Наивысшее в мире искусство

Книга первая: Яхонт Народ итак был в немом напряжении от прокатившихся по столице загадочных смертей, когда из леса к стенам города неторопливо подошел ужасающего вида человек. Ранним утром солнце еще не достигло своего величия и город спал, как и городская стража, которая то ли заснула, опершись на копья, то ли была на пересменке. Он минул главные ворота и, оставляя кровавые следы на когда-то белой мраморной брусчатке, прошёл по улицам столицы, своей наружностью тревожа редких прохожих, которые по разным причинам спозаранку покинули свои теплые безопасные постели и вышли за дверь. Зачем-то направляясь к замку, он почти достиг своей цели, когда путь ему преградили патрульные. На след их навели те самые горожане, утро у которых выдалось непростым, благодаря подозрительного вида гостю, невидящим взглядом уставившегося прямо перед собой. Он не реагировал ни на кого, и, казалось, задумал худшее из преступлений. Быстро окрестив его опасной личностью, пара смельчаков нашла стражу. Человек, чей возраст невозможно было определить из-за исхудавшего лица и покрывавшего его слоя грязи и крови, даже не сопротивлялся. Он и не взглянул на своих пленителей, без единого возражения, еле волоча ноги, последовав за ними, когда, превозмогая отвращение, солдаты взяли его под руки. Кандалы сковали тонкие, болезненно худые запястья за спиной и стражник кинул смердящее тело в темницу, где холодный влажный камень едва покрывала залежавшаяся солома. Упав на плечо, он медленно сел и, подобрав ноги в позу лотоса, уставился безжизненными глазами на стену перед собой. Солдат ощутил, как от этой картины по спине пробежались неприятные мурашки. Он поспешил расправить плечи, чтобы их разогнать и быстро запер дубовую дверь, что, как ему казалось, будет защитой от странного гостя. Спустя время в темницу спустился начальник королевской стражи, безразличным взглядом окинувший пустые камеры. — Сегодня только один? Оно и хорошо. Король явно не слишком любит эти собрания, не будем лишний раз затягивать. — Не понимаю, зачем он приказал всех пленников приводить к нему, — открыв камеру с единственным заключенным, стражник обнаружил, что спустя несколько часов их постоялец так и остался сидеть на месте, немигающими глазами не отрываясь от сырой каменной стены. Он поморщился от кольнувшей его тревоги и, небрежно подхватив мужчину за плечо, вытащил его из тесной комнатки и подтолкнул к начальнику. Тот, дернув носом от отвращения, лишь мельком взглянул на неприглядного гостя. — Может, хочет лично взглянуть в глаза тому, кого по его приказу лишат жизни? Алба, столица Яхонта, — белый город, названный в честь мраморного квартала, где обитает знать и наиболее зажиточные семьи. Но даже он выглядит тусклым на фоне королевского замка, с внешних сторон выложенного целиком из белого мрамора. В безоблачную погоду, когда солнце стоит высоко, не каждый осмеливается поднять голову, чтобы взглянуть на величественное сооружение, которое слепит своей белизной. И даже в лунную ночь стены замка отражают свет так, что в белом городе светло, как днем, на километры вокруг. Его залы и коридоры блистали утонченной изысканностью. Алые портьеры с гербом правящей семьи украшали стены, с высоких потолков свисали инкрустированные рубинами золоченые люстры, а большие окна под потолками наполняли комнаты воздухом и солнечным светом. Стремительные шаги конвоя гулом отдавались в прохладных коридорах замка, когда пленника проводили к главному залу. Стража распахнула высокие резные двери цвета слоновой кости, и командир прошел вперед. Дождавшись, когда один из министров закончит свой доклад, он встал перед возвышающимся на помосте из десятка ступеней троном, который был несомненным украшением всего помещения, внушающим трепет и почтение. Мраморный зал слепил не привыкший к свету глаз, тогда как Его Величество Король выглядел темным пятном, оставленным случайно на этом белоснежном полотне. Столь же высокий и стройный, как его трон, он даже сидя излучал могущество и непоколебимость. Алый плащ из тяжелой парчи большой кровавой лужей ниспадал от его плеч вниз по ступенькам помоста. Золотая корона, будто слепленная из острых тонких кинжалов, сверкала фамильными рубинами на черных, как смоль, волосах, что укрывали плечи поверх плаща. И черные глаза на белом лице выглядели настолько инородно, насколько это можно было себе представить. Своим взглядом Правитель Яхонта оставлял тяжелую грозовую тучу над каждым, кем был недоволен. И сегодня утром, судя по его хмурым бровям, скучающему лицу и тревожно оглядывающимся докладчикам, он был недоволен всеми. Убить. Осознав это, начальник стражи тяжело сглотнул и тысячу раз пожалел, что на улицах Албы появился этот смердящий человек. Но отступать было поздно, поэтому он, выровняв голос, громко и по уставу обратился к своему монарху. Убить. — Ваше Величество, сегодня на белой улице, ведущей к замку, был задержан подозрительного вида человек. Согласно Вашему приказу, он был немедленно доставлен сюда, дабы предстать пред Вашим правосудием. Король лениво перевел взгляд с начальника стражи на заключенного, который, к удивлению солдат, слегка оживился, наконец проявив интерес к чему-то. Они и не могли предположить, что в данный момент в его висках пульсацией отдается лишь один импульс, одно слово, которое олицетворяет единственное его желание, его страсть, его помешательство. Убить. Убить. Убить. Недобро сверкнув темно-карими глазами, пугающий человек уже поднял израненную ногу для шага, когда в тишине зала раздался голос Его Высочества. — Кирион? Пленник замер. На миг могло показаться, что даже взгляд его просветлел. Он уставился прямо на короля и разомкнул губы, будто собираясь что-то сказать, когда его босая нога нетвердо опустилась на белый мрамор и подкосилась. Казалось, этот неведомый человек с трудом управляется с собственным телом. Его глаза закатились. И, больше не держа равновесие, он потерял сознание, падая на каменный пол. В тот же момент оглушительно громко зашуршала парча и раздался стук каблуков, когда король за пару стремительных шагов сбежал с высокого помоста, подхватывая безжизненное тело в объятия и сам падая на колени. На глазах у потерявших дар речи придворных дрожащими пальцами, не чураясь грязи, он убрал длинные спутанные волосы с лица Кириона, не веря самому себе. Спустя столько лет в этом тощем, покрытом множеством гноящихся ран, болезненно бледном юноше он действительно узнал своего друга детства и необъятное количество вопросов, сожалений и невысказанных признаний лавиной накрыло молодого правителя.