Deja Vu

Гермиона барабанила пальцами по барной стойке, глядя на часы. Она пообещала Джинни, что не вернется домой, по крайней мере до полуночи, но, поскольку подруга была занята другими делами, Гермионе захотелось уйти раньше. Признаться честно, вечеринка «для девочек» никогда не казалась ей чем-то заманчивым. Но когда Джинни и Гарри разорвали отношения, казалось, уже в десятый раз, Гермиона поняла, что они с подругой должны пройти через все этапы после расставания вместе. Как только они прибыли в выбранное для вечеринки заведение, Гермиона села за барную стойку, а Джинни осмотрела местность. Симпатичная брюнетка завладела ее вниманием, и поскольку после их знакомства Гермиона не видела ни ту, ни другую больше часа, она могла только предположить, что Джинни преуспела по отношению к объекту ее интереса. Она не думала, что ее подруга уйдет, не сказав ей, но также не была уверена в обратном. Джинни могла быть необычайно рассредоточенной, когда задумывалась о чем-то или о ком-то. К счастью, Джинни не обиделась бы, если бы Гермиона решила закончить вечер раньше и пойти домой без нее. Обратив внимание на время, она решила оплатить счет и уйти незамеченной. Вернувшись в свою уютную квартиру, где ее уже ждал кот, она бы отправила своей подруге сообщение, что благополучно добралась до дома. Только ее пальцы коснулись бумажника, как кто-то вторгся в ее личное пространство, что одновременно испугало и заинтересовало ее. Большая рука, скользящая по ее спине, и твердая грудь, прижимающаяся к ее плечу, переходили границы дозволенного, и Гермиона обернулась, чтобы взглянуть на человека, который так нахально к ней прикасался. Ее гнев усилился, когда она обнаружила, что мужчина не обращает на нее никакого внимания. Его взгляд был нацелен на бармена — поднятая рука сигнализировала о просьбе обслужить. Его дерзость не укладывалась у нее в голове. — Прошу прощения… — сказала она незнакомцу, пытаясь вывернуться так, чтобы держать дистанцию между ними. — Не могли бы вы…? Он взглянул на нее с раздражающей ухмылкой, прежде чем снова обратил свой взор на приближающегося бармена. Он не пытался убрать руку или освободить ей место. На самом деле, казалось, он наклонился к ней еще ближе, хотя, возможно, здесь лишь сыграло ее воображение. — Мартини с водкой для меня и еще один коктейль для дамы, — сказал он бармену. — Я не хочу… — начала она, однако это было бессмысленно. Мужчина за стойкой уже принял заказ, а тот, кто вторгся в ее личное пространство, сел на свободный рядом с ней стул. — Это место занято, — ледяным тоном произнесла Гермиона, что, разумеется, правдой не являлось. — Сомневаюсь, — ответил он с усмешкой, тут же раскрыв ее блеф. Несмотря на то, что незнакомец был очень красив, она не оценила его дерзкие и напористые манеры. Уверенность могла быть сексуальной, но в этой ситуации она граничила с высокомерием. Гермиона понимала причину. Он был похож на человека, который получает что хочет тогда, когда пожелает. Гермиона задавалась вопросом, говорили ли ему когда-нибудь «Нет», учитывая его привлекательную внешность и очевидное богатство. Она почувствовала трепет при мысли, что может стать первой, кто поставит его на место. Потому что в конечном итоге не имело значения, находила ли она его привлекательным или нет. Она чувствовала интерес. — Что ж, я бы предпочла не сидеть рядом с тобой. — Неужели нельзя сделать исключение для того, кто только что купил тебе выпить? — Я не просила и не хотела, — возразила она. — Тогда что насчет того, чтобы просто составить мне компанию? — спросил он. Он улыбнулся ей, и, несмотря на весь здравый смысл, она обнаружила, что очарована. Она не ожидала, что у такого человека, как он, будет такая по-мальчишески очаровательная улыбка. Это застало ее врасплох, и прошло несколько мгновений, прежде чем она собралась с мыслями. — Я не думаю, что это правильно. Боюсь, из этого не выйдет ничего хорошего. — Оу. Почему же? — спросил мужчина, опираясь локтем о перекладину и наклоняясь ближе к ней. — Я помолвлена, — с надменным видом Гермиона протянула левую руку перед его лицом. — Помолвлена? Ты выглядишь слишком юной для такого важного события. Он изучал ее, будто пытался определить, лжет она или нет, и Гермионе, очевидно, не нравилось быть объектом его пристального внимания. Было что-то в его серых глазах, что тревожило ее, словно он мог видеть ее тщательно выстроенный фасад насквозь. Она так привыкла к тому, что люди принимают все, что она говорит, за чистую монету. Поскольку она была самой умной в кругу своих друзей, никто не оспаривал ее авторитет и не выражал несогласие с ней. Мало того, что этот незнакомец вторгся в ее личное пространство, он еще и решил поставить под сомнение ее жизненный выбор? Кем он себя возомнил? Было несколько вещей, которые она ненавидела больше, чем тех, кто считал себя более сообразительным и изощренным только потому, что был старше. Она встречала множество людей вдвое старше ее, которые не могли отличить голову от своей задницы. Итак, он ошибался, если думал, что может указывать ей что делать. — Ты немного староват для поиска женщин в барах, — небрежно сказала Гермиона. Она смотрела на свои ногти, будто их изучение было намного интереснее, чем его общество. Безусловно, это