Сколько стоит ваша любовь

*Грохот* - Чёрт!... Чёрт! Чёрт! Чёрт! - Вика, перестань, тебя сейчас услышит моя мама и вымоет тебе рот с мылом. - А потом и в церковь затащит, со мной уже подобная ситуация случалась. - тихо и уверенно произнесла Вероника. Вика отчаянно вздохнула. - Что случилось, снова родители? Тишина. Вика была из тех девочек, которые хотели бы жаловаться скорее на законченную помаду или сломанный каблук, но никак не на избиение со стороны матери и бесконечные пьянствования отца. Веронике и Кристине оставалось лишь молчать и наблюдать за появлением новых синих следов на лице и теле бедняги на тех местах, где не зажили синяки с предидущих побоев. Самое ужасающее воспоминание, которые до сих пор вызывало мороз в жилах произошло прошлым летом. Рано утром, 4 июля Кристина с Вероникой возвращались с магазина и мило болтали. Маленький городок, в которым жили три девушки, можно было обойти за 15 минут, а дойти до магазина - за 5. Кто бы знал, что за эти 5 минут их подругу могли убить собственные родители. - Кто это? - спросила Вероника, увидев вдали шатающуюся фигуру посреди дороги, пытающуюся захватиться руками за что угодно, лишь бы не упасть. - Шутишь? У меня зрение минус 3, я даже тебя не... — начала Кристина, но так и не успела закончить. Вероника бежала со всех ног в тот день. Казалось, сам Бог вколол ей внутримышечную дозу адреналина и помог подбежать в самый последний момент, прежде чем Вика упала без сил на руки Вероники. - Проломанный череп и вывихнутая челюсть, - с умным видом говорил главный врач, взявшийся за снимок рентгена головы, - Где родители девчёнки? Кристина посмотрела на Веронику. Та до сих пор не могла прийти в себя. Её, до сих пор не вымытые руки от крови, неистово дрожали, лицо было бледнее, чем мел, а глаза утратили тот блеск, что сиял ещё с утра. - Девочки, не тратьте моё время. У меня обед, а вас я в подробности втягивать не собираюсь, — как будто с ухмылкой щебетал врач, — У вашей подруги серьезные проблемы, тут денежек придётся вложить немало. Всё, что оставалось Кристине - лишь рассказать правду и надеяться, что Вику не заберут в приют для детей из неблагополучных семей после её выздоровления и смогут провести реабилитацию за сущие копейки, ведь в сбережениях девочек на то время серьёзными деньгами и не пахло. Выслушав весь рассказ, врач перестал так ухмыляться. На секунду показалось, будто он сам в их возрасте стал жертвой своих тиранических родителей и проходил лечение в больнице с проломленным черепом и вывихнутой челюстью. Но это были всего лишь догадки. В то лето никому не было до веселья. До самого конца сентября Кристина с Вероникой провели у койки с Викой, держа её за руки. Они приносили ей приготовленную дома еду, а своим родителям говорили, что идут с Викой на пикник, так как вопрос о приюте стоял строго, как никогда. - А может ей будет лучше в приюте? - с невыносимой скорбью в голосе произнесла Вероника, смотря в обмотанное бинтами лицо в старейшей, прогнившей койке. На долю секунды русоволосая, высокая девушка напротив подумала опять начать очередные убеждения о том, что это неправильно, что они всё детство провели вместе и будут жить долго и счастливо вместе втроём где-нибудь вдали от всего этого, но вдруг, с удивлением для обеих, она вымолвила лишь одно слово: - Может... Тем не менее, все замялось. Спустя три месяца восстановления пострадавшей, девушки остались без лишних нервных клеток, без позитивных намерений на будущее и абсолютно без денег. Вика вернулась домой на одном костыле (так как на второй не хватило денег). Её родители тогда не сказали ни слова, а вот соседи начали подозревать неладное. Скорее всего, именно они доложили службе защиты детей о бесконечных криках в ночное время со стороны соседского дома. Впредь, каждый месяц в дом Вики приезжала высокая женщина в строгом костюме и толстый, слегка вспотевший мужчина, делающий заметки в своём блокноте. Всего лишь один раз в месяц девушка с короткими блондинистыми кудрями могла почувствовать себя хотя бы на 30 минут дочерью любящей семьи с улыбающейся матерью и трезвым отцом. Но