Капитан четвёрки Гвина

Пламя рождало стремление и идеи, а безучастные владыки бесконечности не способны были к процессу рождения. Так его учили, так складывалось его представление о Драконах. Все следующие дни после оглашения Им слабостей противника, он честно выполнял приказ командира, используя свою, но слабую магию молнии. Тот практиковался усердно и несмотря на череду неудач, верил, что рано или поздно он подчинит себе эту стихию ради победы своего народа. После того, как в казармах стали часто упоминать о возможном перевесе хода войны в их сторону благодаря помощи Друга, верить слухам без подтверждения фактами не входило в его привычку, но он был рад настрою других бойцов. Задумываясь об этих существах, зная о том, что они не рождаются, не умирают, только существуют и не приносят пользы, сложно судить сразу об их уязвимых местах. Однако, беспредельно преданный своему богу, он был убежден, что сила главнокомандующего от того расти будет, сколько веры сложится у его подданных. С тех пор мысли Орнштейна не покидала картина победы над драконом во славу Повелителя. Пожалуй, эта слепая вера в силу правды богов и сделала из него подающего надежды борца, а под предводительством наставника, наследника престола Гвина, он оттачивал боевые навыки с безумным стремлением и страстью. – Относись к оружию не как к инструменту для убийства, –говорил наставник-король на спарринге, где только-только сразил задумавшегося на секунду Орнштейна, – А как к продолжению своей конечности. Мужчина лежал на спине, к его щеке приставлен наконечник стального копья, холодивший кожу. Он неосмотрительно сделал слишком длинный выпад вперед, за что и поплатился, предоставив сопернику хорошую возможность ударить его по предплечью локтем, а затем повалить всем весом на мат, выбивая из рук копье. – Будь я драконом, откусил твою руку быстрее. – ровным, казалась даже безразличным тоном произнес мастер. Он даже не смотрел на него, когда говорил, а обращался ко всем присутствующим, как и полагало учителю. Наставник отпустил его, соскочив с поверженного легким незаметным движением, что тот даже не ощутил прикосновения. Однако, осадок остался. Никогда прежде он не терпел поражения среди своих товарищей, яростно бил их, доводил до кровавых слез и останавливался только тогда, когда соперник был на грани смерти. Но сегодня, кажется, звезда не улыбнулась ему удачей, роняя его гордость в канаву с отходами, обильно поливая сверху горечью поражения. Но так ли это было? Орнштейн поднимается вслед за учителем, забирает свое оружие и готовится к повторной демонстрации того, чему научился. Ему было сказано показать в с ё, поэтому мужчина своей оплошностью дал сопернику надежду на скорую победу в первом спарринге. Не только руками махать, да камни тягать, его учили и психологии. Стремление блеснуть своим познанием, тот расслабленно держал копье и ждал сигнала от наставника. Новый удар должен был пройтись в зону головы, по крайней мере взор короля был сейчас устремлен именно туда, но зная его наперед, можно было предположить, что в самый последний момент мастер замахнется на правое колено, на которое ученик сейчас опирался. Так и вышло. Пика стремительно летела ему в ногу, мужчина делает рывок назад, с громким выдохом заступает за спину мастера и толкает его ногой в сторону охающих зрителей. Настоящий мастер не теряет равновесия, а перекатывается, словно легкое перышко, и вот уже у головы ученика свистит наконечник копья. Реакция впечатляющая, но даже этого хватило задеть горделивое ухо и разрезать тонкий хрящ. В бою, в момент огня в крови, бойцы не замечают ранений, а безумные, называемые берсерками, даже и отсутствие конечности не заметят, пока их сердце не перестанет биться также сильно, как и тело. Он бился горячо, пламенно, отдавая себя копью и полагаясь на собственные глаза, едва поспевая за божественными рывками и выпадами в его сторону. Наблюдатели, замерев, беспристрастно