Луна принадлежит тьме

Чонгук снова уехал. Юнги уже почти месяц довольствуется холодным одиночеством, таскаясь из комнаты в комнату, пытаясь отвлечь себя хоть чем-то от тоски по мужчине. Но ничего не помогает. Ни Хаын, приглашающая попить чай на кухню каждый вечер, когда заканчивает свою работу, ни Раон, пытающийся развеселить историями из детства, ни бытовые дела. В поместье кипит жизнь. Для всех ничего не изменилось. Все всё так же заняты своими обязанностями и не обращают внимания на омегу, что каждый день бродит по чужим покоям с грустным лицом. Сегодня Юнги снова здесь, проводит пальцем по обновившемуся слою пыли и бежит за тряпкой, лишь бы снова не вспоминать, как уже целый месяц назад его здесь, возле большого окна, целовали, прижимая к стене. Мин не знает как так вышло, что из главного врага альфа превратился в главного человека, что так важен для него. Без которого каждая секунда сравнима с годом в ледяной тёмной пещере. Так же холодно и так же одиноко. Чон, как и обещал, больше не приносит боли. Он окружает заботой, вниманием. Балует омегу, дарит ему ничем не прикрытые чувства, и не требует ничего взамен. «Кроме долгих поцелуев» — хихикает омега, любуясь летним пейзажем в окне. Чонгук не требует, не давит на Юнги. Он терпеливо ждёт, когда омега сам ему полностью откроется. Когда без стеснений начнёт отвечать на ласку. Когда он, наконец, согласится, что они принадлежат друг другу. Чонгук ждёт, когда Юнги его тоже полюбит. Но омега уже давно полюбил. Только понял это совсем недавно. Вот сейчас и мучается, что чувство такое яркое, такое сильное, буйствует внутри, но поделиться им, рассказать о нем некому. Ведь тот, кому оно предназначается, ужасно далеко. Юнги, воодушевленный своими мыслями, ярким солнцем в окне и тихим ветром, что легко колышет зелёные листья деревьев, решает насладиться приятным днем, отправившись в лес. Погода и правда замечательная: солнце греет; ветер, словно руки, по которым омега так тоскует, ласково гладит босые ножки, выглядывающие из-под длинного платья, ступающие по сочной высокой траве в центр поляны, полной ароматных диких цветов, чтобы расстелить там мягкий плед и прилечь, наслаждаясь чистым небом. Юнги морщится от солнца и поправляет белую шляпку, что снёс с головы порыв ветра. Он садится, подгребая под себя ноги, и тянется к корзине, полной угощений от Алана. Повар, как только узнал, что он собирается прогуляться, попросил задержаться немного, а спустя полчаса принёс ему корзину, желая приятно провести время. Омега кусает пирожное, чувствуя, как сок спелого персика растекается во рту, и мычит от удовольствия. — Так вкусно, — делится с самим собой и улыбается, пугаясь, когда за спиной звучит ответ. — Правда? — любимым голосом. — Можно попробовать? Юнги поворачивается, в шоке смотря на альфу. Поверить не может, что тот рядом стоит. Красивый. В форме, с длинным чёрным плащом за спиной. Волосы в низкий хвост заплетены, чтобы не мешались. Видимо, лишь отдав меч, что словно прирос к телу альфы — всегда рядом с ним, сразу примчался сюда. А Чон смеётся от его растерянного вида. Бегает глазами по лицу, застывая на открытом от удивления рте. — Я все съел, — с сожалением шепчет омега, забавляя мужчину. Чонгук улыбается. Склоняется над ним, ладонью обнимая за шею, и целует, слизывая с губ оставшийся сок и сливочный крем. — И правда, очень вкусно, — горячо выдыхает, прикасаясь лбом к чужому, смотря прямо в глаза. Шляпка, что защищала омегу от солнца, слетела, затерявшись в траве. Юнги приходит в себя. Обнимает альфу, чувствуя сладкую негу, когда тот крепко обнимает в ответ и целует макушку. — Я скучал, — говорит, потянувшись к губам, так быстро отпустившим его, чтобы ещё раз прикоснуться. Чон нарадоваться не может, что слышит такое. Казалось бы, омега так ненавидел его, не подпускал. Они оба лишь больно друг другу делали, но сейчас, договорившись не вспоминать о