Капитан четвёрки Гвина

Часть 6 На внезапное исчезновение собеседника, мужчина понимающе качает головой. Факт того, что к еде Арториас так и не притронулся, Орнштейн задумчиво осмотрел содержимое тарелки, сдвигая вилкой теплые кругляши картофелин к краям – больше достанется. Две щедрые кружки пива приятно делали ноги ватными, а полный желудок активно бросал всю энергию организма на переваривание полезных веществ. Его заклонило в сон, пока со стороны входа не скрипнула дверная петля, а на пороге не появился осанистый бард. Вот тут его шумный настрой пробудил в воине ленивый интерес к его творчеству, собирая все свое существо в натянутую струну, как на лютне певца. Репертуар оставлял желать лучшего, хотя компания серебряных рыцарей быстро поддержала хором популярную композицию. Орнштейн слушал их с широко открытыми глазами, пытался запомнить эти невыразительные черты лица рядовых соотечественников, будто хотел сложить средний облик элиты своей эпохи. Сам он не отличался мужественным, вольным подбородком, лобная кость покатая и, если бы не широкие плечи, мощные бедра и голени, со спины бы ловил восторженные комплименты. Обычные среднестатистические атлеты, готовые убивать и выполнять приказы. Он тоже входил в их число, но пока только на словах, а не на деле. Дело близилось к полночи, присоединяться к праздности не было желание, поэтому, расплатившись золотой монетой с известным профилем, двинулся в сторону выхода. Дверь стремительно распахнулась возле его лица, а тот, укорачиваясь, едва не зацепляет ее скулой. Ворчание издается сперва тихое, затем, сетуя на того, кто совершенно не думает о возможных постояльцах у порога, толкает в грудь мужчину без разбора, кидая тому в лицо короткое «Полегче!». На мгновение, в незнакомце он узнает Арториаса, и, осёкшись, извиняется. – Не думал тебя снова здесь увидеть. Пришел отдать долг, сэр? – с абсолютной уверенностью осматривает напряженного собеседника, незаметно выпрямляя осанку. На что способны рыцари второго отряда знал только сам Фараам, ответственный за программу и методы их подготовки. Как и для всех, стойкость и выносливость была во главе тренировок. Постоянные марш-броски по десятку километров, заплывы в холодном горном ручье делали мужское тело невосприимчивым к внешним раздражителям. Утомительные спарринги, набивание голеней, локтей и пальцев до кровавых мозолей, лишали нежную кожу чувствительности, закаляя терпение. Почти со всем Орнштейн справлялся, кроме своих горделивых мыслей, единственное, где он проявлял слабость. – Я в порядке. – снова коротко доложил, разворачиваясь в сторону тренировочного зала. – Мечник против копейщика. Будет интересно. Располагаясь под большим источником света уже будучи на жестком татами, мужчина нетерпеливо вертит в руках древко нарочно затупленного копья, словно демонстрировал неизвестному зрителю свою ловкость в обращении. – Право сказать, заинтересованности в мастерстве первых бойцов у меня не меньше, сэр Арториас. – дожидаясь, когда оппонент приготовится и встанет напротив него. . В тренировочном зале пусто и тихо. После дневного разгрома тут все убрали, чучела перетянули заново, вымели пол и погасили фонари. Но света, попадающего через небольшие, местами мутноватые окна, было бы достаточно для боя, но не с такими противником, как Орншейн. Так что Арториас зажег несколько ламп, прикрыл стеклянные колпачки и подошел к стойке с оружием. Разумеется, ничего толкового найти здесь было нельзя, но он все-таки подобрал относительно крепкий, притупленный и испещренный зарубками полуторный клинок. Днем он уже наблюдал за тем, на что способен его нынешний противник, поэтому изначально находился в выигрышном положении – Орнштейн ни разу не видел стиля боя самого Арториаса. Но копейщик против мечника все равно не лучший вариант. Длинное древко не позволяет быстро сократить расстояние, а значит – нанести удар. Но если бы Арториас был так плох, то не получил бы звания рыцаря. Он встал напротив Орнштейна и не успел даже подготовиться, как мужчина резко нанес удар, мгновенно перемещаясь к Арториасу на длину копья. Наконечник серебристой стрелой метнулся в грудь. Рыцарь легко перекинул меч в левую руку и сделал