был не лучший ее ответ, но тяжесть его взгляда стала невыносимой, и она сказала первое, что пришло в голову. Тем не менее его реакция была не такой, как она ожидала. Гермионе казалось, что в лучшем случае он может быть оскорблен, а в худшем — возмущен ее уколом о его возрасте. Но незнакомец, казалось, воспринял все спокойно. — О, ты неправильно поняла. Я не подбираю женщин в барах, — сказал он, хищно ухмыляясь, отчего у нее по спине пробежала дрожь. — Ты исключение, любимая. И не пытайся перевести тему. Это не сработает. Услышав, как он назвал ее «любимой», Гермиона растерялась еще больше, чем могла себе позволить. Его ответ мешал ясно мыслить. Она не привыкла к словесным спаррингам с кем-либо на своем уровне, и это выбивало ее из игры. Хотя обычно она была довольно сообразительна и остра на язык. Казалось, незнакомец сделал ее немой. — Мне двадцать один! Для меня этого достаточно, чтобы решить, готова ли я к такому важному шагу, как ты выразился. Просто потому, что я не такая древняя, как ты… — Не думаю, что являюсь древним в свои сорок шесть, — вставил он с озорной ухмылкой. По правде говоря, она думала, что он намного моложе. Его волосы переливались серебром — такого оттенка она никогда раньше не встречала. Он почти казался неестественно светлым, но Гермиона не сомневалась, что на самом деле это было естественно. Хотя он, определенно, казался человеком, который очень гордился своей внешностью, он также походил под тип человека, что являлся продуктом поколений селекционного разведения с целью создания идеального экземпляра. Так или иначе, даже если бы он поседел, это, вероятно, не было бы заметно. Гермиона представила, что любые седые волосы просто поблекнут на заднем плане, добавив объемности и без того потрясающему цвету. Однако, помимо этого, его телосложение и манера поведения также не соответствовали его возрасту. Очевидно, она не могла по-настоящему тщательно изучить его, ведь его тело было спрятано под идеально сшитым костюмом, но Гермиона в любом случае чувствовала уверенность в своей оценке. Должно быть, он часами ходил в спортзал и тратил целое состояние, ухаживая за кожей, учитывая то, что он был вдвое старше ее. В свои сорок шесть лет он был достаточно взрослым, чтобы годиться ей в отцы, но не выглядел так. Если бы ее спросили, Гермиона ответила бы, что ему под тридцать. И, честно говоря, употребляя слово «древний», она просто пыталась его оскорбить. На самом деле она не верила в то, что говорила. Однако она никогда не призналась бы, что, по ее мнению, он выглядел хорошо для своего возраста. Было очевидно, что он уже обладал довольно здоровым эго и, разумеется, привык получать все что хотел только за счет своей внешности и обаяния. — Что ж, я думаю, ты слишком старый, несмотря ни на что, — сказала она со всем презрением, на которое только была способна. — Я искренне удивлена, что ты еще не спишь в столь поздний час. И снова ей не удалось добиться желаемого эффекта. Вместо того, чтобы обидеться, незнакомец запрокинул голову и откровенно рассмеялся. И как бы она ни ненавидела эту мысль, в тот момент он был невероятно красив. И хотя его ухмылки, безусловно, привлекали внимание, было что-то в его безудержной радости, что соблазняло ее. Она почувствовала внезапное желание снова вызвать у него такую реакцию. Как бы она ни пыталась, она не могла перестать наблюдать за ним, сдерживая улыбку, вызванную его заразительным смехом. — Рискну предположить, что любой человек старше двадцати восьми лет покажется тебе старым, принцесса. Не могу представить, чтобы у тебя было много… отношений с мужчинами старшего возраста. — Мой прошлый опыт не является подходящей темой для разговора! — пробормотала она, пытаясь восстановить самообладание; ее лицо покраснело. Между ними разгоралась борьба. Ласковое «принцесса», которое должно было ее унизить, подействовало на нее. Видимо, красивый, учтивый мужчина с глубоким хриплым тембром был всем, что потребовалось, чтобы выбросить ее феминистские идеалы в окно. Это должно было смутить ее еще больше и, вероятно, смутило бы, если бы не дискомфорт, который она почувствовала из-за намеков на ее неопытность. Его самодовольная ухмылка вернулась на место, когда он увидел ее замешательство, однако Гермиона подавила желание ударить мужчину по лицу. — Тогда скажи мне, какая тема уместна? — спросил он, благодарно кивнув бармену, который принес их напитки. — О чем бы ты ни хотела поговорить, я весь во внимании. Гермиона приняла бокал, поставленный перед ней, и сделала глоток хотя бы для того, чтобы выиграть минутку времени. Она не привыкла к такому открытому приглашению, учитывая, что она могла легко болтать часами асболютно обо всем. Конечно, незнакомец этого не знал. Просто… Обычно ей приходилось уговаривать Рона выслушать ее, даже если речь шла о темах, которые ей по-настоящему нравились. Хотя он поддакивал ей, было очевидно, что большую часть времени он, на самом деле, не слушал. Ее мама предположила, что это, возможно, не лучшее качество в мужчине, за которого она собиралась выйти замуж, но Гермиона отмела свои опасения. Немногие мужчины ее возраста были лучше. У большинства ее друзей наблюдались те же проблемы со своими близкими, и она хотя бы могла