Луна принадлежит тьме

Альфа резко выдыхает от неожиданности, когда маленькая ладонь бьёт его по животу. Кольцо на безымянном пальце омеги неприятно отзывается дрожью на обнажённом торсе. Сколько бы лет не прошло, сколько бы они не делили вместе одну кровать, Чон никогда не привыкнет к тому, что его муж так часто ворочается во сне, вот так оставляя увечья на его теле в процессе. В прошлый раз его пнули пяткой между ног. Юнги проснулся тогда от громких воплей мужчины. Испугался, а после объяснений стал поглаживать ушибленное место и пристыженно просить прощения. Чонгуку казалось, что над ним издеваются. Чтобы сберечь себя от новых повреждений, он поворачивается набок и аккуратно прижимает активное во сне тельце к себе, грея своими тёплыми ладонями чужую спину. Он нежно целует светлую макушку и счастливо улыбается. Радость от того, что он может это все делать, что ему теперь позволяют никогда не покинет его. Омега снова пытается дернуться, но чувствуя сквозь сон как его сжимают в родных руках, трётся носом об горячую грудь и утыкается им же в широкую шею, начиная сопеть. Чонгук тоже засыпает. Но ненадолго. Спустя не больше чем полчаса на него закидывают ногу, а после и вовсе садятся, пытаясь перелезть через него к выходу. Что помешало парню встать с кровати со своей стороны неизвестно никому. Юнги пыхтит от усердия, запутавшись в одеяле. Шлёпает ногами по полу, стараясь быть тише, но, как обычно, у него не выходит — он чуть не опрокидывает разросшийся куст роз с большими красивыми бутонами, запинаясь об огромный горшок, стоящий у него на пути. В темноте его трудно заметить, знаете ли. Альфа всё-таки решает открыть глаза, потеряв всякую надежду уснуть. — Куда ты, луна моя? — интересуется он сонным голосом. — Все в порядке? Парень кивает, забыв, что ни одной свечи сейчас не горит. — Засыпай, я скоро вернусь. Чон слушается, думая, что омеге попросту нужно в туалет. Тот часто туда ночами бегает. Но он не возвращается ни через пять минут, ни через двадцать. Ком волнения разрастается в нем, поэтому он поспешно встаёт, направляясь на поиски. Первым делом он проверяет личную ванную комнату Юнги, после идет в его любимое место для летних посиделок — крыльцо на террасе, но не найдя его там, спешит в ещё одно, самое любимое. Лишь сделав шаг на кухню, альфа чувствует сладкий запах, успокаиваясь. И пахнет здесь так отнюдь не из-за десертов, окруживших юношу. Пахнет здесь самим Юнги и его наслаждением. Чонгук стучит пальцем об деревянную коробку двери, чтобы не напугать ненароком, здоровается с Аланом, которому только за радость вот так составлять компанию омеге каждую ночь, стоит ему захотеть чего-нибудь сладкого. Повар с энтузиазмом готовит для него, а после заботливо пододвигает тарелочки с новыми тортиками. Юнги оборачивается на стук и смотрит на альфу виновато, но все равно не удерживается от того, чтобы сделать новый укус пышного бисквита с кремом. — Мы… — волнуется вдруг от чего-то, — мы захотели сладкого. Омега облизывает липкие губы и свободной рукой большой круглый живот гладит, спрятавшийся под тёплой накидкой мужа, которую он надел однажды и больше тому не возвращает, хотя, никто назад её и не требует. Чонгук подходит к нему. Чувствуя чужое волнение, целует в лоб, успокаивая. Пальцами массирует поясницу, зная как сильно та болит из-за тяжелого живота, в котором уже тридцать шесть недель живёт их ребёнок. Пузожитель, как часто его мужчина любовно обзывает. С их свадьбы и года не прошло, как омега во время их прогулки у полюбившегося озера перехватил чужие ладони, сначала серьёзно посмотрев в чёрные глаза, а после взволнованно опустив взгляд на сапожки, сознался себе и мужу: — Я хочу ребёнка, — вот так просто и легко. Три слова, но сколько радости они принесли обоим. Чонгук тогда в порыве схватил омегу и кружил, смеясь счастливо и благодаря за доверие и любовь. Юнги тоже смеялся и гладил чужие щёки с короткой щетиной. Но уже через неделю счастье их увеличилось в неисчисляемое количество раз, когда парень узнал от лекаря, что уже месяц беременный. Не просто так его иногда штормило. Возвращаясь мыслями на кухню, Чон снова целует омегу в лоб. Алан смущенно улыбается, любуясь чужой нежностью и любовью к друг другу. — В следующий раз зови меня с вами, ладно? Смотрит на чужое недовольное лицо и продолжает, опережая недовольство и пререкание: — Да, ты взрослый и самостоятельный, луна моя, но ты ещё и беременный. Помнишь, что лекарь