В саду пионов и жасмина

В ордене Ланьлин Цзинь, как в самом богатом и знаменитом среди великих, было принято любое торжественное событие, будь то чей-то день рождения или свадьба, отмечать так, чтобы об этом услышали все: с шумом, размахом и громко - а потом еще долгое время восхищенно вспоминали об этом. Не было исключением и свадебное торжество по случаю бракосочетания дочери главы ордена, недавно оставшейся единственной его наследницей. Гуляния по поводу ее союза с далеким от политики, но искренне преданным клану Цзинь сыном старого друга главы, должны были продолжаться несколько дней. В честь благополучия новобрачных горожане и гости Ланьлина были щедро одарены, ото всюду, не прекращаясь, звучала музыка, на улицах и площадях выступали артисты. Простым людям, захваченным атмосферой праздника, оставалось лишь, на время позабыв про дела и проблемы, пьянеть и веселиться, желая долгих лет щедрому главе, его молодой наследнице и ее жениху. Однако, насколько бы богатыми ни были гуляния в городе, им ни за что нельзя было бы сравниться за торжеством в стенах резиденции клана. Здесь вино лилось рекой, столы для подарков ломились от подношений, а специально приглашенные музыканты не опускали рук, так что их прекрасные мелодии не смолкали ни на минуту. Все было устроено до мелочей, и каждый день празднества был отмечен бурным весельем, однако самое пышное торжество было намечено на сам день бракосочетания... Пир, следовавший за церемонией, был устроен с таким размахом, что многие поколения крестьян, живших в отдаленных селениях, не могли представить себе и десятой части потраченных на него денег. Сюда были приглашены представители всех сколько-нибудь значимых орденов заклинателей, и глава клана, Цзинь Гуанъшань, просто не мог не блеснуть перед ними своей широкой душой и бездонным кошельком. Так что любой, даже самый искушенный роскошью или придирчивый к деталям заклинатель не мог даже при желании найти повод для недовольства - все, что только возможно, было уже устроено идеально. Именитые гости, зная что стоит им только сказать слово, и любой их каприз будет исполнен, могли сполна наслаждаться торжеством. Огромный рассчитанный на сотни людей зал был наполнен смехом, музыкой и шумными разговорами, становившимися с каждой минутой громче. И только молодожены, сидевшие на небольшом возвышении, кажется, были просто тихо рады друг другу и не смотрели на пестревших дорогими одеждами людей вокруг. Облаченный в алое Цинь Су лишь пару раз отвлекался на то, чтобы принять очередные поздравления и немного поддержать разговор - остальное же время он отдавал сидящей рядом с ним наследнице клана. Его открытое и светлое лицо выражало искреннее счастье, любовь и уважение по отношению к Цзинь Гуанъяо, которую он чисто и глубоко любил уже очень давно. Ее же, скрытое слоями церемониального макияжа, было, как подобает, скромно опущено. На алых губах ее застыла легкая улыбка. Сейчас восхищенные взгляды многих то и дело скользили по прекрасной, будто распустившийся цветок наследнице клана, возвращаясь к ней снова и снова, и только один, коротко упав на нее, больше весь вечер не обращался в ее сторону. Приглашенная в числе первых, глава ордена Гусу Лань не могла не приехать на такое торжество и сейчас по праву сидела в ряду самых почетных гостей, сдержанно и доброжелательно общаясь с другими гостями. Эталон манер, она всегда излучала ауру благородства и изящества, и сейчас тоже не изменяла себе. Ее осанка была идеальна, движения рук за столом плавны и изящны, а голос звучал ровно и спокойно. Никто из присутствующих на празднестве не смог бы и подумать, что в этот момент чувствует благородная Лань Сичэнь, что сейчас, размеренно ведя разговор, она задыхается от подступивших к горлу рыданий. Что бы ни творилось на душе признанной заклинательницы, она