продолжаться долго это всё равно не могло. Кристина аккуратно повторила свой вопрос: - Расскажи всё, Вика. Тебя опять били? Молчание. На подоконник маленького окна родительского дома Кристины села чёрная птичка, задумчиво наклонившая свою голову набок. Немного что-то прощебетав про себя, она распахнула крылья и улетела восвояси в сторону домов Вики и Вероники, выстроившихся один за одним вдоль улицы. Все трое девушки, заметив пернатого гостя, одновременно пожелали про себя быть этой птицей. Свободной, красивой, счастливой птицей, чьи родители выталкивают их клювом из гнезда, как только они смогут расправить свои маленькие крылышки. Вика не была единственной, чьи родители не имели общего языка со своей дочерью. Мать Кристины - Наталия Адольфовна, была по уши поглощена религией. Такие перемены пришли в семью с уходом отца дочери. Каждый день, как по часам, начинался и заканчивался чтением молитв. По субботам Наталия Адольфовна, с дочкой или без, посещала утреннюю литургию, воскресенье - святое причащение, понедельник, среда и пятница - вечерний молебен. Выход из дома без осинения тремя иконами и крестом был невозможен, а не помолиться перед едой - тяжкий грех. Свидания с мальчиками считались блудом, ходить с друзьями по громким местам - разгульничеством, пользование социальными сетями - расточительством, одеваться чересчур открыто, использовать косметику - распущенностью. Список был бесконечным, а вот терпение Кристины нет. Слушать все лекции о смирении, помыслах и заповедях Бога в абсолютно любой ситуации было невыносимым. Спрашивать материнского совета было бессмысленно, спорить о чём-то тоже. Казалось бы, отношение Кристины к Богу было самым, что только есть положительным, даже немного наивным и романтизированным. Но со временем безобидная вера её матери переросла в зависимость, одержимость и какое-либо отсутствие Бога считалось попросту неправильным. Перейди Кристина полностью на сторону религии и ежедневные ссоры и крики по пустякам закончились бы. И правда, легче было бы ходить в отвратительных юбках до пола, закрывать своё тело всевозможными платками, ходить в церковь и молить Всевышнего об отпущении грехов но Кристина знала кто она такая, знала свой характер. Она не была хорошей девочкой, хотя и не видела себя в списке развязных девчёнок. К её грехам можно было отнести лёгкие наркотики, курение около полугода за компанию и парочка тусовок с алкоголем и всё-же рядом со сверстниками она и не стояла. Зачинщиком ссор в родительских отношениях Вероники был её отец - Геральд Иосифович. Хотя, даже не столько отец, как мачеха и её коварная дочь Карина, которые настраивали отца против дочери и находили любой нелепый повод, чтобы насолить падчерице. Каждый день, возвращаясь домой, Веронка будто прыгала в бездну, где властвовал жесткий контроль и эмоциональное давление и желание вытеснить «наглую девчушку» из семьи. Невыносимо сложно общаться с человеком, который ни во что не ставит твоё мнение, тем более - быть дочерью такого человека. Вся жизнь Вероники была расписана по пунктам: с самого детства она мечтала работать дизайнером интерьера. Украшать и обустраивать комнаты было её страстью. В 10 лет она заставила Кристину переклеить обои в её комнате, потому, что они не подходили под цвет её маленького диванчика у окна. Целых 5 дней они потратили на изготовление клея из крахмала и бесконечное взбирание по стремянке с огромным куском обоев - и неплохо справились. Затем последовала полная перестановка мебели и декор с помощью высушенных цветов. Кристина в итоге осталась в восторге. Но мечтам Вероники не суждено было сбыться - направление в колледже было предусмотрено её отцом ещё с рождения: «Она будет юристом и точка.» Всю неделю сборов документов к поступлению в колледж девушка прорыдала в подушку Кристины. - Но он ведь хочет как лучше! Всё ведь будет хорошо! - пыталась её утешить подруга. - Нет, Кристина, в моей жизни уже давно не было ничего хорошего. Вся моя домашняя атмосфера напоминает сюжет из мультфильма "Золушка", только с одной сводной сестрой, с наличием отца и отсутствием принца