ожидали конца битве. Орнштейн знал, что сразить наставника у него не получится, по крайней мере пока. Когда силы перестали заставлять его тело отталкиваться от поверхности с легкостью, его разум подал спасительную идею. Сгусток молнии тонкой иглой вырвался из его рук, пронесся в сторону спокойного короля, царапая ему ладонь частицей света. Безусловно он отбил этот внезапный, но не смертельный трюк, который вызвал на его лице слабую тень улыбки. – Довольно. Я увидел достаточно на сегодня. – ровный, звонкий голос огласил завершение негласного экзамена. – Продолжайте занятия. Он неспешно покинул своеобразный ринг, молчаливо оставляя всех бойцов в работе. Орнштейна это тоже касалось, его никто не выделял из этой серой массы и эта не исключительность, кажется, задела его самолюбие. – Да, ваша светлость. – поклон и нервная походка к манекену, который в минуту был испещрён уколами острого наконечника оружия. В другой раз он покажет безупречное мастерство. Часть 2. Они всегда использовали солому для чучел. Дешево, сердито и она напоминала плоть на мягкость. Ему настолько надоело дышать пыльным воздухом, разбрасывать лохмотья по сторонам, а после тренировки приходилось и убирать за собой весь тот мусор, что налетел за день. Конечно, он понимал, что без таких простых обязанностей дисциплину держать в строю для командира стало бы проблемой, поэтому по части любых обязанностей он был исполнителен. – Орнштейн! – кто-то кричит ему, пока он лениво наблюдал за попытками соседа попасть копьем с расстояния в три метра в голову. – Плести болванки за собой будешь сегодня сам. –Бам! Опять промазал. – А что случилось с твоим свободным временем, Сид? – мужчина толкнул в плечо раздосадованного напарника, чтобы тот посторонился, и показал тому как нужно направить копье для точного удара. – В тебе проснулось желание отлынивать от своего обещания? – на этот раз сосед сосредоточенно нахмурился, прицелился и попал точно в цель, облегченно выдыхая. Сид, тот с кем параллельно говорил Орнштейн, был обычным рядовым, который должен вскоре стать рыцарем. В бою он был хорош, но на этом весь список его положительных качеств закончен. – Значит, – ярко-красный хвост полыхнул возле бедра кричавшего, – Так ты платишь за мою доброту к тебе, мерзавец? –дружелюбие и строгость в голосе подчеркивала особенность их отношений. Все понимали, что первый отряд будущих рыцарей являлся некой избранной группировкой, тайной армией безупречных бойцов Гвина, а Орнштейн пропихнул своего друга детства в списки «подающих надежды», и замолвив слово перед имеющими власть. За эту услугу он просил Сида выполнять за него мелкие поручения, например как восстанавливать чучела и набивать их сухой соломой в тугие рулоны каждый вечер. – Ты слишком сильно, нет, просто беспощадно портишь чучела в последнее время, – возмутился приятель, отмечая в нем непривычное поведение. – Приходится сидеть до утра, чтобы сделать работу за двоих. Нервничаешь? Тот махнул на него рукой раздраженно. Еще бы, уличать его в шаткости эмоционального состояния при всех, вынуждая унизительно оправдываться. – Я просто устал глотать бессмысленную пыль, не терпится уже в бой пойти. – с этими словами он оставляет собеседника сокрушаться ему в спину, больше никак не реагируя на его провокации. Да, он нервничал. До показательного боя с принцем Фараамом, во время и после. Ему не дали однозначного ответа по окончанию испытания, а он, как терпеливый воин, должен был снести это бремя ожидания. Как же это невыносимо! Пылкая натура мужчины болезненно закаляла в нем терпение. Однако, тому довольно хорошо удавалось скрывать все переживания. Снаружи выглядел собранным, внимательным, готовым к броску в любое время. Но внутри его сжигала неизвестная боль, будто все, что он делал, было бессмысленно для достижения лучшего результата. Взгляд по привычке прошелся по мозолистым ладоням, оценив зону бедствия. Куски кожи нарастали, не успев