сказать, что Рон заботился о ней. Этого было достаточно. Или ей так казалось. Теперь же она не была уверена. Незнакомец заставил ее полностью пересмотреть свое отношение к мужчинам. — Потеряла дар речи? — спросил он, снова ухмыльнувшись ее долгому молчанию. — Часы, которые ты носишь, сделаны компанией, эксплуатирующей детский труд, — выпалила она. Гермиона не гордилась тем, что снова сказала первое, что пришло ей в голову, но могло быть и хуже. Он заслужил того, чтобы его обвиняли в поддержке торговли людьми, даже если его вина была косвенной. И, по крайней мере, она не чувствовала себя смущенно. Гермиона лишь столкнулась с его стальным взглядом, отказываясь быть уверенной в чем-либо, кроме осуждения. Не то чтобы она ошибалась. Обычно она не была такой агрессивной при встрече с кем-то, но он, казалось, раскрыл ее с совершенно другой стороны. Кроме того, к его внешности было легко придраться, даже если критиковать было не за что. От резких линий его лица до того, как широкие плечи заполняли то, что должно было быть сшитым на заказ костюмом; он выглядел слишком собранным. Однако она признала бренд часов одной из компаний, о которой узнала во время своей активистской деятельности в университете. И в этот момент ее мозг ясно решил, что именно на этом нужно сосредоточиться. Она сказала себе, что поступила так в надежде, что ей удастся досадить ему и незнакомец оставит ее в покое. Но на задворках ее разума слышался тихий голосок, который настаивал на том, что она хотела, чтобы он остался. Если ему удастся выслушать ее высказывание на тему, которая выставит его не в лучшем свете, он докажет, что действительно заинтересован в том, что она говорит. Она привыкла к тому, что люди защищаются, когда дело хоть отдаленно доходит до критики. Разговор с кем-то достаточно зрелым для признания собственных ошибок мог бы стать глотком свежего воздуха. Мужчина внимательно посмотрел на Гермиону, прежде чем снял часы с запястья и передал ей. Хотя на самом деле он не передал их ей. Иначе это означало бы, что он протянул часы, чтобы она их взяла. Нет, он сделал совершенно другое. Он взял ее руку в свою, осторожно разжал ее сжатый кулак и вложил часы в ее ладонь. Затем он сжал ее пальцы. Его прикосновение длилось дольше, чем это было строго необходимо, и Гермиона не могла не заметить, как его рука обхватила ее. Ей нужно было сосредоточиться на чем-то, помимо учащенного пульса или того, как ее грудь внезапно сжалась от предвкушения. Не помогло и то, что ее сверхактивный мозг сразу же начал посылать представления о том, как его длинные пальцы будут ощущаться на ее коже, чертя узоры или сжимая бедра, когда он притягивает ее к себе. Она не чувствовала себя так… никогда. Нынешние отношения были достаточно удовлетворительными, как и прежние. Не то чтобы у Гермионы раньше не было хороших партнеров. Первый парень, с которым она переспала, был более внимательным, чем она ожидала, в результате чего первое впечатление о сексе у нее сложилось лучше, чем у большинства сверстников. И несколько мужчин и женщин, которых она доводила до своей постели, прежде чем они с Роном стали парой, никогда не оставляли ее без внимания. И все же Гермиона не встречала никого, кто заставлял бы ее чувствовать себя так, как этот незнакомец одним лишь прикосновением. Она не верила в любовь с первого взгляда или в существование родственных душ, но было глупо отрицать, что межличностная химия варьируется от человека к человеку. Его касание вызвало головокружительное количество реакций в ее теле. Это были не бабочки в животе — нет. Скорее это ощущалось, как если бы кто-то нашел способ генетически сконструировать стадо велоцирапторов с единственной целью — нанести ущерб ее пищеварительной системе. Был огонь, который угрожал поглотить ее, и его прикосновение стало искрой, с которой все началось. Она пробежала по ее коже, венам и заполнила легкие. Гермиона никогда не знала истинного желания, пока этот незнакомец не обвил ее руку своей. Было страшно. Она чувствовала себя совершенно вышедшей из-под контроля своего тела и реакций, и она ненавидела это. Она моргнула, а затем рывком вытащила руку, случайно схватив его часы. Она почувствовала тяжесть, но позволила уйти этому ощущению на второй план. — Что мне с этим делать? — спросила Гермиона, держа их двумя пальцами, как будто это была грязная салфетка. — Я не хочу иметь ничего общего с этим брендом или с кем-либо, кто их поддерживает. — Тогда продай, — он легко пожал плечами, будто это было очевидным решением. Опустив стакан, он подал знак, чтобы попросить у бармена еще один напиток. — Продать? И что делать с прибылью? — Она покраснела от возмущения. — Пожертвуй на какое-нибудь достойное дело… Или просто переработай их. Мне все равно. — Нельзя вот так ходить, раздавая часы налево и направо! Ты меня даже не знаешь! — Но я бы хотел, — улыбнувшись, ответил он. — Поедем ко мне домой. — Я уже сказала тебе, что помолвлена! — выдохнула она. — Это никогда меня не останавливало, — парировал он. — Ты абсолютно отвратителен, — сказала Гермиона. — О, ты и понятия не имеешь, насколько, дорогая. Затем он наклонился, и на мгновение Гермионе показалось, что он собирается ее поцеловать. Она застыла, все ее тело напряглось, поскольку