Наивысшее в мире искусство

Через пять дней, когда Кирион очнулся, он обнаружил себя утопающим в мягкой перине. Это был первый раз за всю его жизнь, когда он лежал в столь роскошной постели. Стоимость только одного укрывающего его одеяла превышала стоимость всего, чем он когда-либо владел к двадцати годам. Когда липкий сон сошел с глаз, юноша смог разглядеть тяжелый балдахин над собой, в котором пряталась тьма. Он поднял руку к глазам, разглядывая обтянутые кожей пальцы и подернутые коростой запястья. Внутри ладони, как всегда, зияла углубившаяся до кости рана. Она была влажной и раскрывала свой гнилостный рот с каждым движением пальцев. На второй руке была точно такая же. Привыкший к боли, Кирион иногда даже умудрялся забывать об их существовании. Слева что-то шевельнулось. Юноша резко сел и быстрым движением, от которого у него потемнело в глазах, соскочил с кровати. В комнату через большие окна проникал яркий солнечный свет. Он лизнул глаза и кожу, обжигая их. Зашипев от боли, Кирион метнулся в тень угла. Только оттуда он наконец смог рассмотреть причину своей суеты. По другую сторону от большой кровати с кресла на него смотрела глубина черных глаз. Двумя колодцами они разместились на белом полотне красивого лица. Зрачок полностью в них растворился. Прямой нос, тонкие линии губ, острый подбородок. Мужчина был будто изваян из самого чистого мрамора самым искусным скульптором. Одетый в свободную алую рубаху, которая еще больше подчеркивала его белую кожу, и черные ездовые штаны, король, казалось, сам только пробудился от тревожного сна. Но, глядя прямо и без утайки, он все-таки не решался заговорить, боясь спугнуть гостя, который сейчас был похож на пойманного в капкан волка. Кирион же, забившись в угол, зло смотрел на, как ему сейчас казалось, своего пленителя. В голове он перебирал различные варианты побега, понимая, что в своем нынешнем состоянии и без оружия он вряд ли сможет воплотить в жизнь свою лелеемую мечту об убийстве Вийерия Велиоса, короля Яхонта, крупнейшего государства Рестаса, защитника людей, в Ланбаоши провозглашенного Хонзулирен – красным охотником. Кирион также знал и другое его имя, но сейчас существовала большая опасность того, что, отрой он это знание, тут же попрощается с жизнью. Пока юноша метался по своим мыслям, Вийерий медленно поднялся с кресла и также неторопливо двинулся в его сторону. Напрягшись всем телом, Кирион дернулся в сторону, надеясь проскочить до того, как погибель его настигнет, но вновь столкнулся с препятствием, которое пока не был в состоянии вынести. Единственным открытым сейчас путем был залитый полуденным жарким солнцем ковер. Сделав всего несколько шагов, Кирион ощутил, как все его тело саднит. От лопаток к затылку поднялся неприятный жар, сразу после себя оставляя холодный липкий пот. В глазах снова потемнело и колени, хрустнув как сухие ветки, подкосились. От падения его спасла чья-то рука. Подхватив под торс, юношу развернули, закрыв собой от солнца и, все еще прижимая к себе, свободной рукой задернули плотную штору, что сразу же поместила открытое пространство в безопасную и прохладную тень. У Кириона все еще стояли перед глазами цветные вспышки, когда рука аккуратно подвела его к кровати и усадила на топкую перину. - Ты еще слишком слаб. Прошу, не делай резких и необдуманных движений. Беспокойство. Это чувство в чужом голосе Кирион не слышал долгие годы. Вместе с изумлением пришло недоверие. С недоверием, новый приступ злости. Со всей имеющейся силой Кирион оттолкнул от себя мужчину. Тот остался на месте. - Отойди от меня. Вийерий отошел. Кирион поднял на него свирепый взгляд. Его собственная кожа была столь же бледной, как и у короля, но