новобрачный поневоле

      19.11       Игорь сжимает бедра Антона так сильно, словно боится его отпустить. Может быть, ему есть из-за чего бояться — после месяца воздержания он такой бешеный и дикий, что ему могли бы позавидовать обитатели сибирской тайги. Может быть, Антону и впрямь следует молиться, чтобы не отдать концы под ним, но все молитвы, которым его в детстве учил о-дедушка, забылись наглухо.       Хотя, зачем ему это сейчас? Мало ли, вся эта нечистая сила и потребность грешить насовсем покинут Игоря, и он станет гребаным святошей, стабильно ходящим в церковь и на исповеди к батюшке. У него аргумент «Занимаюсь сексом только после свадьбы», правда, все равно не сработает.       Антону неудобно в позиции с разведёнными ногами, одна из которых преспокойно лежит на плече Александрова. У основания бедер на внутренней стороне суставы стягивает болью: у Антона плохо с растяжкой ровно настолько, чтоб было дискомфортно трахаться в таком положении. Но он почему-то не спешит останавливать Игоря и просить его о перемене, возможно, прежде всего лишь потому, что базовый навык связной речи отнялся напрочь.       — Ты такой красивый, котенок…       Антон беспомощно сжимает пальцы на подушке и как попало скомканном одеяле, почему-то находящемся в районе головы. Рот полон слюны, а по щекам, кажется, катятся слезы, но юноша теряется в потоке самых разных ощущений, настолько все вокруг давит, а быстрые небрежные толчки так вовсе выбивают из реальности так, как будто в горло вцепились стальной хваткой, не давая вздохнуть.        — Я люблю тебя.        Дыхание становится тяжелее, и Антон нетерпеливо бьётся навстречу Игорю, словно ему недостаточно его собственных рваных движений. Тело прошибает током, по внутренностям разливается пульсация, а из горла рвется неправдиво громкий вскрик. От очередного бурного оргазма становится настолько хорошо, что даже плохо, и хочется ещё.       Антон открыл глаза. Он чуть ли не вскочил на кровати, потому что в области таза и чуть ниже ощутимо чувствовалось какое-то мокрое пятно. Откинув одеяло и тут же вляпавшись в нечто липкое, не до конца проснувшимся мозгом Антон сделал неутешительный вывод.        Это был не просто охуительный эротический сон, это был охуительный эротический сон с последствиями в реальности.       — Ебаный свет, — прошипел Антон, рефлекторно хватаясь за телефон на столе и вглядываясь в размытые цифры. 6:04. До будильника чёртовы полчаса, половину из которых он явно будет разбираться с обляпанными простынью, пододеяльником, трусами и, мать его, футболкой, а вторую — засыпать обратно.       Антон проклял весь мир на второй раз, выпутываясь из объятий теплого одеяла. По телу пошла дрожь от того, как холодно в доме и, соответственно, холодно и на улице. Похоже, в ближайшем времени нужно будет навестить родителей и забрать из дома зимний пуховик.       Ком вещей голубо-серых оттенков отправился в стиралку. Белый свет лампочки под потолком ванной пытался выжечь глаза. Неужели Игорю комфортно каждое утро просыпаться и чувствовать себя слепым первые пять секунд пребывания в комнате? Антон мерзливо потер плечи: в одних спортивках на голое тело, конечно, хер почувствуешь себя даже одетым, не то, что хоть как-то защищённым и согретым.       Заебись денечек начался, ничего не скажешь. И ведь их чудесный замечательный преподаватель литературы решил, что именно сегодня им нужно устроить открытый урок. Как будто на выбор не могло быть никакого другого дня, когда ученики не настолько заебавшиеся и уставшие.       Кроме Саши, само собой. Такое чувство, что у неё энергия вообще никогда не кончается, и тут уже встаёт вопрос, откуда она её черпает. Лучшая ученица в классе, состоит в школьном театральном кружке и кружке танцев, самая настоящая активистка, в дружеских отношениях с завучем, отвечает за многие утренники. Идеальная дочь, которой обязан гордиться Илья. Она ведь сияет не хуже золотой медали, которая точно светит ей при выпуске.       Возможно, она просто энергетический вампир и пьет энергию из всех окружающих. Кроме Антона. У него ее и так нет. Потому что он живёт с таким же неправдоподобно хорошим альфой, который, видимо, жизненные силы тоже сосет так же профессионально, как и хуи.       Антон чуть не уснул за этими размышлениями, прижимаясь бедрами к стиральной машинке. Если бы не щелчок открывшейся двери и потеря равновесия, он бы точно ушёл в царство Морфея.       — Ты чего бесоебишь с самого утра? — подавляя зевок и завязывая шнурки на кое-как напяленных пижамных штанах, спросил Игорь.       Антон моргнул перед собой, кажется, не до конца понимая, кто перед ним стоит, затем опустил взгляд и потер лицо руками.       — Я люблю тебя.       — На уроки надо, — отмахнулся он, прикусив губу, и подошёл к раковине. Может, хоть заряд ледяной воды в лицо поможет разобраться в том, что происходит в его голове.       — А со стиркой что?       — Я сегодня ночью впал в детство, — усмехнулся Антон, прекрасно понимая, что следующий вопрос будет наподобие «обоссался что ли?»       — М-м, — с ухмылкой протянул Игорь, подошёл к мужу сзади, но почему-то постеснялся прикоснуться и упёрся руками в раковину, хотя и ткнулся носом в шею. — В детство до двух лет или после четырнадцати?       — Второе.       Игорь только что из-под одеяла, такой уютный, помятый и оттого милый, чуть ли не пахнущий парным молоком. От него даже на расстоянии веет таким теплом и заботой, что Антону хочется прижаться к его груди спиной и хоть как-то согреться, даже если сам альфа не спешит его трогать.       — Правда? — объект мечтаний подростка вновь выдернул его из грёз. — И с кем трахался?       — С Лениным, — непринужденно кинул он с равнодушным лицом, как будто это совершенно обыденная вещь.       — Получается, у вас теперь свой нерушимый Союз? — Игорь оторвал руки от мрамора раковины, смещая их на талию Антона. Тот тряхнул головой, пытаясь отвести от лица мешающие пряди волос, и забыл вдохнуть прежде чем отвечать.       — Да, дедушка Ленин был просто… Вау, — он напыщенно и безжизненно сверкнул глазами, наконец собрав силы, чтоб потянуться к полке за зубной щеткой и пастой. — По нему и не скажешь, что он мотает срок между мирами.       — Серьезно? Лучше меня?       Живот Антона уже оплели чьи-то похотливые руки. Так удавы душат своих жертв, и вьюнок растет вдоль стволов деревьев, столбиков и перил.       — Почему у тебя так много вопросов? — он улыбнулся, намазывая зубную пасту на щётку.       — Скажи спасибо, что я тебя каждый раз перед этим по имени не называл, — мурлыкнул Игорь, плотнее прижимаясь к супругу, ласково и так привычно целуя за ухом, попутно переходя на шёпот, — Ан-тон.       У омеги выбило землю из-под ног. Он и не думал, что его имя можно произносить так. Нежно, мягко и спокойно. Настолько… правильно. Так могут и умеют говорить только самые близкие люди, подавляющее большинство из которых — родственники.       — О господи.       Он невольно улыбнулся и сунул щётку за щёку.       — Ну Антош, — Игорь больше веселился с реакции Антона на то, как он называет его имя, чем чувствовал умиление. — Тошик. Тошенька…       Антон млел и плыл под бездвижными прикосновениями, полностью отдаваясь крепким рукам, которые почти как ремень безопасности притягивали его к своему человеку.       Свой человек. Любимый. Потрясающий. Самый нужный. Таких людей больше нет. Вселенная создавала их специально друг для друга, чтобы в итоге свести весьма нестандартным образом в не самое подходящее время.       — Я люблю тебя.       Голос Игоря из сна бьётся в голове фразой, которую Антон, похоже, действительно хочет однажды услышать. Хотя бы в контексте дружбы, сексуальных отношений, да чего угодно, лишь бы просто услышать, что он нужен, что им дорожат, что он не пустой звук.       Антон низко опустил голову, которую на висках мигом стянула пульсирующая боль. Зубная щётка почти выпала из пальцев, настолько они вдруг ослабли, а руки стремились повиснуть как две безжизненные макаронины. Стало настолько плохо, что даже хорошо, и выпутываться из родных объятий уже совсем не хотелось.       — Может, останешься дома? — очень вероятно, что назло подначивал Александров, прижимаясь носом к затылку Антона. От дыхания волосы на загривке шевелились так, словно в них потерялся и пытался найти выход крохотный муравей.       Антон качнул головой. Он довольно быстро вошел в доверие к Денису Елисаветовичу, их учителю русского и литературы, и стал его любимчиком. Он ему такого попросту не простит, даже если у них замечательные отношения и разница в возрасте в несчастных семь лет.       — Тогда, раз уж я встал, может, тебя подвезти? — Игорь продолжал надоедать омеге вопросами, как будто рано утром ему становилась недоступной утвердительная интонация. Антон вновь ответил отрицательно. — Я хочу подольше побыть с тобой, Тош…       У Антона ёкнуло в сердце, но соглашаться на искушение он по-прежнему не спешил. И даже второй кроткий поцелуй за ухом решения не менял.       — Ну тогда можно после уроков заберу?       — Нет, — Антон закатил глаза и сжал зубами щётку. Что за человек, с первого раза не понимает, что ли!       Вид грустно опустившего голову ему на плечо Игоря заставил слегка разжалобиться. Если его задевает такое отношение, то, наверное, можно позволить ему немного заботы, да? Да и вообще, ещё в сентябре Антон сам вот так вис на Игоре, упрашивая его лично отвезти в школу. Так почему сейчас он не может себе подобное позволить?       — Ладно, — Антон вздохнул и сплюнул в раковину, споласкивая щётку под краном, — если хочешь. Только не изнасилуй меня на заднем сидении где-нибудь по пути домой, хорошо?       — Конечно, — он так засиял, как будто ему только что ответили «да» на предложение руки и сердца. 