ее рациональность и чувства в этот момент боролись друг с другом. Она была уверена, что если он хотя бы попытается приблизить свое лицо к ней, она ударит его. Гермиона категорически не позволила бы ему быть таким напористым после того, как так четко установила границы. И кроме того, она никогда не проявит неуважения к Рону. Тем не менее какая-то часть ее хотела знать, каков он на вкус, насколько мягкими были его губы. Хотя она пыталась отрицать это во время их разговора, становилось болезненно очевидно, что на подсознательном уровне она желала его. Она испытывала вожделение, хотя ей не хотелось в этом признаваться. В конце концов, не имело значения, хотела ли она, чтобы он ее поцеловал или нет. Он просто тянулся за своей выпивкой. Откинувшись на свое место, он сверкнул на нее понимающим взглядом, как бы говоря, что осознает все мысли, проносящиеся в ее голове. — Итак, теперь, когда мы установили, что я мерзкий человек, что еще мы должны обсудить? Ты нашла другие мои недостатки? Могу только представить, что ты составляешь в уме список всех способов, которыми можешь унизить меня… Ударь меня самым худшим. Гермиона могла судить по его тону, что он просто поддразнивал, но это не уменьшило ее раздражения. Если бы она думала более ясно, поняла бы, что он просто пытался вывести ее из себя. Однако ее разум был несколько сбит с толку улыбкой, которую он ей послал, и запахом его парфюма, который начал пропитывать воздух вокруг нее. Поэтому, вместо того, чтобы проигнорировать его, она попалась на его удочку. — С чего мне вообще начать? Как насчет того факта, что ты ведешь себя так только потому, что богат, привлекателен и считаешь, что можешь делать все что хочешь? — Ты считаешь меня привлекательным? — спросил он, приподняв бровь, словно предлагая ей отрицать это. — Суть не в этом! В любом случае это не имеет значения… — Я знаю, что ты помолвлена. Мне незачем напоминать. Ты уже сказала «Нет», и если тебе это неинтересно, я не буду продолжать на тебя давить. Но если это действительно худшее, что ты можешь подумать обо мне, я думаю, у нас хорошее начало. У нее кружилась голова от, казалось бы, противоречивого характера его заявления, и все, что Гермиона могла сделать, — откровенно уставиться на него. — Во всем этом заведении нет другой женщины, с которой я хотел бы поговорить, — продолжил он. — Хотя ты совершенно ясно дала понять, что незаинтересована, я не думаю, что небольшой разговор нарушит неприкосновенность твоей помолвки. — Затем он взглянул на нее, ненадолго остановившись, чтобы узнать, возразит ли она. — Я почти уверен, что сказал, что ты можешь выбрать любую тему. Но ты предпочла говорить обо мне. — Так ты серьезно относился к этому? — спросила она, и ее щеки покраснели. — Конечно. Однако я бы предпочел слушать, не вставая с постели, желательно, после того, как мы… — Лучше тебе замолчать прямо сейчас, — сказала она, проведя пальцами по его губам, прежде чем одернула их, точно обожженные. — Мы можем поговорить немного, пока я жду свою подругу. — Замечательно. Кажется, ты отличная собеседница, и я так давно не разговаривал с кем-то, кто был по-настоящему интересным человеком. — Но ты больше не будешь делать никаких намеков. — Клянусь, мисс. Мною не будет произнесено ни одного грубого слова. — Тебе лучше вести себя прилично, иначе… — пригрозила она. — Кто теперь недвусмысленно намекает? — спросил он с хитрой ухмылкой. Он засмеялся, когда она ударила его по руке, сняв оставшееся напряжение между ними. Когда они преодолели неловкость, Гермиона обнаружила, что разговаривать с ним, на самом деле, очень легко. Она рассказала ему о своих планах изучать экологическое право и о различных организациях, в которых собиралась работать позже. К его счастью, он казался искренне заинтересованным, независимо от того, что она говорила. Время пролетело незаметно, и только когда она уловила красную вспышку на другом конце комнаты, Гермиона поняла, что бар закрывается. Она решила попрощаться с незнакомцем прежде, чем Джинни смогла бы осмотреть ее спутника. Ее подруга всегда действовала из добрых побуждений, но Гермиона уже чувствовала себя неловко, представляя мысли, которые могли появиться в голове у Джинни. Поблагодарив его за напиток и беседу, Гермиона соскользнула со своего места и повернулась к бармену, чтобы закрыть свой счет. С замиранием сердца она поняла, что ей грустно оставлять незнакомца, но она повернулась к двери прежде, чем смогла пожалеть об этом. Не успела она сделать и шаг, как сильная хватка на запястье остановила ее. Она уже знала, кто это был, ей и не нужно было оглядываться. Прикосновение вызвало такой же толчок по ее позвоночнику, как и прежде, и непроизвольная реакция ее тела на него только усилилась, когда она обнаружила, что он наблюдает за ней. Он вложил что-то мягкое в ее руку, а затем поднес ладонь к своим губам и поцеловал. Она ушла, не сказав больше ни слова, дождавшись, когда сядет в такси, а затем взглянула на то, что он ей передал. Это была салфетка из бара с изящной подписью. Драко Малфой +44 20 7946 0038 Напиши мне, если что-то изменится.