прошлом, жить настоящим и совместным будущем, Юнги жмется к нему теснее, радуясь встрече. — Я тоже, луна, — он садится на плед, обнимая со спины, позволив омеге опереться на себя, откинув голову на плечо. — Каждый день о тебе думал. Чон был занят все время, помогая другу подавить восстание в своём городе, но даже так не мог перестать мысленно возвращаться в тёплые родные объятия. — И я, — сознается Юнги, сжимая пальцами ладони на животе. — Всё никак не мог из твоих покоев выйти, потому что казалось, будто нигде больше не пахнет тобой. — Ох, маленький мой, — рокочет в порозовевшее от смущения ухо, и целует в открытое плечо. Он готов хоть сейчас полностью пометить омегу своим запахом. Пустить феромоны по каждой комнате в поместье. Поставить метку на шее, что блестит от капелек пота от усиливающейся жары. Но альфа боится, волнуется, что своими действиями вновь напугает, поэтому просто снова целует повернувшего лицо к нему Юнги. — Ты так прекрасно выглядишь, — делает комплимент, любуясь длинным белым платьем, спускающимся нежными волнами до самых щиколоток. На талии пояс, украшенный лилиями, вышитыми белым бисером, а плечи и шея открыты. Чонгуку так хочется по коже провести носом, лизнуть выпирающие ключицы, но он лишь трётся лбом о чужой висок, пытаясь оставить как можно больше запаха. — А ты как всегда в чёрном, даже летом, — ворчит недовольно, смущаясь взгляда альфы, будто тот готов его съесть. — Не жарко тебе? — Рядом с тобой — очень. Альфа хохочет, смотря на нахмуренные брови, и тянется к маленькому кармашку на ноге, чтобы достать бархатный мешочек синего цвета. Он надевает тонкую цепочку из белого золота с сапфиром под цвет любимых глаз на шею омеги, застегивая на первое колечко, от чего длинная цепь щекочет тому спину. — Белое золото тебе к лицу. Лишь мельком взглянув на подарок, Юнги снова влюбился. Такую красоту он не видел ни разу. Насыщенный синий камень, обрамленный по-кругу маленькими алмазами, свисает на тоненькой цепочке, переливаясь на свету. Словно пыльца бабочки, за которой юноша наблюдал недавно. Словно звёздочки, составляющие им компанию каждую ночь, когда они вместе с альфой выходили на улицу полюбоваться луной. — Спасибо. Он прелестный. Где ты нашёл такую красоту? — Да так. Младшая сестра Виёна, с которой он меня сватать пытался, одно место посоветовала, — легко бросает альфа, делая вид, что не замечает поменявшееся лицо перед собой. — Приятная девушка. — Приятная? — Ага. Начитанная. Она рассказала мне о разных камнях и их свойствах. Было интересно. Может, однажды познакомлю тебя с ней. — Ты дурак? — повышает голос омега, пихая альфу в грудь, собираясь встать и уйти прочь, но его тянут за руку, опрокидывая на плед, бережно держа голову рукой, чтобы он не ударился. — Мне её сватали, — томно шепчет, нависая над обиженным омегой, — но я сразу сказал, что моё сердце занято. — И кем? — спрашивает, хоть и сам знает ответ, чем вызывает улыбку у мужчины. — Тобой, — целует складочку между бровей. — Тебя люблю, — и смотрит на красное, но такое довольное лицо под собой, что радостную улыбку сдержать не может. — Больше не дразни меня, — требует грозно, но от руки, ласкающей щеку, не уворачивается. — Как я могу, если ты такой милый, когда пыхтишь недовольно. — Если ещё раз так сделаешь, я тебя укушу, Чон Чонгук. — Я только рад буду, луна моя, — смеётся, почти не ощущая боли от пальцев, ущипнувших его за живот. — Ты говорил, что по запаху моему скучаешь, — снова вгоняет в краску, — может, тогда со мной в спальне жить начнёшь? Обещаю, приставать не буду. Если только чуть-чуть. Чон спрашивает, готовясь, что его огреют ладонью, отказывая, но он даже представить не может, какую эйфорию вызывает своим предложением. Постоянно дышать альфьим запахом? Делить с ним одну постель? Засыпать и просыпаться в крепких объятиях? Да, пожалуйста. Юнги согласен. Но вслух произносит немного другое. — Я подумаю.