* * *

      Химик важно расхаживал вдоль доски, держа резную деревянную указку, похожую на волшебную палочку, за спиной. Это напоминало кадры из фильмов — ученики старательно записывают, учитель монотонно гудит, как старый-престарый холодильник «Бирюса». Хотя, жизнь Антона давно напоминала даже уже не третьесортный сериал с наитупейшим сюжетом, а бездарный фанфик по нему, написанный озабоченной малолеткой.       Антон так же, как и одноклассники, как и звучал голос преподавателя, монотонно чиркал в тетради формулы и определения, ожидая, когда прозвенит долгожданный звонок. Котова по соседству увлеченно уплетала мармеладки из пакета, спрятанного прямо в пенале, и чувствовала себя вполне энергично.       Атмосфера вокруг была тухлой и вялой, а моросящий по стеклу дождь ещё больше удручал. Жизнь как никогда казалась говном и отстоем, особенно после семи уроков, из которых четыре — точные науки. И честно заработанный шантажом и причитаниями «и вот это наша староста!..» желейный червячок не спасал положение.       На парте звякнул телефон. Химик тут же среагировал осуждающим взглядом на класс и злобным ворчанием: «Александров, выключите звук, пожалуйста». Антон уже начинал ненавидеть эту фамилию, но бессовестно протянул к нему руку, проверяя уведомление.       Неправославность:       Мне пиздец как нужна твоя помощь потому что тут вселена проблемского масштаба        Создатели съебались в командировку неделю назад и приедут сегодня вечером а мой цикл такой ууу бля заебись времечко пора скакать по хуям и заводить детей и ебанул мне течку        13:26       А у меня кончились подавители бляттьььь        Притащи как сможешь пожалуйста умоляю тебя        Ты ж у меня супер заебатый сосист       Всмысле спасатель        Тоха ну пожалуйстаааааа        13:27       Антон не успевал читать, как Фади уже отпечатывал новое сообщение. Естественно, половина из всего этого обилия букв сопровождалась плачущими смайликами.

Вы:

не паникуй, легушька, притащу все чё надо 

мб тебе сашу еще привести? :D 

13:28

      Неправославность:       Спасибо, пошел нахуй :DD       13:28       На этом диалог и окончился. Ну, помимо того, что Антон ещё уточнил какие именно препараты пьет Азима.       — Александров!       Антон послушно отложил телефон. Да. Фамилию Игоря он ненавидит намного больше, чем свою.       — На этом всё. Можете идти, — ровно после замечания Антону кивнул химик, подходя к столу и зачем-то смотря в журнал, хотя оценок на уроке сегодня никто и не получил.       Из дверей школы снова как из мешка вывалили два с мелочью десятка разноцветных человечков. Одни человечки сразу побрели по домам, другие начали скакать по лужам, третьи стали играть в догонялки. И только человечек в грязно-зеленой куртке молниеносно распрощался с человечком в жёлтой (естественно, сразу же нарвавшись на прощальные объятия и «напиши, как доедешь») и быстрее пошёл к воротам, около которых его как преданный пёс уже минут десять ждал кислотный Бимер.       — Слыш, блин, — шутливо толкнула Сашу в бок одноклассница, которая так же, как и другие была прекрасно наслышана о том, что Котова знакома с супругом Антона, — могла бы и меня сначала с ним познакомить!       — А кто сказал, что они познакомились благодаря мне, — безобидно шикнула на неё Саша и глянула на идеально белые локоны подруги.       Антон остановился напротив Игоря так, что носки его задроченных ботинок коснулись носков берцев. Омега заранее сделал взгляд Кота из «Шрека», уже готовый виснуть на шее у мужа и ползать на коленях в мольбах простить.       — Если я тебя сейчас поцелую, ты потом не будешь ругаться? — спросил Антон, смотря на него снизу вверх как-то по-особенному униженно и жалобно.       