***

Прошло три месяца с той роковой ночи в баре и два месяца с тех пор, как она расторгла помолвку. Она пыталась солгать себе после встречи с незнакомцем — с Драко, — пыталась убедить себя в том, что это была случайность. Реакция, которую она испытывала по отношению к нему, ничего не значила. Если бы она признала обратное, это означало бы признать и довольно жесткие истины о ее прежних отношениях. И дело даже не в том, что она была недовольна Роном… Он был ее лучшим другом, и она искренне его любила. Ей было просто скучно, слишком спокойно. Его прикосновения, хотя и были достаточно приятными, не волновали ее. Как только она перестала лгать себе о той ночи, Гермиона поняла, что испытывала от невинного прикосновения незнакомца больше, чем когда-либо испытывала со своим женихом. Она чувствовала себя ужасным человеком, но это было правдой. Она знала, что Рон пытался быть внимательным, даже если он в действительности не слушал, что она говорила, но он не бросал ей вызов и не стимулировал ее разум так, как ей было нужно. Тем не менее она пыталась наладить связь с Роном, чтобы держать его в курсе того, что было интересно ей в жизни, чем можно было бы поделиться с будущим супругом. И Рон точно знал, какие уклончивые звуки создавали впечатление, будто он слушает. Однако если бы она спросила его мнение, он бы уставился на нее не в силах внести в разговор что-либо существенное. В такие моменты она задавалась вопросами: «Как Драко может отреагировать на новейшие события в ее жизни? Каковы его взгляды на статью, которую она читала и хотела обсудить?» Это было несправедливо, но она не могла перестать сравнивать своего жениха с Драко. Ее внутренняя борьба только усугублялась тем фактом, что Рон был милым, несмотря на свои недостатки. Это была та жизнь, которую ожидали от нее их семьи и друзья. Это не было всепоглощающей любовью, которую они оба разделяли, но было что-то очень ценное между ними. И она чувствовала себя комфортно в отношениях с ним. В отношениях с лучшим другом детства — с мужчиной, о котором она знала все, — была определенная легкость. Тем не менее комфорт не являлся причиной жениться на ком-то. Она не могла с чистой совестью пройти через это. Если она действительно заботилась о Роне — а она это делала, — было бы неправильно выходить за него замуж. Особенно с учетом того, что она не могла удержаться от фантазий о других мужчинах. Или об одном мужчине. Как бы ни пыталась, она не могла выбросить Драко из своих мыслей. Всего за одну ночь с ним у нее возникла всепоглощающая одержимость этим человеком. Это было бы неправильно, даже если бы она не находилась в отношениях, но ситуация усложнялась в связи с ее помолвкой. И если бы роли поменялись местами, она хотела бы, чтобы Рон сохранил ее достоинство. Если бы он был тем, кто не мог перестать думать о ком-то другом, она хотела бы, чтобы он покончил с этим вместе с ней. Откровенно говоря, отмена свадьбы ранила ее меньше, чем она ожидала, и Рон воспринял все спокойно. Хотя он был склонен к случайным вспышкам ревности из-за того, что был младшим сыном в семье из пятерых братьев и сестры, ему, честно говоря, казалось, стало легче. Гермиона могла бы быть оскорблена его реакцией, если бы не чувствовала равной радости от их разрыва. Казалось, что, хотя они оба ценили дружбу, ни один из них не был готов к такому серьезному обязательству. Свидетельством этого стало то, что они оба не чувствовали никакого беспокойства из-за прекращения отношений. Честно говоря, были времена, когда Гермиона задавалась вопросом, стоило ли им вообще встречаться. Иногда казалось, что они вместе только потому, что этого от них ожидают. Их друзья ходили на свидания, и, по мнению Гермионы, они должны были поступать так же. Как только они начали собираться все вместе, оставаться вдвоем стало проще. Отсутствие настоящей совместимости между ними не было чем-то очевидным, пока он не сделал предложение. Она все еще не понимала, почему сказала «Да», когда ее первой реакцией на то, что он опустился на колено, стала паника. Однако теперь, когда они находились на некотором расстоянии от произошедшего, стало яснее, что они оба страдали от давления, оказываемого его матерью. Оглядываясь назад, можно сказать, что это не было достаточной причиной для такого серьезного шага, но Гермиона была благодарна, что осмелилась положить конец всему до свадьбы. Взаимоотношения между ними по-прежнему были немного неловкими, особенно после того, как он начал новые отношения, но их дружба оставалась относительно нетронутой. Женщина, с которой он встречался теперь, была совершенно прекрасна и гораздо лучше ему подходила. Честно говоря, хуже всего было то, как остальные их друзья отреагировали на их расставание, будто решение разорвать помолвку не было взаимным. Казалось, они не могли поверить, что Гермиона была по-настоящему счастлива за Рона, когда тот спросил ее, прежде чем начал приводить Сьюзен на светские мероприятия и встречи. Несмотря на то, что она ни разу не ходила на свидания с тех пор, как расторгнулась помолвка, она желала ему только самого лучшего. Дело было не в том, что она не двигалась дальше или надеялась, что они снова будут вместе. Часть ее осознавала, что какое-то время она не была вовлечена в их романтические отношения, даже если не могла признаться себе в этом. Именно поэтому она не плакала и не тосковала по Рону. Ей просто