отличалась болезненной серостью. Невообразимо тонкая, она просвечивала, обнажая каждую вену на его теле. Под тусклыми карими глазами, что когда-то лучились теплом, пролегли глубокие темные круги. Обескровленные губы потрескались. Бордовый халат с широкими рукавами, в который облачили юношу слуги, то и дело соскальзывал с иссохших плечей, обнажая едва затянувшиеся раны. От этой картины сердце короля сжалось в кулак. Он поморщился и отвернулся. Методично подойдя к каждому окну, Вийерий задернул все шторы, погрузив комнату в сумрак. - Я пришлю слуг, они отведут тебя в купальню. После тебя навестит врач. Изумленный его поведением Кирион не шелохнулся. Только когда король покинул комнату, юноша обратил внимание на обнаженное плечо, на котором все еще чувствовал чужой взгляд. Настойчивой мошкой он сидел прямо на подсохшей ране, что гноящимся кратером стекала от изгиба шеи к лопатке. Расценив взгляд Вийерия, как брезгливый, Кирион ощутил укол досады и стыда. А после ненависть снова взяла бразды правления. Король, казалось, был снисходителен и пока избавляться от ноши не собирался. Его действия были осторожны, слова лаконичны и пусть он не выносил смрада гниющего тела Кириона, похоже, не собирался причинять тому вред. Юноша поднялся со своего места и, чувствуя себя намного более уверенно в тени поедающих свет штор, стал осматривать комнату, параллельно в голове скрупулезно перебирая варианты своих действий. Возможно, он мог бы сбежать из замка. Но без денег и оружия вряд ли протянул бы долго. Ему не было куда идти, не было к кому обратиться. Все связи остались в прошлой жизни. Быстро отогнав от себя рой воспоминаний, что поспешил занять лакомое место в его мыслях, Кирион подобрал с каминной полки золоченый подсвечник, здраво рассудив, что тот выглядит дорого. На столах у кровати были еще два. Можно было бы украсть. Но с такой ношей, скорее всего, его поймают сразу же, как он попытается ее продать. В белом квартале тут же доложат стражам. В алом и золотом побоятся купить. В сером же не видели ничего дороже миски пельменей в свином бульоне. По крайней мере на то время, когда он там жил. Но вряд ли что-то изменилось. В любом случае его ждет поимка и возвращение в темницу. В ходе изучения покоев Кирион наткнулся на большое зеркало. Оно стояло в золоченой раме в самом углу, как немой призрак, готовый изобличить каждого, кто покажется на ровной глади его серебряного туловища. Юноша замер. Из зазеркалья на него смотрело уродливое существо. Его злые глаза были честны с Кирионом. Его изломанное тело казалось хрупким, но не вызывало сочувствия. Длинные волосы спутанными завитками гнездились до самой поясницы. Жалкий. Отражение усмехнулось. - Надо же, в кои-то веки ты выглядишь точно так же, как себя чувствуешь. Бросив презрительный взгляд на собственное лицо, юноша приспустил халат с плечей, обнажая острые углы своего тела. Шаг за шагом он разглядывал раны, до которых дотягивался. Каждая была чистой и подсохшей, некоторые на спине были закрыты марлей, что уже пропиталась сукровицей и гноем. Волосы, пусть и были спутаны после сна, но ощущались чистыми. В них никто не копошился и голова почти не зудела. - Смотри-ка, тебя помыли и подлечили, чтобы ты тут не пропитал все вонью своего разложения. Юноша вновь метнул свирепый взгляд на зеркало. Лицо в нем оскалилось. - Ну же, порадуйся. Значит тебя не планируют убивать… И ты не спеши. Убьешь его, будет сложнее добраться до остальных. Терпение. Вийерий действительно был не единственным, кто заслужил такую глубокую и искреннюю ненависть Кириона. И к тому второму добраться было куда тяжелее. Что же, в таком случае, Хонзулирен поможет ему в этом. А потом сам станет добычей.