***

Наступил вечер, похолодало, поэтому Чон отвёл омегу домой, сперва расцеловав, прежде чем отпустить в свою комнату, и самому отправиться в купальню, а после готовиться ко сну. Всё-таки дома всегда лучше. Особенно, когда тебя ждут. Чонгук лёг на мягкую постель, но сон никак не шёл. Ему не хватает тепла на соседней стороне. Не хватает спокойного дыхания спящего Юнги в самое ухо. Он рядом, через несколько стен, но хочется его в свои руки. По-другому уснуть не получается. Дверь вдруг заскрипела, впуская во мрак комнаты свет из коридора, и послышалось шлепанье босых ног по напольной плитке. — Я подумал, — раздалось дрожащим от волнения голосом омеги, привлекая внимание альфы к себе. — Я согласен. Чонгук обернулся, присел на кровати, и застыл, восхищенный увиденным. Юнги стоит посреди его покоев в белом полупрозрачном халате до колен с рюшами на конце. Сквозь тонкую ткань просвечивается ажурное белье тоже белого цвета. О, Боги, ему так идёт этот цвет! Тонкий пояс ненадежно держит полы халата, собираясь вовсе развязаться и открыть вид на живот. Альфа завыл мысленно, когда увидел блеск камня над чарующим пупком. Омега его подарок надел на талию, подчеркивая её тонкость. Этот образ, Юнги всегда очень нежный, но сейчас - чрезмерно. Он самое нежное, самое хрупкое, что альфа видел в своей жизни. К нему даже страшно прикасаться своими руками, чтобы не сломать ненароком, пусть и безумно, до сжатых зубов и впивающихся ногтей в ладони, хочется. — Я сказал, — не видя нужной реакции, омега сам подходит к альфе, — я согласен. Жить с тобой в одних покоях, — целует застывшего мужчину в потный от охватившего жара лоб, обняв щёки руками. — Засыпать с тобой, — целует в левую щёку. — Просыпаться, — в правую. — Я согласен, чтобы ты ко мне приставал, — целует в губы, садясь на твёрдые бедра. Юнги сам решил прийти к альфе. Уже пару недель назад. Сам сходил на рынок купить себе такой наряд. Сам сделал первый шаг, набравшись, наконец, смелости. Но сейчас, сидя на широких бёдрах и прижимаясь губами к чужим, вся смелость постепенно уходит, проигрывая смущению и красным щекам. — Луна, — выдыхает возбужденно ему в губы, очнувшись. Сжимает талию руками, осознавая, что ещё немного его тупости, и омега бы ушёл. — Ты такой прекрасный. Пришёл порадовать своего альфу, — нежно целует в подбородок, чувствуя сладость бархатной кожи. — А он, дурак, застыл как истукан. Просто ты завораживаешь, милый, — Чон притянул омегу ближе, схватив под коленями. — Такой волшебный. Чонгук, как и хотел днем, проводит носом по груди, открывшейся из-за распахнувшегося халата, лижет выпирающиеся ключицы. Прикусывает местечко, где сладкий запах ощущается лучше всего, чувствуя, как разрастается жар внизу живота, стоит ему услышать рваный вдох потёкшего омеги. — Возьми меня… — шепчет обрывчато от возбуждения. — Возьми меня, Чон. Юнги тихо стонет, впившись короткими ноготками в голые плечи альфы, когда тот снова прикусывает железу, сжимая в ладонях его бедра. Он чувствует, как капля смазки вытекает из него, впитываясь в тонкую ткань белья, и снова стонет, услышав рык возбужденного альфы. — Я возьму, — обещает, проводя ладонями по бледной груди, цепляясь за полы халата, чтобы скинуть его и открыть больше кожи. —Обязательно. Сделаю тебе приятно, маленький. Нам обоим. Чонгук обхватывает розовый сосок губами, жадно присасываясь, от чего омега выгибается, хватая его за черные длинные волосы, и стонет громче. Юнги сам жмется теснее, наслаждаясь влажным языком на собственной груди, и трётся влажной попой о возбуждение альфы, надеясь, что такое тому понравится. Чон снова порыкивает, сжимает упругие ягодицы, раздвигая их в стороны, чтобы запах смазки пах ярче. Он кладёт омегу на кровать, снова нависая сверху. Лижет другой сосок. Ведёт носом по груди, втягивая омежий аромат, спускаясь к пупку, туда, где лежит синий сапфир. Он обводит его языком. Прикусывает ставший от сладкого ещё мягче, от того ещё притягательнее, живот. Всасывает в рот кожу, чтобы оставить синюю метку. Юнги скулит, подрагивая. Каждое прикосновение Чонгука отзывается приятным жаром, охватывающим все тело. Каждый его укус заставляет течь сильнее. Его запах дурманит. Хочется раздвинуть ноги шире, пригласить. Хочется просить альфу, чтобы тот что-то сделал. Приласкал. Чтобы вошёл в него, принося удовольствие. Юнги уже готов умолять, но все что выходит — только нетерпеливо поскуливать и стонать. — Так сильно хочешь, чтобы я оказался внутри? — ухмыляется альфа, заметив, как тот раскрылся перед ним. — Терся об меня своим задом, что даже на моих штанах мокрое пятно от твоей смазки. — Хочу, — шепчет, задыхаясь