не было интересно регистрироваться на сайтах знакомств или прибегать к поиску секса на одну ночь. На самом деле она все еще думала о ком-то очень конкретном. У нее даже была возможность связаться с ним. К сожалению, ей не хватало смелости сделать это. Когда она разорвала помолвку, доля ее храбрости явно иссякла. Или, может быть, просто было слишком много препятствий на пути к контакту с Драко. Она знала, что трусливо ищет оправдания, но ничего не могла с собой поделать. Игнорировать было легче, чем столкнуться с реальностью, сделать себя уязвимой. Поэтому она объяснила себе, что прошло слишком много времени с тех пор, как он дал ей свой номер телефона. Казалось невозможным, что такой красивый и богатый человек, как Драко Малфой, сидел и ждал, пока кто-то вроде нее свяжется с ним. Она не сомневалась, что очаровала его. Он ясно дал понять это во время их совместного вечера. И хотя она все еще не понимала, почему он обратился именно к ней, очевидно, в ней было что-то, что заставило Драко остаться даже после того, как она отвергла его предложение. Вероятно, ему никогда в жизни ни в чем не отказывали, а у нее хватило наглости бросить ему вызов. Тем не менее она не была глупой. Его интерес к ней не мог остаться после нескольких недель молчания. Когда он дал ей свой номер, удача была решительно на ее стороне. И она ничего с этим не сделала. Гермиона была уверена, что он уже встретил другую женщину, возможно, более привлекательную. Кого-то, кто не уклонялся от отношений с ним, как она. По правде говоря, Гермионе не нравилась мысль о том, что он забыл о ней. Это огорчало ее даже больше, чем конец собственных отношений или новая девушка бывшего. Это было нелепо. Она понимала. У нее не было никаких претензий к Драко, лишь единственный вечер, который сбил с толку весь ее мир. Насколько он знал, она уже была счастлива в отношениях. Было очевидно, что его постель не пустовала, и это предположение больно отдавалось в ее сердце. Каждый раз, когда она представляла его с какой-нибудь безликой, но потрясающей женщиной, ее живот скручивало узлами. Мысль о том, что он мог улыбаться кому-то другому, заставляла ее грудь сжиматься, ей не хватало воздуха. Ее реакция была иррациональной. Она знала это. Это не мешало ее телу предавать ее всякий раз, когда в голову приходили эти непрошенные образы. Ее размышления о своих ошибках были настоящей пыткой. Она бы никогда не предала Рона, приняв предложение Драко той ночью, но ей следовало связаться с ним раньше. Теперь было уже слишком поздно. Гермиона не гордилась этим признанием, но однажды ночью она погуглила его имя, когда почувствовала себя особенно слабовольной. Как она и предполагала, он был ужасно богат, а с тех пор, как он возглавил семейную компанию, его состояние резко увеличилось. Она ожидала увидеть его на таблоидах облепленного разными дебютантками или моделями, каждая из которых была прекрасна и неотразима. Однако, если не считать нескольких со вкусом опубликованных статей в уважаемых изданиях, Драко оставался загадкой. Похоже, он держал свою личную жизнь в тайне. На веб-сайте его компании была опубликована его биография, а также фотографии его и его родителей на различных торжествах и благотворительных мероприятиях. Время от времени с ним на публике появлялись две женщины, но подписывали их всегда как близких подруг. Гермиона не была уверена, правда ли это, но, учитывая, что некоторые фотографии были сделаны почти десять лет назад, она подозревала, что это так. Если бы у него были серьезные отношения с любой из тех женщин, они бы наверняка уже женились. Даже зная, что они были просто его подругами, Гермиона не могла не сравнивать себя с ними. Одна девушка была брюнеткой с идеальным каре — всегда безупречно одета. Она выглядела так, будто могла съесть Гермиону заживо. Другая, с длинными светлыми волосами до плеч, была самой яркой женщиной, которую Гермиона когда-либо видела. У нее были тонкие черты лица и сияющая улыбка, и она держалась с большей грацией, которой Гермиона когда-либо надеялась обладать. Они обе были красивы сами по себе и, казалось, навсегда заняли важное место в жизни Драко. После более интенсивного интернет-расследования Гермиона обнаружила, что он никогда не был женат. Волна облегчения захлестнула ее от этого открытия, хоть она и не стала сильно акцентировать на этом внимание. Гермиона не хотела загружать свою голову лишними мыслями. Она знала, что результаты любого интенсивного самоанализа приведут к нежелательным выводам. У нее не должно было быть никаких причин радоваться, что он не женат. Не то чтобы у них обоих могло быть совместное будущее. Тем не менее, несмотря на то, что она знала, что никогда не впишется в его мир, что она никогда не сможет стать для него чем-то большим, чем «кризис среднего возраста», Гермиона не могла удержаться от мыслей о Драко. Первый месяц после того, как они с Роном расторгли помолвку, она изо всех сил старалась выбросить Драко из головы. Однако за последние несколько недель она прекратила эти страдания. Слишком сложно было игнорировать то, что напоминало ей о нем. Гермиона поняла, насколько глупо это звучит: влюбленная девушка, тоскующая по мужчине, которого у нее никогда не будет. Тем не менее она не могла