Ураган моей жизни

      Ноябрь встретил жителей школы липким холодом, который ощущался везде: в ботинках студентов, спешащих в теплицу, в сквозняках, которые гуляли по школе гулким эхом, в ледяном полу спален, который встречал проснувшихся детей морозными прикосновениями к теплой после пробуждения коже.       Катерина любила холод, а точнее, он был у нее в крови. А еще девушка любила горький эспрессо и отсутствие шума по утрам.       Вооружившись любимым горячим напитком, который поставлял семейный домовик Генрих по линии отца, девушка направилась к Черному озеру, которое стало негласным пристанищем Романовой. Возле черной глади воды девушка могла найти уединение на территории школы, которая по мнению ученицы больше походила на пчелиный улей, чем на обитель знаний.       Остановившись у кромки озера, девушка замерла. Зрелище, что предстало пред ней обезоружило русскую. Пэнси, дрожа всем телом, горько рыдала, сидя на корточках у спокойной глади. Брюнетка дрожала всем телом, смотря перед собой невидящими глазами.       — Пэнс…- попыталась сообщить о своем присутствии Катерина, нерешительно прошептав имя слизеринки.       Паркинсон среагировала, как зверь, готовый в любой момент напасть на противника. Она резко обернулась. Слезы в глазах застыли и эмоции грусти резко сменились раздражением и надменностью. Пэнси надела маску, которую привыкла носить годами. Маску, которая была ее незаменимым аксессуаром в этой чертовски хреновой жизни.       — Уйди, Романова. Не видишь, место занято — прошипела слизеринка, выпрямив спину насколько позволяло ей поза, в которой она прибывала несколько мучительно долгих часов.       Не обращая внимания на привычные едкие замечания своей соседки по комнате, Катерина села рядом с девушкой. Русская окинула взглядом темную, как звездное небо, гладь озера и достала из сумочки серебряный портсигар, украшенный зелеными драгоценными камнями. Не спеша, она протянула одну Пэнси и закурила. Брюнетка резким движением приняла убийцу легких в ладонь и вдохнула в себя сигаретный дым.       — Магловские привычки тебя не красят, ты в курсе? — продолжая смотреть в упор на шатенку, язвительно отчеканила Паркинсон.       — Знаешь, а тебя не красят слезы. Приводи себя в порядок. Такие как мы не плачут — выпуская изо рта колечко дыма, съязвила Романова, продолжая смотреть на озеро.       — Такие как мы? Заебала, твоя самоуверенность. Хватит думать, что ты видишь всех насквозь. Мы ни черта не похожи — начинала закипать в очередной раз слизеринка.       — Назови мне три отличия, дорогая. И я перестану считать нас похожими — в первый раз за разговор, Катерина посмотрела в глаза Паркинсон, но не дала ей ответить.        — Каждый день ты цепляешь на себя эту долбанную маску безразличия, как и я. Каждый день ты выглядишь совершеннее нескольких вейл вместе взятых, как и я. Каждый ебанный день ты держись спину ровно в любых обстоятельствах, чтобы никто не смог усомниться в твоей слабости, как и я, Паркинсон. Ты думаешь, что мне это не знакомо? Не знакома твоя жизнь? Блять, Пэнс, скажи мне честно тебе хоть раз позволялось быть слабой? Скажи честно, разве твои родители не твердили тебе всю жизнь, что ты должна быть лучше, должна быть сильнее? Что ты, черт возьми, должна быть совершенством, просто потому, что другого выбора у тебя нет – завершила свой монолог русская, потушив о землю окурок. Девушка была взволнована не меньше, чем подруга.       Паркинсон вздохнула всей грудью и опустила тяжелый взгляд на свои идеальные лаковые ботинки, которые были так неидеально измазаны ноябрьской грязью.       — А разве есть выбор? — обреченно ответила Паркинсон — Все, что мне доводилось выбирать в жизни это фасон платья на очередной прием в доме родителей. Никто из нас, я говорю про слизеринцев, никогда не был свободным. За нас все решали с рождения: в какую школу мы поступим, какие книги будем читать, каких друзей должны иметь в окружении, с кем должны связать себя браком…- на этой фразе голос слизеринки предательски надломился, слишком долго она носила в себя бремя безвыходности.       — С кем, Пэнс? — шепотом спросила Романова, не сводя глаз с подруги.       — Маркус Флинт, чертов уебок — закричала Паркинсон, выкрикивая оскорбление одно за другим.        