Мы прокляты миром чужой войны

      Тело отзывалось волной жара на каждое движение, а воздух в легких горел — Сережа обнаружил, что уснул в объятьях крыльев Птицы. Тот умиротворенно сопел на узкой кровати, подтянув колени к груди, когда Разумовский осторожно выпутался из его цепких лап. Парень открыл окно, желая избавиться от горячих импульсов, расходящихся по коже. На небе уже мерцали звезды, а полная луна прокладывала едва заметную полоску света на медную челку. Прохладный ветер принес новые ощущения, покрывая бледные руки мурашками, и Сережа решил прогуляться до гостевого домика, в котором он часто ночевал, пытаясь скрыться от собственного альтер эго.       Домик находился в глубине сада и был окружен ветвями деревьев, скрывающих его от посторонних глаз. В нем было все необходимое для жизни: обустроенная комната, кухня, гардероб и небольшая ванная комната. Сережа давно все обставил под себя: принес книги, чай и газировку, пушистый плед и мягкую подушку, чтоб читать там прохладными вечерами. Он сам не заметил, как дошел до своего мнимого убежища и развалился на кровати, ощущая, как спокойствие окутывало его до кончиков пальцев. Юноша встал с кровати и начал увлеченно разглядывать корешки книг, словно не читал раньше ни одну из них. Он не любил подход Арсения Сергеевича к литературе, но читать он любил. Пальцы вытянули «Место, названное зимой».       — Что ты тут делаешь? — Сережа замер как мышь от шепота за спиной.       Секунды растянулись в бесконечность, Разумовский сделал над собой усилие и развернулся: в полутьме стоял Олег. Бордовое полотенце было закреплено на бедрах, с темных волос на грудь падали капли, очерчивая несколько старых шрамов, стекали по плоскому животу и впитывались в махровую ткань.       — Э-этоты что тут делаешь?! — Сережа тяжело дышал не то от страха, не то от такой картины перед глазами.       — Я тут живу теперь, твоя мама так распорядилась. — Олег взъерошил влажные волосы. — Извини, если напугал, ты просто так внимательно рассматривал книги.       — Это ты меня извини, я не знал, что ты тут теперь живешь, не хотел помешать. Я сюда раньше часто приходил и вот…ну, я лу-лучше пойду. Извини. — Сережа прижал книгу к груди, готовясь ретироваться.       — Ты можешь остаться, если хочешь, я все равно тоже собирался почитать. — Волков сделал приглашающий жест рукой. — Расскажешь мне о своих книгах.       Олег не знал, сколько времени прошло, но он был готов хоть вечность наблюдать за Сережей, который рассказывает о любимой книге, размахивая руками и мимолетно убирая прядь волос за правое ухо. Он выглядел, как растрепанный крошечный птенец. (Знал бы Олег, какой «птенчик» ютится в одной комнате с таким милым Сережей)       — А потом они сбежали. Все вместе, представляешь? — Разумовский в очередной раз поправил волосы.       — Так, а почему они не могли быть вместе там? — Волков мало услышал из этого рассказа, он откровенно пялился на парня.       — Ты не слушал меня что ли?! — Сережа грозно сдвинул брови. — Потому что они… разные. Им запретили быть вместе.       — Кто запретил?       — Ну, кто-то извышестоящих. Я не знаю. — Рыжая прядь снова прикрыла глаз, но Разумовский не предпринял попытки убрать ее.       — Я сделаю чай, ты будешь? — Сережа слабо кивнул. — И что дальше? Их же искали, наверное.       — А потом они плыли на…       — Вот черт! — Олег подтянул одну руку к себе.       — Что случилось?! — Сережа свалился с кровати. — Ты обжегся?       — Нет, немного порезался, все нормально. — Парень накрыл царапину другой рукой.       — Нет, нужно обработать! Тут где-то была аптечка, я сейчас. — Сережа принялся осматривать полки в поисках заветной коробочки. — Как ты вообще порезался, ты же чай пошел наливать?!       — Да я просто пачку ножом открывал, нормально все, не суетись.       — Давай сюда руку! — Разумовский требовательно протянул ладонь.       — Я тебе говорю, что все нор-маль-но! Прекрати уже. — Волков сделал шаг назад.       — Ты боишься что ли? Это совсем не больно! — Сережа засмеялся и дернул его запястье на себя. — О господи!       — Сережа, прошу, давай без истерик. — Олег выставил вперед руку, на которой маленькими капельками выступала голубая кровь.       — Нет, нет, нет! Ты аристократ?! Как это вышло? — Разумовский наворачивал круги по комнате, хватаясь за голову. — Тебе срочно нужно в больницу! Мама говорила, что это опасно!       — Прекрати! Ты будто сам ни разу в жизни не ранился. — Парень прижал пальцы к переносице. — Я пью таблетки, они помогают крови сворачиваться. Не надо никакой больницы.       — Я… Ты… Как вообще так получилось? — Сережа остановился возле кровати, разводя руки в стороны. — Как так поучилось, что аристократ работает поваром у других аристократов?! Твои родители вообще знают?!       — У меня нет родителей.       — Ч-что, прости?       — Я рос в детском доме. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я был совсем маленьким. Врачи говорили, что мне повезло, я единственный, кто выжил в той аварии. — Олег сел на край кровати, боясь встретиться взглядом с пыльно-синими глазами. — В детском доме говорили, что мои родители были чернокровными. Больше о них я ничего не знаю.       — Я не понимаю, как так? — Сережа до боли закусил нижнюю губу.       — Послушай, давай забудем об этом? Твоим родителям не нужно знать, что у меня голубая кровь. — Волков протянул руку к Сереже.       — Н-нет! Не трогай меня! — Юноша быстро выбежал из домика, оставив Олега в раздумьях.              Сережа забежал в комнату и сполз по двери, пытаясь перевести дыхание.       — Ой, Птенчик, где же ты был? — Птица болтал ногами, сидя на столе. — Неужто к Волку ходил, а?       — Замолчи. — Парень тяжело дышал, сжимая кулаки.       — Что, все так плохо? — Птица вскинул брови.       — Помолчи, я сказал! — Сережа вскочил, тыкая пальцем в воздух. — Не делай вид, что ты ничего не знаешь, мы одно целое!       — Да ладно, ты расстроился, что у него другая кровь?       — Ты не понимаешь? Как так получилось, что у его родителей была черная кровь, а у него голубая? Как так получилось, что у моих родителей голубая кровь, а у меня черная? — Разумовский упал на кровать, кутаясь в одеяло. — Как?!       — Ну ты же не думаешь, что ты приемный?       — Его родители погибли в аварии. — Сережа снова закусил губу, на которой уже выступили черные следы. — Надо узнать что-то про них.       — Неужели мы сменим переписки твоего учителя на что-то более интересное? — Копия Разумовского хлопнула в ладоши.       — Сергей, у тебя все хорошо? Я могу войти? — Тихий женский голос прервал радостные вопли Птицы.       — Да, мам, заходи.       — Где ты был в такой час?! — Тонкая струйка желтого света пробралась в комнату вместе с силуэтом женщины.       — Я ходил в гостевой домик, хотел почитать. Почему ты не сказала мне, что наш повар теперь там живет?       — Разве не сказала? — В комнате было темно, но Сережа мог поклясться, что мама приложила руку к груди и вскинула брови. — Как ты себя чувствуешь? Ты проспал целый день.       — Все хорошо, не волнуйся.       — Спроси у нее! Она может что-то знать. — Птица шипел под ухом как назойливая муха.       — Мам, а расскажи про мое детство, про день, когда я родился. — Парень уселся на кровати, обнимая колени.       — Зачем это тебе? — Женщина была удивлена, но все же присела на край кровати.       — Ну просто интересно. Мы мало разговариваем в последнее время.       — Да, ты прав. Знаешь, ты с самого рождения много болел. Да еще и появиться на свет решил раньше, чем нужно, пришлось ехать в обычную больницу.       — А что такого в обычной больнице?       — Я рожала со всяким сбродом под боком. Хуже всего было то, что со мной в одной палате лежала чернокровная, представляешь? Эта бесплатная медицина…       — А что с ней потом случилось?       — С ней?       — Ну с чернокровной.       — Она родила на следующий день. Роды были тяжелыми, поэтому мы еще несколько дней лежали вместе. Почему ты спрашиваешь?       — И вы даже не говорили? — Сережа подполз ближе к матери. — Тебе даже не было интересно?       — Мне было страшно, Сергей! Это же Черная Кровь, нам запретили приближаться друг к другу.       — Кто запретил?       — Ну, кто-то из наших предков. Не знаю. — Повисла неловкая пауза. — Ты знаешь…       — И что, ты потом просто уехала? Даже не сказала никому про эту женщину? — Парень откинулся на подушки.       — Сказала. Твой отец позвонил куда-то, и нас перевели в другую больницу через пару дней. Уж не знаю, из-за нашего ли звонка, но та женщина погибла.       — Погибла?       — Да, она вместе с мужем и ребенком попала в аварию, когда возвращалась домой из роддома.       — И все умерли?! — Сережа снова подскочил.       — Говорили, что только ребенок чудом выжил. — Женщина накрыла парня одеялом, осторожно похлопывая сверху. — Спи давай.       — А вот это уже интересненько… — Блестящие от азарта глаза Птицы были последним, что Сережа видел перед тем, как уснуть.