отделаться от мыслей о нем даже в самые обычные моменты жизни. Ночью было хуже. Когда она оставалась одна в своей квартире, было трудно думать о чем-то, кроме него. Гермионе было интересно, что он подумает о ее жизненном пространстве. Конечно, он осудит ее, учитывая, что оно было далеко не роскошным или экстравагантным. Она могла только представить, где он живет, но была уверена, что это что-то очень дорогое. Она обнаружила, что ей нравится мысль о том, что он сидит на ее диване или просматривает полки в ее обширном книжном шкафу. У него наверняка было бы свое мнение о каждом из произведений. Понравится ли он ее коту? Гермиона не знала, что бы делала, если бы Крукшенкс его не одобрил. Она больше всего доверяла его суждениям о характере. И если Драко не любил котов… Очевидно, это нарушило бы их несуществующие отношения. Когда по вечерам Гермиона готовила себе ужин, она задавалась вопросом, умеет ли он готовить. Она сомневалась, ведь, вероятно, у них в доме был собственный персонал. Но мысль о его руках, рубящих овощи или замешивающих тесто, была слишком эротичной. Она могла легко представить себя сидящей на стойке, пьющей бокал вина и рассказывающей ему о своем дне, пока он готовил им ужин. Он подносил ей ложку соуса или крал поцелуи в перерывах между готовкой. Худшие моменты происходили, когда она лежала в постели. Всякий раз, когда она закрывала глаза, ее мгновенно заполняли его образы. Гермиона всегда отличалась особенно активным воображением. Это было чрезвычайно полезным навыком на протяжении ее академических лет. Когда она была маленькой девочкой, другие дети считали ее слишком странной и не решались заводить с ней дружбу. В те моменты она полагалась только на свою способность формировать миры в своем разуме. Ее любимым стал тот, где она была ведьмой, обладающей способностью владеть магией и добиваться фантастических результатов. Между своими воображаемыми приключениями и другими, о которых она читала в книгах, Гермиона нашла способы избежать реальности, в которой она жила. Это было одной из ее самых сильных сторон на протяжении всего детства. Однако теперь воображение стало ее злейшим врагом. Прошел всего месяц с тех пор, как она по-настоящему позволила себе думать о Драко. За это время в ее голове возникли десятки сценариев и предположений относительно того, каким он будет в постели. У него, должно быть, большой опыт — это точно. И она была вполне уверена, что он из тех, кто берет на себя инициативу. Тем не менее ее интересовало, будет ли он нежным или требовательным? Или, может быть, все вместе? Она могла вызывать образы его сильных рук, обнимающих ее. Было легко представить, как он будет водить по мягкой коже ее груди или пальцами касаться ее бедер. Обхватит ли он ее горло рукой, если она попросит его об этом? Может быть, он зароется пальцами в ее волосы, удерживая на месте, пока будет пожирать ее губами, зубами и языком. Будет ли он сжимать ее бедра, как будто она принадлежит ему? Дрожь пробегала по ней всякий раз, когда она думала о синяках, которые он оставит на ее коже. Она, несомненно, была феминисткой до костей, но было что-то настолько примитивное в идее, что он обладает ею. Гермиона хотела, чтобы он принадлежал ей, хотела носить на себе следы их совокупления даже после того, как покидала постель. Всякий раз, когда она думала об этом, у нее возникала боль в сердце и влажность между ног, без сомнений, из-за него. Как бы он отреагировал, если бы, раздвинув ее бедра, обнаружил, что она уже очень мокрая? Она почти чувствовала, как его пальцы скользят по ее складкам, уделяя особое внимание клитору, что сводило ее с ума. По какой-то причине она не думала, что ему нужно говорить, как доставить удовольствие. Он казался мужчиной, который будет изучать ее реакцию и действовать соответствующе, доводя ее до предела, пока она не начнет умолять об оргазме. Какие способы он найдет, чтобы подразнить ее? Ожидание было почти таким же хорошим, как и сама кульминация, по крайней мере, по ее мнению. Она только надеялась, что он согласится. Ей так хотелось почувствовать, как его руки щипают ее соски, как он засовывает пальцы ей в рот, чтобы она смочила их, прежде чем он проникнет в нее. Гермиона была уверена, что он заставит ее кончить рукой, прежде чем займется с ней сексом. Если бы его член был таким большим, как она себе представляла, ему бы пришлось растянуть ее. Тем не менее она надеялась, что он заставит ее поработать для этого. Она хотела, чтобы он заставил ее умолять, прежде чем доведет ее до блаженства. Честно говоря, она понятия не имела, как он будет действовать, помимо бесконечных предположений, которые она делала, основываясь на времени, проведенном вместе. Гермиона считала себя достаточно уравновешенной, чтобы выдвигать здравые гипотезы, но ей очень хотелось узнать, каков был настоящий Драко. Даже если он не был похож на человека, которого сотворил ее разум, она была уверена, что любая встреча с ним заставит ее уйти полностью удовлетворенной. Если она вообще будет в состоянии ходить. Был шанс, что она и вовсе останется безкостной после того, как он ее трахнет; ее ноги будут слабыми и дрожащими, когда она попытается на них встать. Мысль об этом посылала толчок желания прямо к ее