Пособие о том, как выжить идиоту

***

Отрицание

Син Цю сидит на кровати спросонья, натягивая совершенно разные носки и, как обычно, закидывает наушники с зарядкой в рюкзак. Сегодня, как и во все предыдущие выходные в течение двух лет, он пойдёт в соседний корпус общежития к Чун Юню валяться на его постели, есть его печенюшки, которые так любезно оставлены для парня на углу стола, слушать с ним музыку, вообще не вникая в текст песен и просто наслаждаться обществом друг друга. За эти два года их отношений этот своеобразный "ритуал" стал необходим как воздух. Ноги сами тянулись с утра пораньше перешагнуть порог чужой комнаты и упасть в объятия, которые окутывали каждую частичку тела вселенским теплом и заботой. За эти два года отношений… которые закончились пять дней назад. Син Цю замирает так и не натянув второй — серый, с капелькой дождя — носок, округляя янтарные глаза. Забавно, как такой важный факт не то что вылетел, а попросту не усвоился в голове, словно в ней сияющая дыра от дробовика, из-за которой мысли улетают в стратосферу, прощально помахав ручкой и оставляя их владельца в дураках. "Нет, — шепчет парень в пустоту, — не может быть… мы не… мы не можем… так просто… он должен был уже написать… хоть какое нибудь сообщение". Но телефон предательски молчит. Ни единого уведомления. Может Чун Юнь сегодня намылился к родителям? Или он ещё не проснулся? Или это Син Цю, дурак, забыл включить мобильный интернет? Или на Землю грохнулся метеорит, а его душа ещё не упокоилась? Ведь не могут люди расстаться из-за такой глупости… Син Цю всегда отличался своим специфическим чувством юмора. Его розыгрыши или шутки иногда выходили далеко за пределы нашей галактики и устремлялись вдаль на поиски новых живых существ, чтобы и они оценили остроумие вкупе с тупизной сие театра одного актёра. И почти всегда эпицентром всех его недо-пранков становился Чун Юнь — доверчивый божий одуванчик, который, конечно, обидется и будет дуться какое-то время, показушно ворча, но потом сам же предложит перемирие. А если парень умудрялся переборщить и переходил за рамки дозволенного своими хиханьками, то он, сломя голову, нёсся в ближайший продуктовый за двумя плитками шоколада — желательно с лесными ягодками — и с торжественным "кто грустит, тот трансвестит" вручал их в руки друга. Тот недовольно фыркал, закатывал глаза, но всегда говорил "ладно, на этот раз прощён, ставь чайник", приглашая к столу. И это стало неким негласным законом, аксиомой их взаимоотношений. Всегда работало, давая стабильность и уверенность в партнёре, что уж он то точно всё понимает. По всей видимости, судьба решила отыграться за булочку Юнь-Юня и пранкануть самого Син Цю. В то злополучное воскресенье они как обычно пинали хуи у Чун Юня, валяясь на кровати и смотря очередной шедевр "Боливуда". У парня, почему то, есть непреодолимая любовь ко всему странному, неординарному и трешовому, но по своему прекрасному кинематографу, а второму как-то плевать на картинки мигающие вспышками с экрана ноутбука, лишь бы кто-то другой гладил по растрёпанным, нежно-голубым как дневное небо волосам и переплетал их пальцы, поглаживая костяшки "чтобы теплее было" (и плевать что за окном 23 градуса тепла с палящими лучами солнца). Соседи Юнь-Юня на выходных разъежаются по домам, поэтому все эти хоромы на несколько квадратных метров в их распоряжение. Сам же Син Цю по нелепой случайности живёт в женском корпусе, что в пятидесяти — он считал — шагах от мужского. Кто же виноват в том что старая вахтёрша приняла его за девочку-бунтарку и с нравоучениями о том что "вам должно быть стыдно, юная леди, за такое неприкрытое вторжение" выпихнула его в соседнее здание, словно котёнка за шкирку. Другой бы на его месте прыгал от счастья, что не придётся перебегать, как линию фронта в худшие годы, территорию общежития в комендантский час, на встречу прекрасному полу, но ему было наоборот непреодолимо грустно, что его, на тот момент, лучший друг будет жить хуй знает где и хуй знает с кем. Это где вообще такое видано? Естественно, ведь парень которому вот-вот стукнет 18 не может сам о себе позаботиться и не помереть в