой мысли внутри немного потеплело. Его забота была девушке приятна и, как бы не хотелось этого признавать, необходима.       — Мам, я обещаю разобраться. Может Цунаде-шишо и права — это шанс для меня отпустить окончательно прошлое. Может быть это шанс еще и построить будущее?       Она вытирает слёзы и улыбается. Бросив последний взгляд на могилу родителей, девушка медленно поднимается и бредет к выходу из кладбища.       Возле ворот её ждали. В тени ограждения, прислонившись к нему спиной, стоял Кашаши. На нём была мантия хокаге, которую он, увидев рядом Сакуру, поспешил снять и набросить ей на плечи.       — Тебе стоило одеться потеплее, — заметил он.       — Не ожидала, что так похолодает, — пожала плечами она и укуталась в мантию, улыбнувшись. — А ты не должен быть в резиденции?       — У хокаге обед, — усмехнулся он. — К тому же я оставил там клона и Шикамару.       — К чему такие жертвы? — Харуно ответила такой же усмешкой.       — Хотел кое-что тебе показать. Не против прогуляться? — мужчина протянул ей руку, которую она сразу же приняла.       Шли они медленно и в тишине. Сакура заметила давно, как комфортно ей было молчать в его компании. Никакой неловкости либо напряжения. Только спокойствие. Когда они вышли за пределы центральной части Конохи и направились в южную сторону, которую ещё не до конца успели восстановить, Харуно начала чаще оглядываться, но мужчина уверенно шёл, а значит беспокоиться не о чем.       Они проходили мимо полуразрушенных домов и девушке становилось не по себе. Сколько жизней разрушила эта война, сколько семей оказались на улице, сколько жизней было отнято. Не она одна потеряла родных, напомнила себе ирьёнин. Хината до сих пор скучает по Неджи, Шикамару не выпускает из рук зажигалку сенсея, а Саске, потеряв последнего родственника — окончательно замкнулся в себе. И эти раны до конца не заживут никогда.       Повязнув в размышлениях, Сакура не сразу заметила, что они остановились возле пустыря. Какаши стоял и смотрел на заросшую высокой травой землю.       — Что это? — спросила Харуно.       — Много лет назад эти земли принадлежали моему клану. А здесь был мой дом, где мы с отцом жили до его смерти, — тихо ответил ей мужчина.       — Что с ним стало?       — Я не смог тут больше находится и съехал на квартиру в другом конце деревни, а дом и земли отдал в пользование деревни, — Какаши всё так же смотрел на землю, рассматривая оставшиеся кое-где куски фундамента. Это были руины его детства.       — Не жалеешь? — Сакура осторожно коснулась его предплечья. Хатаке перевёл взгляд сначала на её руку, а потом на саму девушку. Та ему неловко улыбнулась.       — Нет, ни разу, — ответил он ей. — Но, знаешь, недавно я начал много думать об этом.       После небольшой паузы Какаши вытащил конверт с бумагами и отдал его Сакуре. Она развернула и охнула. Это документы об возврате права собственности на участок земли. Тот самый, где они стояли.       — Я хочу построить здесь дом. Я хочу, чтобы наш ребенок тренировался во дворе, чтобы мы могли просто сидеть в тени дома и наблюдать. Я просто хочу построить его для нашей семьи, такой, как ты захочешь.       Сакура замерла и пораженно смотрела на Какаши. Она ожидала чего угодно, но не этих слов. Она не представляла насколько сложно ему было решиться на этот шаг. Предложить это, значило для него заявить твёрдо о своих намерениях. Заявить во всеуслышание. Он хочет создать семью. С ней. Он и правда делает это?       Сакура расплакалась и обняла его. Мужчина неловко обнял её в ответ. Он не знал, правильно ли поступает, нужно ли это самой Харуно, но он ощущал, что это правильно. Это логично. Ему очень хотелось постараться сделать её счастливой, попытаться дать шанс на будущее самому себе. Какаши прижал её к себе крепче, а когда она подняла лицо и посмотрела на него — впервые легонько коснулся её губ в невесомом, но безумно нежном поцелуе.       В этот миг ему казалось всё происходящее безумно правильным.