Игорь хмыкнул, состроив гримасу, непонимающую, но соглашающуюся с происходящим, и наклонил голову к супругу. Легкий «чмок» дал понять, что размеры косяка не такие грандиозные, как он ожидал. Может, двойка за какую-нибудь внеплановую проверочную работу, или замечание в дневнике типа «баловался на уроке, родителей в школу!»       — А на что я ругаться должен?       Антон увел глаза в яму асфальта где-то в стороне.       — У меня тут… планы появились… небольшие, — он потёр шею, запуская руку под воротник куртки, и поднял взгляд исподлобья. Игорь тяжко вздохнул.       — Ну охуеть теперь, — выдал он, прикусив щёку с внутренней стороны. — Надолго?       — Не знаю, — боязливо заявил Антон и на мгновение зажмурился, когда Александров занёс руку и потёр переносицу.       — Ладно, и что за дела?       — Ну, — Антон слегка замялся, но все же заговорил, — надо в аптеку, а потом к Фади. Это обязательно.       — В аптеку за гандонами? — Игорь вздернул бровь и сразу после этого сделал тон менее серьезным: — Чё тебе, уже прям настолько трахаться хочется, что ты и с ним готов?       — Да у тебя один секс на уме! — Антон пихнул довольно улыбающегося Игоря в плечо, и кинул уже без особой агрессии: — Придурок.       Тот растянул ещё более радостную лыбу, и, совершенно не стесняясь пялящихся школьников, вновь наклонился к омеге.       — У меня на тебя было так много планов, — шепнул Александров ему в губы, не стесняясь схватить за талию и притянуть к себе поближе, — придется опять их отложить.       — Завтра, — так же, как и он вчера, оправдался Антон, чувствующий себя маленьким зверьком, загнанным в ловушку опытным охотником. — Все завтра.       — Постоянно переносить секс на завтра — это верх лени, — засмеялся Игорь и контрастно чувственно для ситуации прижался к его губам на пару секунд.— Постарайся вернуться до темноты, хорошо?       Антон покивал. Игорь выпрямился, отпуская его, и заботливо открыл дверь авто.       — Тогда присаживайся, принцесса.

* * *

      Антон опёрся рукой на кнопку звонка. Навязчивая трель продлилась около полуминуты, пока заспанный и потрёпанный Фади наконец не открыл дверь. На его глазах поблескивали слезы, из одежды на теле болталась только мятая футболка до колен, а ещё на правой руке от влаги сморщились подушечки указательного и среднего пальцев. Очаровательно. Такая картина мигом сведёт с ума любого альфу, даже если тот к касте педофилов не относится никоим образом. А вот Антон мог находиться в здравом рассудке и спокойно пихать коробки таблеток в руки Азиме.       — Держи, твой хуитаебанаязол, — вздохнул Антон, даже не думая о том, чтоб снова выговаривать сложное название препарата, — я вообще не понимаю, как ты это пьёшь, оно же бесполезн…       Фади быстро оборвал Антона, буквально упав ему в объятия. Ноги подкашивались то ли от счастья иметь такого хорошего друга, то ли от горя не иметь. Коробки с таблетками брякнулись на пол, пока Азима тупо хныкал в плечо другу и жался так близко, что почти что лез на руки к нему. Антон в итоге сдался и действительно поднял вначале подавители Фади, а потом и его самого, конечно, едва не надорвав спину. Ну, мало ли, у парня ещё ноги отмерзнут, в подъезде стоять.       Антон отвлекся всего на пару секунд от посаженного на комод в прихожей Азимы, а по возвращению тот цеплялся к нему с таким отчанием, словно он был последней его надеждой, чуть не покинувшей его навсегда.       — Отцепись уже, — ругнулся Антон, и араб посмотрел на него так оскорбленно и обиженно, как не смотрит ни один пёс на сидящего за столом хозяина.       Пудель Азимы, кстати, гавкнул на него из-за угла родительской спальни, затем присмотрелся, признал в явившемся омеге знакомого, гавкнул ещё раз в знак извинения и вновь исчез в её глубине, где спал или грыз ножку кровати в пятидесяти процентов случаев, как Антон являлся в гости.       — Да бля, не смотри на меня так, — стушевался он, смотря в красноватые и опухшие от слез глаза Фади. Он долго плакал. Из-за чего?.. — Я все равно не смогу тебе помочь, — Антон взял его за щёку, погладив большим пальцем висок, и усмехнулся, — калибр не тот.       