на белом коне. Детство всех троих девушек вышло не сладким, хотя что говорить, если родителей не выбирают. Втроём они выросли совершенно разными, но с одной целью - уехать отсюда и никогда не возвращаться. Молчание Вики говорило лишь об одном - ей опять досталось дома от родителей. Кристина вздохнула, она и так видела следы ладони на её шее. Казалось, ей наиболее повезло среди ее подруг, ведь она могла показать свой характер в споре с религиозной матерью. Стоило Веронике его проявить в разговоре с отцом и в её доме последовало бы кое-что равное длительному избиению, только психическому. - Да ладно, Вик, выкладывай. Мы здесь врядли уже чему-то удивимся. И советую поторопиться, мне ровно через 15 минут домой. - Всмысле? Почему так рано? - удивилась Кристина. - Вчера Карина подложила мне в сумку пачку сигарет и доложила об этом отцу, теперь я под строгим контролем. - протороторила Вероника, будто уже привыкшая к выкидам сводной сестры. - Ты и так под строгим контролем! - Теперь под ещё более строгим. Кристина пфыркнула. - Господи, да как же ты это терпишь!? Если бы моя «любимая» сводная сестра подкинула мне пачку сигарет в сумку, я у всех на глазах её ещё бы и выкурила назлость. - Если бы я так сделала, я бы не просто ушла от тебя сегодня пораньше. Я бы, наверное, и не вернулась больше никогда. - таким же спокойным голосом произнесла Вероника, уставившись в ноутбук. Атмосфера становилась всё грустнее и грустнее. Кристина попыталась ободрить подруг: - А давайте этой сучке ночью вставим подкуренную сигарету из той пачки в рот и снимем на видео! Потом посмотрим кому из вас достанется! По комнате разлился смех. Глупый, наивный и немного детский смех. Казалось так и пройдут эти последние 15 минут вместе - с полным игнорированием всех проблем и беззаботством. - Я должна вам кое-что сказать. - тихо перебила громкий смех Вика. А ведь и правда, всё это время она не смеялась, лишь сидела в углу, лишенная каких-либо эмоций и не вымолвившая ни слова. Обе девушки замолкли в тот же час, предугадывая про себя суть очередной неприятной истории. - Меня забирают в приют на следующей неделе. Наступила неприятная тишина. Та тишина, которая проникает куда-то вглубь вен и течёт там вместе с кровью по всему телу. Что это? Шутка? Может такая специфическая уловка? Вика никогда не шутила на этот счёт и сейчас не стала. Её подруги догадывались, что такое может произойти после того случая, но до её совершеннолетия оставались несчастные полтора года и всё-таки надежда на избежание детдома никого не покидала. - Чёрт!!! Да сколько это с нами может продолжаться!? - Кристина, успокойся! - НЕТ! Нет, нет, нет и нет! Я уже по горло сыта всем этим ужасом! Почему именно мы? Что с нашей кармой произошло, когда нас рожали в этот мир? Почему мы должны терпеть всё это дерьмо!? - Как минимум, потому, что мы не совершеннолетние и не имеем права жить самостоятельно. - Нет, Вероника, не включай сейчас свои юридические байки! Ты сама знаешь, что мы пережили втроём! - Давайте сбежим. - также коротко и тихо вымолвила Вика. Опять наступила тишина. - Я серьезно, давайте сбежим. Веронике через год 18, мне и Кристине 17. Я не шучу, давайте убежим отсюда подальше. Что нам ждать до этого чертового совершеннолетия? Где гарантии, что Кристина не поедет крышей за это время, Веронике не положат заведённую мясорубку вместо пачки сигарет в сумку, а меня не убьют? Три девушки молчали. Они знали, что их жизнь сейчас не такая, о которой они мечтают. Ещё в детстве они строили планы на счёт совместной жизни, но сбегать в другой город казалось опаснейшей авантюрой. - Ну уж нет, - строго ответила Вероника, - Глупое безрассудство. Я вижу, что вы переживаете каждый день, я сама получаю по полной. Но я не стану всё бросать из-за какой-то спонтанной идеи, созданной из ничего. Выучусь на этого чертового юриста, чтобы позволить себе отдельное проживание и тогда поговорим. Грохот дверью. Очередная тишина. - Нет, так нет... Вика посидела ещё 5 минут и тихо пошла к себе домой, молясь, чтобы этой ночью, ей удалось остаться без новых синяков на и так болевшей коже.