позднем юношестве от голода, чумы и холеры вместе взятых. Как говорится, инфа сотка, проверенно Ревизоро и доказано Британскими учёными. Он, по правде, тогда такую трагедию устроил, что соседки по комнате — Ху Тао и Янь Фэй — ещё три дня поили его ромашковым чаем с разными травами и носили валерьянку в кормашках шорт. Тогда ещё Чун Юнь спал у них на полу, свернувшись в клубок как котёнок, и Син Цю каждый час во сне щупал его макушку на предмет сохранности. На деле оказалось всё менее плачевно, но тем не менее драму развели не хуже Шекспировской. В момент, когда на экране происходил очередной треш с кучей клонов индусского актёра, танцами и песнями, Чун Юнь любезно извинился и удалился в туалет, оставив свой телефон мирно лежать на кровати. Вроде бы, обычное дело. Син Цю в любом случае не из тех ревнивых параноиков, которые за каждый вздох обвиняют свою вторую половинку в измене и не собирался читать чужие переписки, судорожно смотря на дверь в попытке скрыть своё преступление. В чём смысл отношений если в них нет доверия? Люди будут лишь отравлять друг другу жизнь, доказывая свою правоту и ища компроматы. А как известно, кто ищет, тот найдёт. Пусть притянуто за уши, пусть вырвано из контекста, пусть переврав некоторые аспекты, но найдёт. Ему было это не к чему. Пермонентное доверие — вот чего они достигли за все годы проведённые вместе, начиная с песочницы во дворе и заканчивая нынешнем обучением в одном институте. Прошло около трёх минут как чужой телефон завибрировал. На экране высветился контакт с фотографией улыбающейся девушки лет 20 и подписанный таким нежным "Старуха♡". Догадаться несложно — это была старшая сестра Чун Юня. У них не особо большая разница в возрасте, поэтому — Юнь сам рассказывал — они довольно близки. Ей он доверял больше чем родителям — если вообще им доверял —, ибо в отличие от старших она никогда не осуждала, старалась помочь делом и вообще оказывала всяческую поддержку. Держала за волосы, когда младшенький впервые перепил и безбожно блювал каждые десять минут, искала ответы на экзамены по математике, которая на хую вертела все старания её братца, лепила с ним подделки по технологии в пол двенадцатого ночи понятия не имея кто эта ваша ондатра и как выглядит степной лунь. Одним словом, не сестра, а фея крёстная вылетевшая с экрана телевизора во время очередного марафона Шрека. И со всем этим багажом знаний о такой, поистине, прекрасной женщине, по неизвестным причинам Юнь-Юнь до сих пор не рассказал ей о своих отношениях и об ориентации в принципе. Хотя, почему это неизвестным… Его родители — ярые гомофобы. Каждый раз, когда по телевизору показывают редкие кадры парадов или говорят о новых законах связанных с однополыми браками за границей, его предки начинают крыть всё и вся трёхэтажным матом, причитая, что "таких" детей врагу не пожелаешь. Вообщем за что боролись, на то и напоролись. Можно только гадать как сильно настрадался маленький Чун Юнь, осознав, что его привлекают не тихие, скромные девочки с длинными косичками и рюшечками на платьях, а шумные, неугомонные синеволосые мальчики с хитрой ухмылочкой и шилом в жопе. Каким-то невъебенным образом, Юнь считает, что его сестра схожа по мнению с маманей и папаней, поэтому категорически отказывался ей рассказывать ссылаясь на это далёкое "когда-нибудь". Даже щенячие глазки парня и слёзные мольбы о том что этого "когда-нибудь" может и не быть не смогли его переубедить. Больная для него тема ориентации и всё тут. Как можно догадаться, Син Цю — мальчик "умненький" и сложив 2+2, он решает, что звонок это дар небес, знак свыше и единственный шанс доложить сестре своего парня об их прекрасных отношениях. Говорят, благими намерениями вымощена дорога в Ад. А ещё говорят "цирк уехал, а клоуны остались". И вот это прям про него. Потому что нет что бы нормально рассказать такую новость и заявить о себе как об ответственном и зрелом человеке, он решает паясничать. Стендап в чистом виде, только шутки не смешные и зрителей нет. — Алло братюнь, — он без сомнения отвечает на звонок. Из динамика телефона льётся громкий и радостный женский голос, быстро тараторящий