А разве это так важно?

       Что сделал великий комбинатор, когда товарищ-концессионер воткнул ему бритву в горло? Все, что мог — скатился на пол и, зажав горло, начал стучать ногой в стену. Через пять минут недовольные соседи начали ворчать, через семь громко выражать свое недовольство, через десять откровенно ругаться. Наконец, дверь распахнулась и на пороге появился хмурый сосед в одних кальсонах. Вид окровавленного Остапа заставил забыть его обо всех претензиях, которые тот собирался предъявить шумному соседу. Уже через пару минут карета скорой помощи на всех парах неслась к общежитию студентов-химиков. Скорость, с которой у нас спешат на помощь пострадавшим, всем известна, поэтому, к тому моменту, как эта помощь приехала, Остап уже потерял сознание.       Остап слегка приоткрыл глаза и тут же снова их зажмурил, так как яркий электрический свет больно ударил по привыкшим к темноте зрачкам. Голова раскалывалась, а горло было туго пережато, так что Бендер едва мог дышать. Мужчина предпринял вторую попытку открыть глаза, увенчавшуюся, на этот раз, успехом. Все, что он увидел — это огромную трещину в бывшем некогда белым потолке. Повернуть голову в сторону не представлялось возможным — горло тут же сдавила резкая боль и Остап снова зажмурил глаза. Киса! — промелькнуло в голове у Бендера. Ну конечно, это он! Дождался, пока я сделаю всю работу за него, выстелю ковровую дорожку к заветному стулу, а потом… А потом он решил избавиться от меня самым подлым способом. Да, Остап, нужно было сразу понять, что от такого трусливого и распущенного человека стоит ожидать какую-нибудь пошлую гадость. Пока Ипполит Матвеевич обналичивает деньги, чтобы спустить их на алкоголь, женщин и прочие развлечения, он — великий комбинатор, гений, самородок — лежит на больничной койке. Так думал Остап, не знавший ничего о тех муках, которые испытывал в тот момент Воробьянинов. Остапа не столько мучила мысль о том, что все деньги достались Ипполиту, сколько терзало разочарование. Разочарование в человеке, которого он чуть было не возвел в ранг друга. Конечно, Бендер понимал, что из такого мелочного таракана благородного принца не сделать, но Остапу все же хотелось иметь хоть какое-то подобие надёжного дружеского плеча. Теперь он очень сожалел об этом желании, ведь разочаровываться в людях оказалось больнее, чем быть одиноким волком. Да и зачем мне эта дружба? Остап! Пора понять, что в этом холодном мире аббревиатур и практичности нет места душевным потребностям, только материальным. Да и душевных потребностей нет. И души нет! Отменили ее ещё в 1917 году. Нет, это не Рио-де-Жанейро! — так думал великий комбинатор, разглядывая трещину в бывшем некогда белым потолке.       Спустя 20 минут, длившихся целую вечность, дверь в палату отворилась с таким скрипом, что у Остапа свело челюсть. Рассмотреть вошедшего он не мог, мешала повязка на шее. Шаги простучали по кафельному полу до противоположной стены и затихли. Спустя пару секунд какого-то непонятного шуршания кто-то направился прямо к койке Остапа. Очнулись таки, счастливчик. А мы уже всей больницей ставки делали, выживете вы или нет. Тёть Нюра даже расклад делала. Наконец Бендер смог рассмотреть склонившегося над ним человека. Это определенно был врач, предположительно тот, что ночью спас жизнь великому комбинатору. Приятные черты лица, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, лёгкая щетина, на подбородке отливающая рыжинкой, немного несимметричные брови и родинка на левой щеке. Определить возраст было сложно, но Остап предположил, что мужчине было лет 30. Пока бывший концессионер постигал тайны физиогномики, доктор снял повязку с его шеи и начал делать перевязку. Закончив все манипуляции, которые пациент вытерпел с присущими ему мужеством и терпением, доктор протянул ему тетрадный лист в клеточку и карандаш. Вы к нам поступили без паспорта, а мне нужно как-то вас записать в отчётах. Напишите ваши имя и фамилию, пожалуйста. Остап аккуратно вывел Остап Сулейман Берта Мария Бендер бей и протянул лист доктору. С раздвоением, а в нашем случае с размножением личности нужно в отдел психиатрической помощи, а не ко мне. Доктор, очевидно, был из той категории людей, что пытаются вставить какую-нибудь остро́ту в каждую свою реплику, но им это не удается. Шутка не произвела на пациента должного впечатления и за светилом медицины закрылась дверь.       Остап снова упёрся взглядом в трещину на потолке. Пускай он лежал на жёстком матрасе и застиранных простынях, пускай повязка туго сжимала горло, пускай он снова был один и без гроша в кармане, но имелось у этого человека то, что отнять было никому не под силу. Живой ум, хитрость, щепотка наглости, самоуверенность, горячая кровь и сумасшедшее, необузданное рвение к жизни. К этой золотой чаше, наполненной не каким-нибудь дешёвым коньячком из кабака, а настоящим, благородным вином. И хотя весь мир ограничил Бендера сухим законом, мужчина никогда не сомневался — до своего кубка Мадеры он непременно доберется!