сойти, и образовывали некрасивые бугры сине-желтого цвета. Порой тот стал задумываться о перчатках, чтобы не видеть это безобразие. Так мужчина и стоял, смотрел на правую ладонь затуманенным взглядом, пока ощущение присутствия на себе пары внимательных глаз не прожгло в плече дыру. «Кто это? Что здесь делает один из ассасинов Господина?» – молнией пронеслось в голове мужчины. Маска на незнакомце выдала его принадлежность к отряду, а вот судьбу второго решить было труднее. И как они так незаметно пробрались в зал? Орнштейн тут же заводит ладонь за спину, коротко приветствует соратников, опуская подбородок к груди, и возвращается на свое место. Там, у истрепанного куска материи и сухой травы, он заносит последний удар и ломает деревянную стойку с размаха. Встревоженные бойцы, шумно занимающиеся подготовкой, внезапно затихли. Больше Орнштейна здесь ничего не держало. Отложив копье в нишу, тот сердито глянул в сторону Сида и он понял, что лучше не перечить и поспешил убирать «рабочее место» приятеля. Тяжелой поступью он долго приближался к незнакомцам, замедлил шаг, когда поравнялся с ними, краем глаза рассматривая их лица и вышел за пределы разящего сладким потом и влагой помещения. Ах, как же прекрасен вечерний воздух! Часть 3. В верхушках острых шпилей великой столицы еще задержался рубиновый след солнца, пока в низовье медленно закрадывалась ночь. Прохлада трогала взмокшую спину, задувая под тонкую голубую форму спасительным ветерком. На рубашке тускнели засохшие капли битвы, и только сейчас воин потянулся к разодранному хрящу уха, ощутив жжение от собственного прикосновения. Не страшно, заживет. В такие минуты его мысли становились совершенно пустыми, словно кто-то выжал всю его способность к размышлению, оставляя лишь безмятежное спокойствие и безразличие ко всему происходящему. Он любовался кровавым закатом, опираясь локтями о перила небольшого балкончика со сцепленными между собой пальцами в замок. Даже короткая фраза, брошенная мужским голосом ему, казалось, не сразу вывела его из утомленного состояния. – Нет, – после короткой паузы отвечает незнакомцу, – Эти руки сегодня меня не слушались. Техника владения дробящим оружием действительно была у него на высоте, однако он не справился со своей внутренней борьбой, марая все заслуги на ринге этим поражением. – Завтра состоится церемония посвящения в рыцари, – начал оживленно, но к моменту продолжения его голос потух, – Пока я здесь занимаюсь не пойми чем, наши люди горят в драконьем пламени, как пушечное мясо. Эти тревожные мысли заставили лицо мужчины исказиться, а глаза налились гневом, больше не замечая пестрых красок заката. – Вы, – обернувшись на собеседников, он продолжал смотреть в пол, сдерживая за маской беспокойства вспышки несправедливости, – Не думали никогда об этом? Перед ним стоял рослый парень, плечистый и жилистый, скорее всего мечник, а рядом худенькая, низенькая воительница в маске, которую назвать таковой трудно. И с каких пор ассасины Гвина так открыто гуляют с мужчинами, для него осталось подозрительной загадкой, о которой тот пока не желал думать. Часть 4. Что ни говори, но идея объявлять драконам войну без знаний о слабых местах противника была по меньшей мере безумной. Но не ошибается только тот, кто ничего не делает. Тем не менее он верил, что рано или поздно война закончится и принесет долгожданный мир и равновесие развитию эпохи огня. Что же, короля не выбирают, да и кто из ныне живущих стал бы обращать на такую «незначительную» оплошность, суммируя все те светлые деяния, что совершил Гвин? Никто. Ему бы хотелось поразмыслить над историей политиков, послушать мнение отличное от его, но он боялся, что за такую дерзость, как обсуждение действий Трех Богов, он мог бы лишиться возможности стать рыцарем или головы вовсе. – Хм, рыцарь. – грубость в голосе сменилась на удивление. – Как же твое имя? Прошу прощения за свое невежество. Он легко вознес правую