вопросы, — как дела? Как жизнь? Как настроение? Как оценки? Как… Ты там помер что-ли? —Добрый день, — Син Цю напряг все свои голосовые связки как может, стараясь говорить максимально брутально и статно, понижая тон, — Вы верно сестра Чун Юня? Он мне о вас рассказывал. Приятно познакомиться. —Ебать копать…— эти слова звучат так шокированно, что парень закрывает рот двумя руками дабы не заржать как конь, —Извините, а вы кто? —Я…э,—весьма предсказуемо, но когда такое спрашивают в лоб все мысли из головы отшибает напрочь, — Я один из преподавателей университета в котором учится ваш брат. По совместительству его парень,— спизданул, так спизданул. Просто во! Пять с плюсом по шкале Одноклассников. —Ахуеть… Ой, извините, — сука, да как не ржать то тут, а? — Передайте Юне, что он мразь эдакая — сам себе шугар деди нашёл, а любимой сестре шиш с маслом. А ну и то что я очень рада за него и мы должны это отметить как нибудь на начёвке. Бухло с меня и…— девушка резко замолчала, наверное, вспомная что-то важное. В следующую секунду её голос моментально помрачнел и сел на несколько тонов ниже будто она курила четверть века без остановки, — И ещё, если я узнаю, что твоя мерзкая душонка хоть раз пальцем его тронула — руки оторву и запихаю в зад по самую толстую кишку, а потом оболью всего керосином, закидывая в печку вместо дров. Я понятно объясняю? —Предельно ясно, — это определённо стоило того… — Не беспокойтесь, он в полной безопасности. —Очень на это надеюсь. За время их увлекательного разговора Син Цю успел улечься на спину, задирая ноги на блекло-жёлтенькую стенку. Волосы растрепались по подушкам, а щёки раскраснелись от еле сдержанного смеха. И, думается, эту идиллию невозможно прервать, но кто-то резко вырывает телефон из рук, ловя на себе недоумевающий взгляд. А вот и зрители подъехали. Невовремя. Очень жаль. —А-ало, — голос раздаётся совсем неуверенно и забито. Чун Юнь редко заикается. Точнее вообще не заикается. Если только не напуган от мозга и костей. —О-о-о, припёрся. Поздравляю с твоими первыми отношениями, хули. Я, конечно, думала это будет кто-то помоложе и девушка, но, как говорится, один раз — не пидорас. Кстати, а вы давно встречаетесь? А почему ты мне не рассказывал? Зассал что-ли? Да не ссы ты, бро, мы ж родня,а как говорится, в семье не без урода,— динамик работает на полную катушку, поэтому парень тоже слышит о чём щебечет девушка. Она продолжила что-то воодушевлённо лепетать, но связь немного шалила, отдавая помехами. —Я… Я позже перезвоню, — и сбрасывает трубку. Син Цю давит хитрющую лыбу до ушей и готовится читать победные тирады в духе "Я же говорил…", как замечает невообразимо злой взгляд на себе, прожигающий на сквозь. Хочется моментально раствориться, только бы не чувствовать откуда-то взявшуюся совесть и мораль пожирающие изнутри. Бьют на поражение, гады. Чун Юнь сжимает в одной руке телефон, а другой указывает на дверь. Его мельком потряхивает, в глазах наливаются слёзы и нос периодически шмыгает. На лбу испарина от стресса из-за чего спутанные волосы липнут как мухи. Хочется подойти и завести пряди за ухо, только вот… —На выход, — парень замер от неожиданности, вопросительно поднимая бровь. Дурак, — Я сказал проваливай. Мы… Мы расстаёмся. —Всмысле? Ты сейчас серьёзно? — топ 10 пранков вышедших из под контроля, версия риал лайф смотреть без смс и регистрации. —Вполне. Я не хочу тебя больше видеть. Тогда он тоже разозлился. Только непонятно от чего. То ли от того что дебилом редкостным оказался, то ли от того что кто-то ничерта не понимает в благополучных исходах. Они перебросились ещё парочкой едких фраз, но мозгу было настолько впадлу воспринимать информацию, что перепалка сохранилась лишь шумом в ушах и отрывками эмоций. Липкими и тягучими, словно трясина в болоте. Двинешься — засосёт сильнее, затечёт в лёгкие, проскользит по желудку и заберёт последнюю надежду на светлое будущее. … или всё таки нет. Син Цю так и остался сидеть с одним надетым носком. Наверное, сегодня он будет всё отрицать. Наверное, он разревётся в подушку от нахлынувшего осознания. И наверное, опенинг Токийского гуля не такая уж плохая вещь.