быстрый шаг в сторону, пропуская удар: стиль боя Арториаса заключался в скорости. Гибкий и верткий, как змея, он кружился вокруг противника, не на мгновение не задерживаясь на месте, а леворукость превращала его в очень, очень неудобного спарринг-партнера, потому что удары всегда приходились с незащищенной стороны. Часть 7. Копейщик – крайне неудобный противник для мечника. Его оружие делает короткие уколы возвратно-поступательными движениями. А уж совсем худший для меченосца бой – бой без доспехов и щита. Нет, махать копьем, как шестом, он не стал бы никогда, что означало бы неминуемую смерть. Но если тому удастся развить феноменальную скорость, тогда любое движение будет смертельным для оппонента без возможности парирования. Копье выбрасывается далеко вперед, почти на полтора метра, целится в самые уязвимые места снова и снова, и Арториас, как вихревой необузданный поток воздуха, порывами срывается с мест, лишь поднимая столпы пыли с плотного покрытия ринга. Неуловимый, настоящий противник, который был сравним по силам только с ним и Принцем. Последнему тот значительно уступал, но даже этого хватило понять мужчине, что титул рыцаря он носит не зря. Деталь, которую он упустил еще в баре, сейчас не особо имела значения. Без щита леворукий мечник для него легкая цель, коли куда угодно: в ноги, руки, голову, грудь, живот – целое полотно для творчества. Взмах меча со стороны он заблокирует угрозой впиться острием под ребра, а если враг надумает приблизиться еще ближе, то получит не копьем, а твердым кулаком по изящным изгибам скуловой кости. – Сэр Артириас может захочет взять второй меч? – поддразнивает того, отбиваясь и нападая следом. Силы равны, пока оппонент не закует себя в броню и не станет прикрываться щитом. Но кто бьется с соотечественником в полную силу? Эта граница не позволяла ему выплеснуть все буйство энергии, рвать воздух раскалёнными молниями и сотрясать могучими ударами копьем о землю. Он был соратником, братом по оружию, а, следовательно, даже калечить было запрещено. Тут он остановился. Весь в потных каплях, на лице красные румяна, грудь поднимается часто и размеренно, за плечами горит пламенный разрозненный хвост, который едва сдерживает тугая лента. Смахивает с лица плотные капли пальцем, одобрительно выпуская смешок. Так вот почему Фараам так резко закончил бой, как только ранил его в ухо. – Не хотел бы я нажить врага в твоем лице, Арториас. Ты и правда настоящий мастер меча. – дневная усталость начинала давить на тело, расплющивая веки над глазами, словно вызывает на вынужденный отдых. Славный выдался поединок, теперь он даже перестал думать, что в армии одни бездари и зазнавшиеся первоотрядцы. Мужчина предложил сложить орудие и закончить бой. – Как пожелаете, господин Арториас. – мужчина снял влажную от пота рубаху, обтер лицо и покинул зал с чувством смертельной усталости. Рыцари – элитная и замкнутая группа людей. Для Орнштейна это был важный этап в жизни, пророчащий блестящую военную карьеру, к которой тот стремился уже очень давно. Это единственное, что зажигало в нем огонь жизни. Возможно, уже в подростковом горячем уме мальчишки загорелась эта безудержная идея, впервые увидев вблизи величественную фигуру облаченного в изящные доспехи. Но, чтобы носить подобные знаки отличия, ему предстояло пройти многое. Не только физическая подготовка требовалась бойцу элитного подразделения, но и другие личностные качества. Вся система армейского воспитания ставила первоочередную цель перед собой взращивания чувства чести в умах с горящим сердцем. Иначе и быть не должно. Рыцарь светлой армии Гвина должен быть отважен, верен своему государю и учтив перед законом, в то время как к врагам – свиреп и беспощаден; к друзьям – доброжелателен и честен. Звание рыцаря мужчина должен нести с гордостью, если же он побежит с поля боя, поджав подпаленный хвост, как только непосильный враг объявится на горизонте – ему уготована смертная казнь. Стремление к подвигам, которые могут стоить жизни – вот с чего должен начать молодой рыцарь. Лишь тот, кто доказал с оружием в руках на что способен, достигнет высшей похвалы из всех – вечная незыблемая память. «Вечная память» - проговорил