сказал? — омега надувает щёки и кивает. — Вот и славно. Юнги часто так. Делает вид, что ему не нужна помощь, что ему претит чрезмерное внимание и забота, но на самом деле он просто не хочет лишний раз тревожить и отнимать время. Чонгук уже выучил его повадки, поэтому, когда зевающий омега доедает последнее пирожное, мужчина без спроса берёт его на руки, подхватывая за мясистые бедра, которые стали ещё мягче и шире из-за беременности и каждый раз двойной порции сладкого. Альфа от них в восторге. Как и от всего омеги полностью. Тот всегда прекрасным был, но сейчас еще больше завораживает и раззадоривает все инстинкты. Защитить, окутать заботой, пометить запахом, обласкать так, чтобы всхлипы, стоны и слезы. Жаль, что сейчас последнее уже нельзя. «Опасно, господин» — прозвучало как приговор из уст лекаря. Зато целовать любимого мужа ему никто не запрещал. Поэтому, вновь уложив уставшего и наевшегося Юнги на кровать, он не пытается заснуть, а снимает с того накидку, чтобы прижаться губами к животу. — Моё пузо, — урчит довольно, когда чувствует слабый толчок малыша. Омега охает из-за слабой боли. Чон снова его целует, поднимаясь выше. Руками мнёт бёдра, гладит бока. Юнги дрожит и громко дышит, расслабляясь от ласки. Он начинает скулить, когда альфа языком водит по метке на шее и трётся об неё носом. — Чон-гук, — с перерывами на вдохи, — если ты решил нарушить запрет лекаря, то быстрее уже сними с меня эти штаны. Мне в них жарко и мокро. Мужчина вдруг останавливается. Перестаёт ласкать нуждающееся тело и смотрит внимательно в чужие глаза, где снова огонь пляшет. Юнги прав, ему ужасно хочется нарушить этот запрет, но нельзя. Вредить здоровью любимого мужа и малыша не хочется. — Прости, луна, — голос хрипит из-за возбуждения. — Нам нельзя. Чон в последний раз за эту ночь целует омегу, но штаны с него всё-таки стягивает, чтобы вдохнуть будоражащий запах смазки, собрать её тканью, и отложить вещь в сторону. Юнги дует губы, устраивается поудобнее в объятиях мужа и кусает его в плечо в отместку, что заставил дрожать и течь, а после просто предложил спать. Чонгук смиренно терпит маленькие зубки в плече. Он понимает, и сам себя мысленно ругает, что просто так раздразнил их обоих. Но нужно ещё чуть-чуть подождать, и они снова смогут наслаждаться друг другом, а их малыш будет полностью здоров. Это «чуть-чуть» случается на тридцать восьмой неделе. Юнги весь день жаловался на тянущие боли внизу живота и пояснице. Чон предложил поплавать в купальне, ведь знает, что в воде ему будет легче. Омега согласился, наслаждался тёплой водой и массажем ноющей спины, как вдруг ойкнул неожиданно и смущенно прошептал: — Я, кажется, описался. Чонгук сразу выбрался из воды, кутая мужа в сухое полотенце. Накинул и на себя что-то. Донёс Юнги на руках до лекаря и стал ждать ответа. — Он рожает, господин. Прошу, покиньте помещение. Сердце альфы сорвалось. Бешено стучало, гоняя кровь по застывшему телу. Он бегал глазами по стонущему от спазмов омеге и решил: он будет рядом с ним и ни за что не оставит одного. Юнги мало кричал, почти не произносил звуков. Лишь дышал часто, как велел лекарь, и тужился. С силой сжимал ладонь Чона, кусал губу, но не кричал. Чонгук стал восхищаться им ещё больше. Такой маленький, хрупкий на вид, но обладает такой силой, что не сравнится ни с кем. Даже с силой самого альфы. Парень держался, но позволил себе зареветь, когда почувствовал на груди тепло своей маленькой девочки. Она дергала ручкой, случайно стукая по чужим губам, и внимательно смотрела на папу, что всхлипывал, любуясь своим сокровищем. — Привет, звёздочка, — устало зашептал он. Девочка агукнула, услышав знакомый голос. Чонгук тоже не смог сдержать слезы. Он любовался своими любимыми. Восхищался красотой малышки. Пусть она только родилась, но кожа её удивительно светлая, волосы белые-белые. Ладошки крошечные, глазки кошачьи. Носик кнопочкой. Несомненно в папу пошла. Такая же прекрасная. Альфа набирается смелости прикоснуться к дочке. Та его большой палец в ладони сжимает и в рот тянет. Родители смеются с неё. Чон гладит детскую спинку. С мужем лбами бодается, трется, поддерживая и утешая. Шепчет слова благодарности и любви к обоим. — И правда, светлая, яркая как звёздочка, — Юнги кивает, не отрывая глаз от ребёнка. — Может, тогда Мунбёль? — шепчет тихо, увидев, как малышка зевает. Юнги снова кивает и целует мужа в щетинистую щеку. Он счастлив. Теперь он полностью счастлив.