***

Злость

Син Цю зол. Зол на всё и вся. На комендантшу, которая с первыми лучами солнца трещит по телефону так, что на третьем этаже слышно словно она за стенкой сидит, на дебильных одноклассников, что пристают с этим излюбленным "Ты сегодня какой-то грустный. Что-то случилось?", на преподов, которые как один сговорились закидать под конец учебного года контрольными и самостоятельными, да такими, что хоть неделю зубри весь материал — выше тройки не получишь, на повариху в столовой и её вечно пересоленные котлеты, на дурацкие плакаты Ху Тао, где у всех такие довольные рожи, что аж бесят. Но в первую очередь Син Цю зол на себя… Он злится на то что оказался такой бесхребетной тварью дрожащей. Накричал, убежал, а теперь страдает хотя сам во всём виноват. Это же каким идиотом надо уродиться, чтобы вытворять такую хуйню? Прошло ещё пять дней. В сумме всего десять. И за всё это время от Чун Юня ни ответа, ни привета. Они даже умудрились в университете ни разу не пересечься, хотя до этого каждую перемену летели друг к другу со скоростью света на крыльях любви. Парень, будем честны, и сам не искал встречи. Не хочет. Не может. Рано. Рано что?.. А кто его знает? Вот чего-то там рано. Рука не поднимается пойти и загладить все свои косяки. Он, конечно, Юнь-Юня любит и души в нём нечает, но сейчас ему нужно личное пространство на подумать. Подумать о том, как всё так получилось, подумать на сколько же он идиот от 1 до 10 и подумать как всё рассказать соседкам, а то они уж больно беспокоятся о бесформенной, сопливой луже на соседней койке, которая иногда выскуливает грустное "ошихитэ, ошихитэ…" Злится ли он на Чун Юня? Определённо. Но совсем чуть чуть. Капельку. Атомик. Только из-за того, что он во время не врезал ему по роже за очередной "прикол". А так, никаких претензий. —Блять, — шипит парень снова с дуру ударяя стену и смотря на своё отражение в зеркало. Смотреть, к слову, совершенно не хотелось. Сейчас хотелось не колотить несчастный бетон, а начистить кому морду да посильнее. Злость вообще штука весёлая. Все эмоции сливаются воедино и перерастают в нечто большее. Нечто зловещее и пугающее, затуманивающие разум и правящее над личностью. Нечто за что потом себя ненавидишь и злишься, хотя это действие лишено смысла. В отличие от апатии, которая любезно доставляет уставшую душу на дно бытия, прививая долю ненависти и безразличия к самому себе, злость заставляет ненавидеть всё вездесущее давая колоссальные силы портить это самое вездесущее. Только проблема в том что человеческое тело как сосуд не предназначен для такой мощи. Она переполняет его, вываливается за край, закипает до предела. В таком состоянии человек в одно мгновение собственными руками способен разрушить не одну жизнь. Поэтому каждый должен найти для себя ту отдушину, что быстро остудит и бережно уберёт пелену, очищая разуму путь в мир материальный, не задевая в процессе души чужих людей. Кому-то достаточно умывальника с холодной водой и драматично-задумчивой позы, кто-то хорошенько орёт на неодушевлённые предметы, а потом извиняется перед холодильником с чайником и домашним цветком, а кто-то разбивает костяшки в кровь марая краску и матеря всё что попадается под руку. Выглядит пугающе, но он остынет не причиняя боли другим и не нанеся сильный ущерб себе. Ведь когда человек, который вызвал все эти эмоции — самое светлое, что есть в твоей жизни, по другому не получается.