от того, как Чон кусает внутреннюю сторону его бедра — совсем рядом с самым чувствительным местом. — Тогда нам нужно хорошо постараться, луна. Альфа целует коленку и тянется руками к белью, освобождая вставший омежий член от неприятного трения. Он слизывает каплю с головки, прижимая Юнги к постели за тазовые косточки, чтобы не дергался. Ведёт пальцами к сжимающейся от возбуждения дырочке, собирая липкую смазку. — Ты боишься? — спрашивает Чон для уверенности, хоть и не видит признаков испуга. — Нет, — выдыхает томно. — Я доверяю… — последнее слово теряется в стоне, стоит Чонгуку обвести пальцем вокруг, а после протолкнуть его внутрь омеги. Он нежно, стараясь не приносить боли, водит подушечкой пальца по мокрым стеночкам, ожидая, когда Юнги привыкнет. Он шепчет успокоения, попутно целуя чужие ноги. Вводит ещё один палец, переставая ими двигать на время. Видя как омега морщится от неприятных пока ощущений, он снова лижет головку его члена, целует. Проводит языком по длине, сбивая дыхание ещё сильнее. Медленно разводит пальцы внутри. Добавляет ещё один, вырывая из искусанных губ длинный стон. Юнги не знает куда ему деться: толкнуться вперёд — в жаркий влажный рот, или назад, насаживаясь на чужие пальцы глубже. — Ещё, — просит омега, отойдя от волны удовольствия, накрывшего его, когда Чонгук провел пальцами по комку нервов. Альфа повторяет, наслаждаясь тихими стонами. Когда Юнги совсем расслабился и перестал ощущать дискомфорт, он вытащил пальцы, растирая смазку по своей груди. Он снял штаны, блаженно выдыхая, и пристроился между разведённых для него ног. — Поцелуй меня, — просит Юнги. Чонгук слушается. Примыкает губами к его. Посасывает. Лижет языком губы и проникает им глубже. Сталкивается с языком омеги, что мычит в поцелуй, чувствуя дрожь от холодной слюны, стекающей по горячей коже вниз по подбородку. Чон, не отрываясь от сладких губ, входит в омегу медленно, ловя стон из открытого рта. Юнги вдруг руками его спину обнимает, водя по ней ладонями, и всхлипывает, чувствуя крупную головку, упирающуюся в него изнутри. Он выгибается, стонет, открывая доступ к шее. Чонгук слизывает каплю пота с неё, и выпрямляется, чтобы рассмотреть картину под собой. Омега, распластанный по кровати, смотрит на него потеряно из-под густых ресниц. Его светлые волосы слипаются из-за пота. Лицо красное. Грудь бешено вздымается из-за сбитого дыхания. Живот, на котором расползаются метки, вздрагивает каждый раз, стоит Чонгуку вытащить и вставить член в текущую дырочку. Альфа доволен видом. Его омега наслаждается. Дрожит от возбуждения. Выглядит затраханным. Благодаря ему. Чон возбуждается ещё сильнее. Толкается чаще, чувствуя, что омега сам втягивает его в себя и не хочет выпускать. Он склоняется, целует мокрый лоб, слушая тихий скулеж. Срывается на более быстрый темп. Давит ладонью на дрожащий живот, ощущая свои движения. — Чон… — стонет Юнги, не выдерживая такого напора. Чонгук сцепляет их руки в замок, стараясь поддержать и успокоить. Двигает бёдрами сильнее, отрывистее. Он знает, ещё чуть-чуть и омега достигнет предела. Это и происходит. Юнги закатывает глаза и в первый раз так громко стонет. Он обхватывает ногами спину альфы, прижимая ближе к себе. Поджимает пальцы на ногах от удовольствия. Дрожит всем телом, кончая и пачкая их животы. Его нутро сжимается, мышцы сокращаются, стимулируя член альфы. Чонгук чувствует, что сам скоро кончит, но выйти из омеги не успевает. Тот сам его не отпускает, прижимая ногами, пытаясь урвать ещё больше наслаждения от каждого толчка, от теплой спермы, разливающейся внутри. Чонгук рычит, двигается, выжимая из себя все, и прокусывает клыками подушку, на которой лежит омега, радуясь, что сдержался от укуса его шеи — про согласие на метку тот ещё ничего не говорил. — Боже, — выдыхает Юнги, когда альфа выходит из него, не давая узлу зацепиться, и ложится рядом, прижимая к себе. Чон лишь довольно урчит, чувствуя необходимость окружить заботой свою пару, и лижет за ухом, кусая хрящик. — Мне так хорошо, — делится омега смущенно. — Мне тоже, милый, — мурчит в ухо, шугаясь внезапного крика. — Я дурак! — восклицает омега. — Что такое? — Чонгук волнуется, боясь, что сделал что-то не так. — Что случилось? — А если я забеременею? — он прикусывает губу, взволнованно смотря в чёрные глаза. — Это будет замечательно, любимый, — улыбается радостно и целует в губы. — Тогда ты просто обязан будешь жениться на мне, — видит согласный кивок, — прожить всю жизнь со мной и исполнять мои прихоти. Все, — задрав довольно нос и начав смеяться с себя самого, но Чонгук совсем не шутит. — Обязательно, луна. Обещаю.