руку к сердцу, наклоняя корпус вперед в этикетном поклоне. Старшего по званию солдаты всегда приветствовали так. – Значит ты из первого отряда? – раздумывал над словами Арториаса, следя за его приближением к себе. – Не повезло же твоим товарищам. – кратко зарецензировал тот, избегая прямой оценки того бессмысленного похода. Девушка же молчала, а после он даже и не понял, в какой момент женская воинственная фигура успела испариться в рваных тенях от башен города. – В этот раз все будет по-другому, не думаю, что Владыки настроены разбрасываться подготовленными войнами просто так. – наконец он ощутил в себе спокойствие, будто сам себе внушал результат только на победу. Мужчина долго рассматривал, как загорались ночные фонари, как искусно подобранная иллюминация изящно освещала лепнину и барельефы на колоннах здания. А после, как бы невзначай, задает вполне очевидный вопрос собеседнику. – Ты видел ЕГО вблизи? Как ОН выглядит? – в учебниках и трактатах он сотни раз рассматривал изображения чешуйчатых существ, на память знал всю их анатомию и письменное изложение их движений. Но ему еще не удавалось встретить того, кто бы мог рассказать обо всем подробнее, в красках и с огоньком. Честно говоря, он не ожидал, что рассказ будет именно таким, но любопытство требовало хоть каплю ценной информации. Часть 5. Ровно дыша, Орнштейн слушал рыцаря, изредка прерывая рассказ скромным восклицанием, или коротко мотал головой в знак согласия. Все это время он незаметно рассматривал черты лица собеседника, отмечая, что кожа была немного смуглее его оттенка, а под глазами знакомые серые круги усталости. Изредка замечал в рыцаре внезапно всполохнувшую вверх тонкую линию бровей, очевидно тот вкладывал весь опыт сражения и чувства в свой недолгий рассказ. На предложение сменить место отдыха он легко соглашается, потому как закат давно расплылся в красках ночи и перестал отражать последние лучи солнца на золотых шпилях города. – Идем, я знаю одно неплохое место. – сказал, а после задумался, словно в Анор Лондо были плохие места. Проницательность Арториаса вызвала в нем некоторое удивление, видимо, тому стоит больше практиковаться в умении скрывать свои чувства. – Скорее пара других кружек пива поможет найти общий язык, сэр Арториас. Дорога до публичного места не заняла долго времени, буквально несколько пролетов и «неплохое место» распахнуло перед ними двери. Он предложил сесть в дальний угол, где еще было свободно и свет от лампы хорошо освещал пространство. Как и по всей столице, облик внутри помещения был исполнен в том же стиле, что и снаружи. Высокие потолки, панорамные окна, заостренные к верху колонны и богатая мебель. Ему нравилось это место не только из-за близости к казармам, но и из-за приятной атмосферы тишины в вечерние часы. Ближе к полуночи начинался настоящий бедлам под аккомпанемент розовощекого барда, совместное пение патриотических песен, причем никто не осуждал за тугоухость и фальшивые ноты. Всем было весело и пьяно. Вот только на утро эти веселые пьянчуги уходили на фронт и лишь некоторые возвращались обратно, больше не желая присоединяться к всеобщей неизвестной радости. Таких он называл «потухшими», чье сердце познало боль потери близких и больше не горело так ярко, как прежде. – Да, – продолжил тему Орнштейн, сдувая пену с пухлой кружки хмельного, – Эти твари будут рвать нам глотки до последнего вздоха. На столе услужливо поданы закуски в виде сушеной рыбы из пресных вод людского царства, теплый ржаной хлеб и несколько видов овощей на выбор. – Но если взять, к примеру, змей, – тот сделал глоток и вынул из низкой чашки морковь, – Голова у них самое уязвимое место. – показал на примере, представив овощ соперником. – Конечно, драконы не сравнятся с этими мелкими пресмыкающимися, да только у всех есть свои слабые места. Нужно всего лишь немного знаний и немного, – положа овощ меж зубов, со звонким хрустом откусывая хвостик, – Везения.