***

Торг

Вообще, Син Цю редко бывал на рынке, а цыганских кровей у него нет, поэтому в торгах он полный ноль. Да и эта стадия обошла его стороной по большей части. Ну не может он представить, что его дорогой Чун Юнь за чуть больше чем две недели нашёл себе паренька или деваху и преспокойно ходит уже с кем-то другим за ручку, поедая мороженку. Плюс сам парень был младшим ребёнком семьи, а значит не привык делиться чем-то важным для себя с другими. Машинки и динозаврики это пожалуйста, а с остальным идите нахуй. Вот так и получается, что спрос делает предложения, а по мнению Син Цю спроса на Чун Юня нет и не будет, потому что он находится в частной собственности и продаже не подлежит. Как говорила Янь Фэй, когда давала подзатыльники Ху Тао за то что та съела её йогурт о котором она "мечтала весь день" — приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Вот и сейчас, приговор на отказ в передаче имущества вынесен и обжалованию не подлежит.

***

Депрессия

Бывают в жизни огорчения. Кто-то их преодолевает, кто-то обходит стороной, не обращая внимания, а кто-то ловит грёбаную биполярочку — логично от слово очко — от которой он, то горы готов свернуть, только дайте всё исправить, то лежит уже пятые сутки замотанный в колючий плед и пустым взглядом мониторящий стену. Разочарование в себе пришло неожиданно, как грозная туча средь майского неба, навалившись на душу могильной плитой, вызывая спектр эмоций из отвращения и горючих слёз ненависти к себе. Это насколько же надо быть слабохарактерным и самонадеянным идиотом, чтобы за считанные дни не то что спуститься с небес на землю, а пробить своей тушей социальное дно и ошиваться там как морская каракатица? Вот и Син Цю не знает, но связь с теми самыми каракатицами чувствует если не родственную, то братскую точно. Вроде бы здоровый парень, правильные вещи говорит, а сам сидит и хуи пинает, чёртов прокрастинатор. Так ладно бы грустил и помалкивал себе, но нет, он расходится крокодильими слезами так, что бедные две девушки не могут своими обнимашками утешить его обеспокоенную душу. Дело в том что они — не Чун Юнь, а всё что не Чун Юнь априори не обладает таким целительным эффектом, что одно прикосновение равняется тысячам чужих объятий. Этакий дорогостоящий препарат с эффектом плацебо, который Син Цю благополучно просрал. Вот и лежит теперь себе хлюпая носом и жуя сопли, в ожидании подруг, которые хоть как-то скрашивают одиночество. Девушки, кстати, до сих пор не знают, что с ним случилось. Чун Юня они в институте выловить так и не смогли — вот же зараза, сидит в своём кабинете и не вылазит —, его соседи по комнате сказали, что он сейчас уехал к сестре на неопределённый срок, а спрашивать у Син Цю довольно травмоопасно. На вопрос "сына, милый, что случилось?" он пуще прежнего заливался слезами, непонятно мямля, часто всхлипывая от разболевшийся головы — надо думать реветь то столько — и тихо шепча, что-то в духе "я не хотел", "я не думал, что так всё получится" и прочие бла-бла-бла. Поэтому Янь Фэй на ушко шепнула Ху Тао, что теперь в их комнате эта тема — табу и ни каких "но". Лучше уж они будут в неведении, чем их "сына" опять разревётся. У мальчика и так долги по учёбе и гора дедлайнов, а он тут попусту нервы тратит. Потом уляжется. —Пф-ф-ф, — парень шумно выдыхает, прикрывая опухшие глаза, — в такой ситуации, я должен сделать, то что лучше всего у меня получается — забить хуй и ждать пока всё само наладится. На том и порешали.