Фади нахмурил брови и подался к нему, накрывая губы неумелым поцелуем. Антон дернулся и попытался отстраниться, но мало того, что араб потянулся вслед за ним и теперь уже придерживался руками за плечи, так ещё и чуть не свалился с комода. Пришлось застыть и пораскинуть мозгами насчёт следующих действий, пока омега продолжал бессовестно сминать его губы и обвивать руками шею.       Почему вообще Фади так фанатично лезет к нему, если помощи он него никакой не добьется?       — Падажжи, — Антону всё-таки удалось отстраниться, за худые плечи прижав араба к стене. Последний не отрывал взгляда от сухих губ, как будто только поцелуи смогли бы утолить его мучения. — А ты не думал, что твои родители об этом скажут?       — Они приедут только вечером, Антон, — напомнил Азима таким тоном, словно был на последнем издыхании. — Мы им не расскажем.       Антон сквозь зубы выдохнул и едва ли ослабил хватку, как Фади тут же потянулся к его шее. Естественно, у него не было ни единой мысли трахать лучшего друга, начиная от того, что он пообещал Игорю не ходить налево, заканчивая тем, что Азима его попросту не привлекал.       Антон сунул в руки Фади подавители, тут же спровоцировав крик:       — Убери это от меня!       — Серьезно?! — он сам не заметил, как повысил голос. Ладони автоматически сжались в кулаки, сминая картон коробки и пластик блистеров, а вместе с ними и пальцы араба, тут же заскулившего и попытавшегося одернуть руки. — А Саша? Как ей потом в глаза будешь смотреть?       Фади замер, не имея ни малейшего понятия о том, как. За те двадцать пять минут, сколько Антон добирался до него, он вовсе позабыл о её существовании. Вернее о том, что она тоже личность, и ей будет неприятно узнать о измене. Даже если формально они все ещё не состоят в отношениях.       — А я? Как со мной общаться после этой хуйни будешь? — продолжал рычать Антон и вытер губы. Стало противно от самого себя, потому что он не отстранился сразу же, как Азима припал к нему. Похуй бы, что упал с этого злоебучего комода, да пусть бы разбил ебальник о пол, лишь бы пришел в себя.       По телу прошлась дрожь отвращения и стыда — эти же губы будет целовать Игорь, обнимая за талию или зарываясь пальцами в непослушных волосах. Захотелось зарыться под землю и скрыться в норе с маленьким слепым кротом в обнимку. Антон — сука, раз даёт обещания и не вспоминает о них в первые же секунды, как на горизонте начинает маячить сюжетный поворот с изменой.       — Прости меня, пожалуйста, — тихо пролепетал Фади, опустив голову. Антон отпустил его руки, и дрожащими пальцами тот попытался вскрыть коробку с подавителями. — Э-это все из-за течки, й-я сам не свой… прости, прости, я… — Фади бросил попытки, закрыл лицо руками и обречённо заплакал навзрыд.       Антон, не имея не малейшего понятия, как ему помочь, состроил соболезнующую моську и осторожно выпутал из бледных пальцев араба таблетки.       Вскрытие упаковки, поиски стакана на кухне, попытки всучить блокаторы плачущему Азиме. На четвертый раз под галдёж Антона о «ну давай, ну пожалуйста, ну Фади» тот все же принял их, жадно глотая воду.       — Вот и все, — Александров ласково погладил его по пшеничным волосам, искренне радуясь, что столь трудная задача осталась с галочкой, — теперь слезай, под одеялко и баиньки.       — Нет, нет, — икая, замотал головой Азима и вцепился в рукав Антона. — Останься, пожалуйста. Мне страшно, Тош, — глаза снова наполнились слезами, а руки задрожали. — Останься до приезда родителей, прошу тебя, Тоша…       Антон вздохнул, сжимая покрепче челюсти, и обнял Фади, говоря о том, что все будет хорошо. Он останется до вечера. Ему будут звонить, он будет отвечать на звонки однотипными сообщениями, а когда вернётся домой, возможно, Игорь снова будет ворчать или даже обидится.