влагалищу каждый раз, когда она ее обдумывала. Она не гордилась своими непристойными фантазиями, но, в конце концов, это никому не вредило. Поэтому она потакала себе, позволяя дать волю своему воображению. По правде говоря, Гермиона не один раз касалась себя с фантазиями о нем. Ее разум придумал так много разных сценариев между ними, но они всегда приводили к одному результату. Он внутри нее, трахает ее так, будто от этого зависит его жизнь. Это стало для нее чем-то вроде утешения, способом помочь ей заснуть после долгого дня. Хотя иногда ее по-настоящему интересовало, какая часть Драко в ее сознании была основана на реальности, а какая — на догадках ее воображения. Со времени их встречи прошло достаточно времени, чтобы границы между тем, кем он был, и тем, кем она хотела его видеть, стали размытыми. Она полагала, что это не имело значения. Не то чтобы у нее когда-нибудь был шанс сравнить. Кроме того, прошедшая неделя была особенно долгой и обременительной, и у нее не было ни времени, ни сил думать о своей вине из-за нездоровой навязчивой идеи, которую она выработала для совершенно незнакомого человека. Гермиона перекатилась на бок, дотянулась до тумбочки и схватила свой любимый вибратор. Установив режим, она прижала его к клитору и закрыла глаза. В ее уме мгновенно возник образ. Разницы в размерах между ними было достаточно, чтобы его тело обвивало ее, а вес прижимал ее к матрасу. Он целовал медленно, наслаждаясь вкусом ее губ, затем касался ее и покрывал поцелуями от подбородка до шеи. В ее фантазии они уже были обнажены. Нельзя было терять время. Драко продолжал целовать ее тело, останавливаясь на всех любимых местах, чтобы выразить признательность, прежде чем коснуться влагалища. Она сменила режим, представив его рот на ней: губы, сжимающиеся вокруг чувствительного клитора, и язык, обвивающий его с необходимым для нее давлением. Ее руки, зарывающиеся в его волосы, прижимающие Драко к себе, пока она целует его. Однако она не думала, что он позволит ей это. Что ж, он мог бы. Но лишь на мгновение. Затем он сжал рукой ее бедро, удерживая ее на месте, пожирая. Он начал трахать Гермиону языком, попеременно возвращаясь к клитору. Она умоляла войти в нее, и только после звуков мольбы Драко проник в нее своими длинными пальцами, согнув их, вызвав тем самым натиск ощущений. Она попыталась сдержать стон, и Драко увеличил свои усилия, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как выкрикивать его имя; стоны и хныканье наполнили комнату. Мысль о том, чтобы кончить от его рта, чуть не довела Гермиону до оргазма, и она начала двигать бедрами навстречу вибратору, чувствуя приближение эйфории. Снова увеличив скорость игрушки, она позволила себе погрузиться в фантазию. Гермиона знала, что он не трахнет ее, пока она хоть раз не кончит от его языка, но она также не думала, что у него хватит терпения дождаться, прежде чем снова проникнуть в нее. Даже несмотря на все время и заботу, которые он приложил, чтобы подготовить ее, ему все равно было тесновато. Гермиона почувствовала быстрые сокращения; влагалище сжалось, когда она представила, как он нежно толкается в нее, дает время приспособиться к длине и объему. Она закусила губу, когда кончила, отказываясь выкрикивать его имя. Гермиона могла казаться жалкой, но были определенные вещи, границы которых она отказывалась переходить. Когда эндорфины заполнили ее мозг, Гермиона позволила себе на мгновение предаться размышлениям о том, что может случиться, если она действительно напишет ему. Какой вред это принесет? В худшем случае он проигнорирует случайное сообщение от неизвестного номера. В лучшем — у нее может появиться шанс узнать, насколько фантазия соответствует действительности. Хотя мастурбировать с мыслями о нем, безусловно, было приятно, она все еще чувствовала боль в ее влагалище, которую она хотела, чтобы он успокоил. Гермиона могла найти случайного партнера на ночь, но она не думала, что это будет чем-то большим, чем временное решение. Преследуя новую цель, она сделала то, чего поклялась не делать никогда. Позже она будет винить в своих действиях туман после оргазма и, как следствие, покинувший ее здравый смысл. Правда заключалась в том, что она устала нести ответственность. Гермиона провела всю свою жизнь, делая правильные выборы, выполняя обязанности дочери, подруги и ученицы. Она заслуживала того, чтобы сделать что-то только для себя, хоть раз пожить без оглядки на других. Схватив телефон с тумбочки, она пролистала свои контакты, пока не нашла имя, которое не давало ей покоя в течение многих дней. И, прежде чем она успела осудить себя, отправила ему сообщение. Сегодня 00:05 Привет. Долго же ты думала. Ты действительно знаешь, как заставить мужчину ждать. Что ты делаешь сегодня вечером? Драко ответил ей быстрее, чем она ожидала, даже раньше, чем она успела пожалеть о своем немногословном сообщении, из-за которого она выглядела как девушка, ищущая секса на одну ночь. И то, как он ответил… Как будто он знал, кто она такая, хотя она даже не представилась. Прежде чем Гермиона с головой погрузилась в анализ этих сообщений, ее телефон завибрировал, и его имя промелькнуло на экране. Глубоко вздохнув и собрав всю свою храбрость, Гермиона приняла вызов.