***

Принятие

Знаете, а эта тактика не так уж и плохо работает. С доработками конечно, но всё же Син Цю стало значительно лучше. В один из своих однообразных вечеров, когда ему было особенно печально, а правда была как соль на рану, он не выдержал и… сел писать фанфик про персонажей одного аниме, где у них всё хорошо, бабочки, цветочки. И всем в пользу. Читатели радовались новым произведениям от любимого автора — хах, за 3 года он неплохую карьеру сколотил в написание отборного стекла —, хотя и (не)много удивились столь лёгкой и романтичной работе, даже без смертей второстепенных персонажей. Сам же парень чувствовал приятное опустошение. Будто всю ту отвратительную депрессивную жижу взяли и спустили потянув за пробку, давая лёгким вновь дышать. Плюс это своего рода бесплатная психотерапия, где он сам же прорабатывает проблемы о которых не хочет делиться с окружающими. Ху Тао с Янь Фэй вздохнули с облегчением придя в один день домой и обнаружив не заплаканное нечто, а парня попивающего травяной чай и что-то методично строчащего на ноутбуке. Он тогда впервые за тяжёлые морально девять дней улыбнулся им в знак приветствия, помахав ручкой. От такого жеста первая чуть ли не в обморок свалилась со слезами на глазах и словами "наша сыночка попровляется". Но до смерти они всё таки его заобнимали, это да. И в таком темпе прошло ещё около недели за которую парень, только и делал что строчил да думал. А подумать было над чем. В первую очередь, он решил попросить совета у подруг. Они уже давно не чужие люди друг другу, а в одиночку он не додумается как красиво извиниться чтобы прям наверняка простили. Далее, нужно пожалеть себя и не лететь на горячую голову. Он до сих пор взбудоражен той ситуацией, что сейчас ему вообще не на руку. Это только мешает здраво оценивать свои силы и жизненные ресурсы. Ну и напоследок, с бабочками в животе — хотя это скорее стая диких голубей — он в очередной раз осознал как же любит Чун Юня. Безумно сильно, что аж Ромео с Джульеттой подавилась от зависти. Сегодня весь день лил дождь, поэтому ребята ошивались в комнате и развлекались как могли. Сначала они играли в карты на щелбаны, пока у Ху Тао на голове не появилась шишка, потом девочки ушли готовить "чего-нибудь вкусненькое", а Син Цю остался писать рефераты хер знает по какой теме. И вот сейчас он грустняво глядит на стекающие по окну капли, понимая, что его капля проиграла сопернице, в то время как соседки резали черничный пирог на куски. Пахло божественно, особенно если учитывать голодный желудок с утра и особенно особенно учитывать, что вся выпечка, которую они когда-либо готовили получалась шедевральной. От того ещё грустнее, что пирог, зараза, горячий как булыга под палящим солнцем пустыни и надо либо дуть как слон, либо ждать, что непростительно. —Малой, ты чего такой грустный? Хуй сосал не вкусный? — если-бы Ху Тао не сказанула чего-то в этом роде, то можно было бы бить тревогу о похищение девушки пришельцами средь бела дня. Она заржала во всю голосину от чего получила очередной пендель, но продолжила тихо хихикать сидя на полу. —Эх, было бы у кого сосать,— вот так вот надо рассказывать о своих проблемах, учитесь у лучших. —Так это, у тебя же хахаль есть. Такой, ну-ну… Ну на Баскова похож чем-то. —Ху, блять, не тупи. Не видишь что-ли? Они поссорились походу. —Больше скажу, мы расстались. В моментальной оглушающей тишине раздаётся стук металла по дереву. Ложки упали. Теперь их мыть надо. Очень жаль. —Ахуеть… — одновременно шепнули девушки у которых чуть ли глаза из орбит не повылетали. Только ради этих лиц стоило рассказать о случившемся, — А чё, в смысле? Это как? Это когда? Это… Схуяли? — словарный запас Ху Тао всегда славился своим многообразием и многогранностью. — Да бля, — вроде уже свыкся с мыслью, что ошибся конкретно, но осознавать каждый раз неприятно, — говоря литературным языком, проебался я конкретно. Ему сестра позвонила, ну я думаю, дай-ка сейчас ей расскажу о наших отношениях. А вы же знаете, какие у него отношения с родителями натянутые. Ну так вот, отвечаю я ей на звонок и начинаю говорить как аристократичный альфач 40 лет город Кострома. Она офигела конкретно, но обрадовалась за братюню, типо молодец пацан, могёт, а он в это время срать пошёл. Возвращается, выхватывает у меня телефон из рук и орёт, типо вали, мы растаёмся. А я то думал, сейчас мне скажут какой я молодец и как я всё хорошо придумал. В общем, мы посрались знатно тогда и до сих пор не поговорили. Так то это дерьмо случилось ещё месяц назад, но рассказывать я не стал, простите. — Син Цю, — со всей серьёзностью говорит Янь Фэй, — ты не просто клоун. Ты целый цирк ёбаный. — Я знаю, ма, я знаю. Они сидят молча. Парень драматично вздыхает, запивая пирог чаем, Ху Тао пытается переварить полученную информацию, а вторая девушка о чём то агрессивно думает, ковыряя чернику. Всё таки, когда делишься проблемой с другими людьми, становится легче. Не важно поддержат они тебя или пошлют на три весёлые буквы. Важен сам процесс, а результат это всего лишь переменная неиграющая особой роли. —Слушай, — брюнетка неожиданно вывела всех из давящий тишины, что даже Янь Фэй перестала копошиться у себя в сознании и начала внимать чужую речь,— а ты его любишь? Ну, сейчас. — Если бы вы знали на сколько, вы бы расплакались. Ху понимающе кивнула сначала Син Цю, а потом переглянулась с соседкой, синхронно кивая. Грёбаная ментальная связь, чтоб её. —Решено, вы должны помириться. Ты, конечно, тот ещё идиот, но именно поэтому Чун Юнь тебя и любит, а так как мы знаем, что ты мальчик тупенький, мы сами сейчас всё устроим, — серьёзность и хладнокровие Янь Фэй может напугать даже закоренелого хирурга с патологоанатомом вместе взятых. —Я думал вы уж не предложите, — он откладывает тарелку с кружкой в сторону и тянется к девушкам, обнимая обоих за шеи, утыкаясь носом меж их плеч,— Спасибо дорогие, чтобы я без вас делал. —Очевидно же, помер с голоду и депрессии, — они тоже крепко сжимают его в объятиях. Семейная идиллия.