* * *

      Антон топал по каменной неоднорожной дорожке, то и дело вляпываясь в лужи. Дождь моросит по плечам, голове и рюкзаку с учебниками за спиной. Глаза слипаются — ох уж этот чересчур энергичный омега, вынесший все мозги своими двусмысленными взглядами и бесконечными разговорами. Таких, как он, нужно регулярно выводить на улицу, чтоб там вытрясали всю энергию. Как собаки вроде лаек или хаски. Это же касается и Саши.       Ха-ха, они просто идеальная пара. И Антон с Игорем тоже, раз готовы дрыхнуть сутками напролет.       И, похоже, именно этим Александров сейчас и занимался, раз звонки в дверь остались незамеченными. Омега звучно зевнул, достал из маленького кармана рюкзака ключи и не с первого раза попал в скважину. Хотелось умереть, настолько грязным и использованным он себя чувствовал. Даже если его не трогали. Даже если Фади каждые полчаса исправно глотал подавители. Даже если его родители радушно поблагодарили его за поддержку.       — Я дома!       Ответом послужила тишина. Ну конечно. Игорь спит. Или опять куда-то уехал, ему же по-любому надо срочно разъебать только что починенный УАЗик.       Антон грустно обвел комнату взглядом, устало стаскивая с себя обувь и верхнюю одежду. В темноте все оставалось на своих местах, только подушки с черно-бело-желтыми зигзагами валялись как попало, словно по ним прошёлся микроураган.       Кое-как перетаскивая лапки, Антон поплелся дальше. Наверху горел свет, освещающий белоснежные ступеньки и дающий хоть какую-то возможность различать дорогу. Белый цвет снова начинал слепить, хотя Антон уже давно привык к его обилию в этом доме.       Шарк. Шарк. Шарк. Так монстры двигаются по чужим домам, упираясь плечами в потолки и горбя костлявые спины так, что обтянутые черной кожей черепа на длинной тонкой шее склоняются к грудной клетке. Но вместо ужасающего монстра сейчас шаркал скромного вида подросток с полузакрытыми от усталости глазами, холодными руками и серо-голубым рюкзаком, в котором кирпичами были сложены учебники.       — Привет, — Антон опёрся плечом на дверной косяк, смотря на сидящего в обнимку с подушкой Александрова. — Чего молчим?       Игорь едва ли поднял на него взгляд. Голосовые связки сдавливала недавняя истерика, от которой уже покраснели белки глаз вместе со всем лицом в целом. Она вынуждала до сих пор беспомощно сжимать пальцы на уже давно согревшейся из-за долгих вынужденных объятий подушке.       Антон утомленно вздохнул, решив для себя, что это своеобразный бойкот, и удалился в ванную. Смывать остатки домогательств Азимы.

* * *

      Игорь устал.       Устал от кучи бесполезных мыслей в голове, устал от притензий целого ряда подчинённых, считающих, что при его отце было лучше.       Виктор Огненович был старательнее.       Виктор Огненович был терпимее к работникам.       Виктор Огненович прилагал больше усилий для развития компании.       Ага. Виктор Огненович трахал на своём столе всё что двигается, хранил хуеву тучу порнухи (прежде всего — записей с камер из собственного кабинета) на рабочем компьютере, выслушивал каждое предложение на «отъебись» и постоянно витал в облаках на конференциях и собраниях, залипая на глубокое декольте каждой второй работницы. Естественно, Виктор Огненович был лучше.       Виктора Огненовича, конечно, не испортил брак. Он, конечно, ввиду возраста не думал о похабщине и не бросал судьбу компании на произвол. О Викторе Огненовиче можно сочинять мифы. О его стараниях, усилиях, труде. О том, что он в поте лица чуть ли не сам пахал на заводах, наравне со всеми рабочими.       О том, что Виктор Огненович, выйдя на пенсию, ежедневно вспоминает о всех своих подчинённых и грустно вздыхает, смотря на то, как сынок изгадил компанию спустя всего два месяца после выхода из отпуска.       А о том, что он сбрасывал всю бюрократию на наследника, стоящего в стороне и наблюдающего беспредел буквально в соседнем кабинете, все почему-то умалчивают. И почему-то все переведенные в главный офис омеги опускают глаза при вопросе о том, за какие, собственно, заслуги они сюда попали.       За красивые глазки. За умелые рты, проворные ручонки и стройные фигурки. Но они об этом, конечно, промолчат, так же, как и все, и уткнутся в планшеты с кипой бумаг, которые, наверное, чище и пустее, чем книги Полярного.       Но они же шушукаются за спиной. Они же светят задницами и грудями при каждом удобном случае, надеясь, что с новым начальником сработает тот же финт, что и со старым. Он же молодой и наивный. Что у него может быть в голове кроме разврата и похоти. Такого не бывает между рогов у грязных чертей, но зато, наверное, крутится в мозгах у младшего Александрова.       