Девушка вскочила на ноги, не заботясь о своих растрепанных волосах, грязной форме и продрогших от холода конечностях.       — Я ненавижу его. Ненавижу — верещала Пэнси, обхватив себя руками, как маленький ребенок в четных попытках успокоиться.       Романова подскочила и взяла лицо подруги в руки, смотря прямо в глаза.       — Флинт даже ненависти твоей не стоит — попыталась успокоить слизеринку русская, убирая с глаз подруги слезы.       — Я не этого уебка ненавижу — сотрясаясь в рыданиях, выдавила из себя брюнетка — Я ненавижу своего отца. Для него я просто вещь, очередная красивая безделушка в его коллекции. Он отдаст меня Флинтам просто потому, что проиграл в карты отцу этого тупого тролля практически все наше состояние. Маркус самый мерзкий из парней, которых я знаю. В четырнадцать он подлил мне амортенцию, но меня спас Тео, подслушав его хуевый план. В пятнадцать он попытался меня изнасиловать, но Теодор и это знал. Он оглушил его. А в этом году он сказал своему отцу, что хочет меня в качестве подарка на совершеннолетие. А мой отец, он просто… Он просто отдает меня вместо долга — не сдерживая истерики, закончила свой рассказ слизеринка.       — Тебя спас Тео? — улыбаясь спросила русская       — Из всего, что я только что наговорила, ты услышала только это. Ну ты и идиотка — Пэнси улыбнулась сквозь слезы, сбрасывая с себя успокаивающие руки подруги.       — Я услышала все. Просто Тео, как мне кажется, в этом рассказе главное звено — рассмеялась Романова, переводя вопросительный взгляд на подругу.       — Да, он главное. Просто главное — нерешительно ответила Паркинсон и улыбка ушла с ее лица так же стремительно, как и появилась на нем.       — А теперь, внимательно слушай меня — доставая из сумки потертую книгу, затараторила Романова — Учебник по окклюменции. Он на русском, но чары перевода тебе известны. Ты должна знать это Паркинсон. Кроме этого, мне стоит натаскать тебя в боевой магии и чарах — не унималась шатенка.       — Как мне это поможет? — возмутилась слизеринка, нахмурив свои идеальны брови.       — Война близко. И Маркус далеко не главная твоя проблема. Ты должна быть готова. И я тебя в этом дерьме не брошу. А с Флинтом ты и сама разберешься, а если нет, у тебя есть друзья, которые… — решительно бормотала русская, доставая пачку сигарет из сумки.       — Зачем тебе все это? Зачем тебе помогать мне? — перебила подругу Паркинсон, закуривая протянутую сигарету.       — Не только у тебя дерьмовый отец, дорогая — отрешённо сказала русская, смотря невидящими глазами перед собой.       За несколько месяцев, проведенных под одной крышей с Романовой, Пэнси достаточно узнала эту странную девушку, поэтому не стала задавать вопросы, которые так кололи ее длинный язык. Она знала, что сострадание и дружелюбность русской заканчивается так же неожиданно, как и начинаются. Как будто девушка резко выключает горячую воды и помещение окутывает холод в разгар палящего лета. Пэнси знала, когда в глазах Романовой нет огня, она не будет отвечать, даже если от этого будет зависеть жизнь другого человека.       Что же знала русская о Паркинсон? Она знала, что никогда не встречала подобной себе. Девушки были так же сильно похожи по характерам, как и отличались. Одной стороной луны была Пэнси, которая всегда светила, озаряла волшебным мерцающим светом все вокруг себя: самое безвкусное платье, осенний дождливый день, даже завхоза Филча. Некоторые боялись ее, некоторые не могли оторвать взгляд. Слизеринка всегда умела найти правильный подход к любому человеку на этой планете, при одном условии, если бы сама этого захотела. Паркинсон обладала невероятным шармом, граничившим со страхом для других. Ее черные лаковые лодочки и идеальная стрижка — неотъемлемая часть хозяйки. Пантера, которая не боится никого, кроме своих демонов. Именно такой видела русская свою подругу с самой первой встречи. И не так важно, что при любом разговоре, даже самом банальном, девушки не могли обойтись без скандалов, таковы были их натуры. Но если Пэнси была светлой стороной луны, то Катерина являлась ее негласной сестрой — темной стороной. А света не бывает без тьмы, разве не так?       — Пойдем, мы опаздываем на Зоти — окликнула застывшую в своем безмолвии Романову Паркинсон.       Девушки не спеша пошли к замку, попутно приводя свой внешний вид в норму. В норму, которая заключалась в идеальности.