***

—Значит так, я всё придумала, — Янь Фэй сдвигает чёрные очки вниз, скептично смотря на то как Ху Тао плетёт косички Син Цю. —Яночка, я всегда знала, что из нас всех ты самая умная. Выкладывай, что нужно, — брюнетка доделывает последнюю косичку и закалывает лишние пряди заколками с котиками. Ледечка блин. —В общем, первый шаг. Малой, ты берёшь яйца в кулак и идёшь писать ему о встрече. У вас есть какое-нибудь особенное место? Типо важное для вас обоих и прочая романтичная блювота. —Эм, ну если не считать его комнаты, то мы довольно часто ходили в соседний район на крышу шестнадцатиэтажки и смотрели на звёзды. —Отлично, ностальгия по былым временам нам только на руку. Далее, если он не откажется от встречи, ты должен будешь приготовить речь раскаяния о том какой ты был дурак и как сильно его любишь. Главное говори от чистого сердца, остальное не очень то и важно. Ну и последнее, если он будет благосклонен и простит такую дурёху как ты, то у тебя должен быть туз в рукаве. Не знаю, вспомни там, что он любит. Может аниме какое или сериал. В общем, мерч какой-нибудь нужен. Тебе ясно? —Предельно, — парень, светясь от счастья подскакивает со своей кровати и летит обнимать свою спасительницу, — Спасибо, спасибо, спасибо! —Рано ещё, вот как помиритесь — поблагодаришь. —И тортик шоколадный принесёшь. —Да хоть два. —Замётано.