себе под нос мужчина, стоя в шеренге рядом с такими же гордыми и сильными воинами, как он. Все ждали своей очереди под огромным сводом купола храма, где проходила акколада. Изгибающаяся колоннада у главного входа здания, могучие столбы которой украшали разноцветные бумажные флажки, пляшущие даже от самого легкого дуновения ветра, стала местом для обычных гражданских. Они заполнили все пространство, шумели, приветствовали посвященных свистом и восторженными выкриками. Казалось, что провожают их не на войну, а на ритуальное жертвоприношение, где было запрещено показывать скупые слезы даже через широкий оскал улыбки. Он знал, что после церемонии больше не будет спать, дышать и думать, как прежде. Легкое волнение напирало со всех сторон, особенно в груди, там, где образовался приятный клокочущий комок, то ли радости, то ли скорби. Казалось, что свет озаряет все пространство, даже темные доспехи отражали своей зеркальной поверхностью, делая их белоснежными и менее гнетущими. Именно гнетущими, так охарактеризовал Орнштейн собственный вид, одеваясь после ритуала омовения. Он держался хорошо, хотя понимал, что это был возможно последний раз, когда он надевает эти доспехи в стенах родного города. Необычно было осознавать и тот факт, что вчерашнюю ночь он не помнил от слова совсем, будто всю радость высосали из памяти, оставляя только ношу ответственности. Он ни с кем не разговаривал этим утром, в гордом молчании пребывал до обеда, пока голос Владыки не назвал его имя. В горле тут же пересохло. Он ощущал в себе легкую панику, хотя столько раз проигрывал этот момент в голове. Стальной, тяжелой поступью он приблизился к коронованной фигуре, преклонил колено и зачитал присягу верности. Мастер Фараам стоял по правую руку от своего отца, держал в ладони церемониальный клинок и по команде приложил острие меча к ключицам мужчины. – Властью, данной мне, посвящаю тебя, Орнштейна, в рыцари и нарекаю капитаном второго боевого отряда. Служи с честью, храбрым сердцем и чистыми помыслами. Клянешься?! – голос Фараама сокрушительно давил на перепонки, отражался по мраморным высоким стенам и колоннам, эхом доносясь до любопытной толпы. – Клянусь! – нетерпеливый громкий голос отвечает на этот вопрос и глаза мужчины устремляются на светлый образ своего Мастера. В жилах бурлила тревога с примесью триумфа. «Наконец-то, наконец-то этот день свершился,» - думал он, еще не осознав того, что его назначили командиром отряда. Сердце колотилось так сильно, что он боялся, как бы никто не услышал этот бешенный ритм, мысленно успокаивая себя. На этом обряд не закончился. Следом молодые помощники принесли то, от чего его глаза распахнулись так сильно в удивлении, заставив других посмотреть на него с беспокойством. – Господин, – пропел тонкий голос юноши, вытолкнувший Орнштейна из легкого ступора, – это ваши доспехи и копье. Вам нужно переодеться сейчас, следуйте за мной. В этом невысоком, молодом парнишке уверенности было больше, чем в некоторых солдатах. В нише храма он помог ему сменить доспехи, закрепить как следует все ремни и заклепки. Теперь мужчина выглядел как сияющая комета, оставляющая после себя раскаленный лавовый след хвоста. Шлем был выполнен с ликом льва, который символизировал храбрость и уверенность. – Не знаешь, кто заказал эти доспехи? – обратился тот к парню, заправляя в шлем копну волос. – Его Святейшество господин Фараам. – выпалил мальчишка, натирая грудную пластину сухой тряпицей. – Вам нужно присутствовать на званном ужине в таком виде, господин. Если нужна будет помощь, я буду рядом. Через несколько часов, ближе к закату солнца, все посвященные снова стояли под куполом и Гвин проговаривал им последние напутствующие слова. – Рыцари! Ваша каста настолько благородна, что те, кто в нее вступил, не должен совершать поступков низких и трусливых. Поэтому сегодня я всем вам желаю, что вы имели возможность показать свою храбрость и отвагу перед нашим родом. Именно для этого я поместил вас в авангард своего войска. Сражайтесь так, чтобы доспехи ваши не оказались неладно приложенными к телу! – с этой пламенной речью горны затрубили пронзительными звуками, оповещая о конце церемонии и начале званного ужина.