Мы прокляты миром чужой войны

      Птица аккуратно ступал босыми ногами по гладкому полу, стараясь не привлечь к себе лишнего сейчас внимания. Олег слегка покачивал бедрами в такт музыке, очевидно играющей у него в голове, всё больше привлекая внимание синих глаз.       — Птица, вернись на место, пожалуйста. — Сережа сложил руки в умоляющем жесте, топчась на месте. — Давай не будем, я прошу тебя!       Птица только нервно повел плечом, протягивая пальцы в сторону Олега. Пернатая личность Разумовского ожидала удивления, возмущения, но никак не своевременного сопротивления на свои действия. Едва пальцы коснулись жесткой джинсы, Олег резко развернулся и схватил парня за запястье, выворачивая руку и укладывая его грудью на мраморный холодный стол.       — Твою мать! — На выдохе крикнул Олег.       — Твою мать… — Одновременно с Олегом захныкал Сережа, схватившись за плечо и предчувствуя боль, которую он ощутит, когда Птица вернет ему контроль над телом.       — Нельзя так подкрадываться к людям, Сергей. — Может, Олегу нравится контролировать других людей, а, может, у него просто плохо с реакцией, потому что он все еще удерживал Сережу в прежнем положении.       — Да я просто хотел узнать, когда будет готов обед. — Птица облизнулся и бесстыдно потерся задницей о пах Олега.       Сам Сережа был готов навсегда отдать управление своим телом Птице и уехать куда-нибудь в Мексику, лишь бы не видеть Олега после всего этого.       — Через десять минут все будет готово. — Олег медленно втянул воздух носом и аккуратно отпустил руку Сережи. — Я позову Вас.       — Не стоит, я подожду здесь. — Птица запрыгнул на стол, опираясь руками о край. — И, кстати, можно на «ты».       — Хорошо. Тогда не мог бы ты слезть со стола, он мне нужен.       — Для тебя все, что угодно. — Птица хищно улыбнулся, качнувшись вперед. — Не хочешь отжарить что-нибудь, кроме курицы? Или кого-нибудь?       — Верни мне мое тело, скотина пернатая! Я тебя соседскому Тузику скормлю, если не прекратишь! — Сережа пробежал вокруг стола, агрессивно тыкая пальцем в сторону Птицы.       — Что, прости? — Олег даже не повернулся, просто замер с деревянной лопаткой в руке, глядя вперед.       — Ой, пожарить, я имел в виду. Ну знаешь, кролика там или какие-нибудь…колбаски? — Птица провел по губам кусочком дыни, медленно вытащил язык и положил мякоть в рот, прикрывая глаза.       Олег видел его в отражении кухонного окна. Честно сказать, все это действо выглядело так, будто кот хотел срыгнуть комок шерсти. Сережа видел взгляд повара и мысленно уже бронировал билет в один конец в Мексику.       — Не порть аппетит перед обедом. — Олег опустил взгляд, решив, что это избавит Разумовского от желания продолжать это… это.       — Я просто перекусываю фруктами, ничего я не порчу. — Новый кусочек повторил судьбу предшественника.       — Между прочим, дыня — это овощ, — Олег развернулся и покрутил лопаткой в воздухе. –Родственник огурца.       — Ага, сестра баклажана и внучатая племянница зеленого горошка. — Поняв, что план соблазнения провалился, Птица отодвинул от себя чашку с фруктами. — Еще скажи, что помидор не овощ.       — Ты хоть бы книжки какие-то читал. И не позорил меня. — Сережа буквально шипел из угла кухни.       — Не овощ.       — Я балдею от наших разговоров. Ты такой… умный дядька.       — Мне не тридцать лет.– Брови Олега были готовы пробить потолок. — Какой дядька?       — Какие же вы все таки… — Птица закрыл глаза, глубоко вздохнул, и уже в следующий момент наблюдал за ситуацией из угла, где только что сидел Сережа.       — Какие? — Олег перекинул через плечо полотенце и уставился в глаза Сереже.       — Никакие. Я пойду, пожалуй. — Разумовский поспешно развернулся, не забыв зацепить тарелку с фруктами, отчего те рассыпались по столу.       — Подожди. — Олег схватил его за запястье.       Сережа смотрел на него с какой-то надеждой. Гормоны просили вернуть его тело на стол, прижимая сверху собственной рукой. Мозг просил уйти в комнату и больше никогда из нее не выходить.       — Обед почти готов. — Олег отпустил руку, и она ударилась о бедро Сережи, будто он ей совсем не управлял.       — Я не хочу, наверное, ты был прав, я испортил себе аппетит. — Сережа комкал ткань штанов, смотря Олегу в глаза. — Я пойду, ладно?       Сережа быстро взбежал по лестнице и громко захлопнул дверь, почти с порога падая на кровать.       — Зачем ты это сделал?! У тебя совсем совести нет? — Сережа пылал от стыда и злости. — Я хочу, чтоб ты перед ним извинился.       — А я хочу, чтоб мы с ним переспали. И что?       — Я тебя ненавижу! — По щекам парня потекли слезы, помогая выпустить эмоции.       Птица хоть и был жуткой скотиной, но у него никого не было, кроме Сережи. Он любил его?       — Да ладно, прекрати. — Птица на коленях подполз к Разумовскому. — Ты же это не серьезно?       — Серьезно! Серьезнее, чем когда-либо. — Сережа резко сел, задев коленями руки Птицы.       — Ну прекрати, это выглядит глупо.– Птица потянулся к юноше, целуя того в щеку.       Сережа продолжал плакать, а Птица сцеловывал горячие капли с его щек, кутая в огромные крылья и оглаживая худые колени.