праздновала свадьбу вместе со всеми. И все же до конца пиршества она, как и некоторые другие гости, оставаться не стала. Пробыв здесь ровно столько, сколько требовалось, чтобы соблюсти приличия и сохранить лицо ордена, женщина поднялась из-за стола. Было уже довольно поздно, а многие из гостей изрядно выпили, так что ее уход не вызвал много вопросов: возвышенная и живущая по строгим правилам госпожа Лань вряд ли стала бы веселиться до утра и наверняка бы отправилась в отведенные ей гостевые покои. Однако, покинув зал, она направилась совсем не в оставленную ей комнату, а в раскинутый у резиденции главы пионовый сад. Днем он услаждал взгляды гуляющих здесь, но сейчас, ночью, был совсем пуст, а до дальнего его края практически не долетал шум пиршества. Только там, оказавшись в одиночестве, женщина смогла по-настоящему вздохнуть полной грудью и медленно, будто опуская грозящую рассыпаться от трещин вазу, села прямо на землю. Белый вышитый шелком подол одеяния, как лепестки упавшего на землю цветка, устелил землю рядом с ней. Тонкие, но сильные руки безвольно опустились на траву, а бледное, без кровинки лицо, запрокинулось к лунному небу. Этим днем ее возлюбленная, Цзинь Гуанъяо, вышла замуж. Это уже произошло, этого было не изменить, но от этого было невыносимо, невозможно больно, и сидя здесь, в одиночестве среди пионов, Лань Сичэнь наконец могла позволить этой боли взять над собой верх. Над пышными цветами разнесся ее тихий судорожный всхлип, а на землю закапали слезы. Когда-то на этом же месте она призналась А-Яо в любви и получила ответное признание. Ей не давали гарантий и обещаний, но ей тогда было для счастья достаточно и этого - глубокой обоюдной любви, тайной ото всех, но чистой и искренней. Это не было любовью с первого взгляда: глава Лань долго прислушивалась к своему чувству, не позволяя ему лишить себя разума, но с каждым днём открывая себя ему все сильнее, все полнее ощущая его неотъемлемой своей частью. Любовь Лань Сичэнь, первая и единственная, не была безрассудной или пугающе пылкой - она оказалась глубоким, неотделимым от женщины чувством. Какие бы ужасные слухи о недавно признанной внебрачной дочери главы клана Цзинь ни ходили в народе, Сичэнь была готова полностью довериться Гуанъяо и бескорыстно отдала ей всю себя. Радости возлюбленной она принимала, как свои а в горе, которого на долю молодой госпожи Цзинь выпало немало, была единственной, кому та могла без опаски довериться. Госпожа Лань одинаково любила ее любой: окрыленной победой или погребенной под обломками боли - и была готова разделить с ней все, что угодно. Теперь же ее возлюбленная А-Яо вышла замуж за выбранную Цзинь Гуанъшанем выгодную партию, а Лань Сичэнь оказалась одна. И от этого ей было невыносимо больно, как никогда раньше. Конечно, женщина и раньше понимала, что однажды этот день настанет - А-Яо не могла вечно быть с ней, скрывая ото всех свои отношения и живя в страхе, что правда о них откроется. Сичэнь хорошо знала, что без брака позиция Цзинь Гуанъяо осталась бы шаткой и ненадежной, а та, в свою очередь, проведя все детство в самом низу общества, все свои силы отдала признанию общества и достижению законных высот. Сичэнь не простила бы себе, если бы позволила своим чувствам встать перед целью жизни возлюбленной. К тому же, выбранный в мужья наследнице Цзинь Цинь Су действительно был не только достойным, но и любящим ее человеком. В законном браке с ним А-Яо могла бы быть счастлива... Сама же Сичэнь давно уже поняла, что никогда уже не вступит в брак, ведь для нее после всего это стало бы подобно пытке - пусть люди говорят за спиной что угодно, образцовой добродетельной главе Лань они не навредят... Она же, похоронив свои мечты, по-прежнему останется поддержкой для своей А-Яо. Как бы больно теперь это ни было