Демоны преследуют его повсюду. Демоны в его голове и наяву, в лицах омежек-сплетников у кофейного автомата, твердили о том, что он грязный педофил, развратил ребенка, да ещё и замуж взял. Демоны блуждали сплошь и рядом, бурча себе под нос о самодовольном кретине-начальнике, обращающемся со всеми уважительно лишь в своих корыстных целях. Демоны язвили, цокали и закатывали глаза, смотря на дружелюбного альфу. Демоны улыбались ему в лицо, а при своих называли лицемером.       Демоны кусались, шипели и дёргали за воротник рубашки при одной лишь мысли о том, чтоб высказаться кому-нибудь. Антон, Света, Юра, ну хоть Тёмыч или Сеня в конце концов, а то и Денис, муж Светы, который первое время в своей компании переживал похожее отношение. Размышления о разговорах оканчивались на чем-то вроде «чё я, баба штоле ныть всем подряд?» или «похуй, справлюсь один».       Справится. Конечно, он справится. Нервы ведь не сдадут в тот самый момент, когда его омега скажет, что он будет занят кем-то другим ближайшее время.       Игорь ведь не будет разбрасывать подушки и бить о пол и стены посуду только потому, что в голову пришла неудачная мысль. Игорь не будет беситься на весь мир просто потому что может. Игорь не станет игнорировать звонки от сестры только чтобы не сорваться на ней. Игорь не проведет полчаса в полнейшей апатии, завернувшись в плед с головой и смотря какую-то слезливую драму для домохозяек по «Домашнему». И уж точно Игорь не расплачется навзрыд, почувствовав вину перед Антоном, который только что написал о том, что собирается ехать домой.       Игорь в порядке. Игорь стабилен.       — Я дома!       Игорь не откликается. Он заперся в сером мирке в своей черепной коробке, опустевшем и потерявшем краски за считанные минуты. Приедь Антон на полчаса раньше, он бы точно застал картину, которую в галерее, наверное, эксперты назвали бы «в три ручья».       — Привет, — Антон такой родной, такой близкий, но у Игоря нет сил отвечать ему, звать к себе и обнимать, или хотя бы подавать какие-то признаки жизни. — Чего молчим?       У него красивый голос, который хочется слушать постоянно. Такие красивые глаза, но сейчас совершенно обессиленные и подернутые усталостью. Антон сам очень красивый, даже если не попадает под привычные понимания человеческой красоты. Игорь не жалеет о том, что внаглую забрал это чудо себе. Жаль только, что он не может в полной мере высказать своего восхищения и любви к нему. Тем более, на этот момент…       Антон ушёл и оставил наедине с демонами. Их слишком много, они полезли изо всех щелей и начали давить, давить, давить, забираясь в самые потаённые щели души, задевая самые больные места, острыми когтями исполосовав все живое, что только может быть в отпрыске рода Александровых.       Благо, что Антон вернулся быстро. Вначале прижался плечом к косяку, готовый зачитывать целый лист притензий о бардаке в ванной и, в особенности, разбросанных по полу медикаментах из аптечки. Но потом почему-то передумал, сам себе пожал плечами и завалился на кровать рядом с Игорем, распластавшись во весь рост.       — Меня сегодня чуть не изнасиловали, — смотря в потолок, безэмоционально заявил Антон.       Реакции не последовало. Серый мир начал сужаться с той же скоростью, с какой постоянно расширяется космос. Скоро он станет совсем тесным и замкнется в одном-единственном атоме.       — Я чуть не переспал с лучшим другом, — продолжал он попытки привлечь внимание, но тщетно. — Чуть не изменил тебе.       Никакого ответа. Тишина. Кромешное молчание. В одиночестве даже собственные мысли кричат громче, чем слышно сейчас.       — А у тебя как день прошел?       Антон ещё не потерял надежду хоть немного расшевелить Игоря, но опасения о том, что его игнорируют специально, все же появились.       — Я соскучился. Прости меня, — попробовал зайти с другой стороны, — что я вот так… поступил.       Но, естественно, этот путь тоже оказался усеян рытвинами, ямами, кочками и торчащими корнями высоких деревьев. Ничем не проще, чем прошлые.       — Хочешь потрахаться? — первое, что пришло в голову, и что тоже не было такой уж хорошей идеей.       Голос тускнел. Постепенно появлялось непонимание, почему с ним не идут на контакт. Что он делает не так? Он же очень старается…       — Могу чая сделать. — Глаза устали бегать по потолку и кинулись на сгорбленную спину и выбритый затылок Игоря. — Или кофе. Хочешь?       Демоны, которых всего на пару секунд отогнало присутствие Антона, снова полезли из-под кровати, из-за штор, в окно и в открытую дверь. Становилось холоднее, озноб мурашками бегал по коже и разгонял тараканов в голове в поисках теплого убежища.       — Если попросишь, могу и минет сделать, — предложил Антон, теряясь в собственных словах, мыслях и надеждах на нормальный разговор. — Только поговори со мной, пожалуйста…       Тишина. Она давила на мозг и трещала по костям и суставам. Отдавалась в мерном дыхании и завываниях ветра снаружи…       — Я влюбился, — выдал Антон, не имея не малейшего понятия о том, о чем ещё можно поговорить. Мысль о сказанном пришла с задержкой, но отступать и кусать язык было уже поздно. Омега повернулся на бок, подгреб под голову подушку и продолжил с необычно радостной улыбкой: — У меня снова бабочки в животе, представляешь? Не думал, что после Рауля смогу почувствовать к кому-нибудь что-то так быстро.       В районе груди стало ещё больнее, хотя Игорь толком не вникал в смысл его слов. Влюбился. Чудесно.       Лёгкие покинул весь воздух, что был в них до этого, словно мужчину со всей дури ударили под дых. Влюбился. И Игорь мешает его счастью, потому что ни один человек в здравом рассудке не согласится мутить с замужним омегой. Тем более, если супруг располагает состоянием. Среди мажоров много неадекватных.       — Ты даже не спросишь о ком я говорю? — совсем отчаянно спросил Антон, опуская глаза в подножье кровати. Радостная лыба сошла с лица, не оставив после себя ни следа.       Все посторонние звуки постепенно сменялись монотонным белым шумом и каким-то странным гулом. С глаз непроизвольно потекли слезы, и, чтобы вновь тупо не разреветься, Игорь до боли закусил нижнюю губу. Может быть, пройдет само…       — Я хочу услышать твой голос, — уже ни на что не надеясь, кинул Антон в пустоту. — Я правда очень соскучился…       Ответа, конечно же, не последовало. Он молча поднялся и сел на краю кровати, потирая лицо ладонями. В мыслях и горле встал ком, не дающий строить дальнейший план всего, что он ещё должен сделать. Пойти спать… Отписаться Фади о том, что он дома… Сделать уроки на завтра… Поесть… Ответить Саше на бесчисленное количество сообщений… Что из этого он должен сделать первым?       Антон лишь на секунду повернул голову в сторону Игоря, но тут же встрепенулся и подсел к нему ближе.       — Ну ты чего? — умиленно протянул он с улыбкой, состроив бровки домиком, и обеими руками обнял супруга за плечи.       Собственный голос вздрогнул от неожиданности и непонимания, что с ним делать. Маленький плачущий альфа — поцеловать где болит, дать альтернативный вариант взамен чего-то запрещённого, отвлечь игрой. Взрослый плачущий омега — выслушать, налить корвалольчику, сказать какие они все козлы. А с этим что, если он нихера не говорит?       Игорь безвольно опустил лицо в подушку, которую уже минут десять, а то и двадцать или даже тридцать, сжимал в руках без видимых на то причин. Просто так комфортнее. Просто самые уязвимые места человека защищены в таком положении. Просто это делается инстинктивно.       — Мой хороший, что такое? Все же в порядке, — юноша не узнавал свой собственный голос, настолько тон стал ласковым и слащавым. — Иди ко мне, — позвал он, притягивая Александрова к себе за шею, — ну, кто тебя обидел?       Антон правда пытался подавить улыбку, но она ползла по лицу сама собой. Из Игоря энергетический вампир как из говна пуля, раз он так ярко перегорает — красочней горят только новогодние огни на ёлках.       Игорь доверчиво подался к его плечу, всхлипывая и вымочив в безмолвно текущих слезах рукав серой футболки Антона (удивительно, что именно Антона, а не бесстыже забранной у него). Блуждающие по лицу, волосам и шее холодные руки гладили то щёку, то висок, то затылок или ухо, то цепляли золотую цепочку на шее, отрезвляя и возвращая в реальность. Ему нужно оставаться непоколебимым и пуленепробиваемым, но, Господи, никакой он не большой и не сильный альфа, он до сих пор маленький, хрупкий и беззащитный, да и к тому же ещё такой ласковый, прямо как пушистый котенок.       Ещё и очень ревнивый, раз один факт того, что Антон в своей одежде вызывал целую ораву ненужных и сложных мыслей. Ему уже неинтересно с ним, все сроки, когда можно было к нему липнуть и оказывать какое-то внимание уже прошли, а может быть, Антону теперь даже противно. Значит, пора перестать бессовестно лить слезы на его плече, но что-то внутри отчаянно не хотело остраняться.       Родной, любимый, теплый, такой заботливый и нежный. Его счастье, впервые дающее смысл возвращаться домой после работы, а не скитаться по клубам и барам или ебеням за чертой города, а то и всё вместе. Его нельзя отпускать, даже если оно уже нашло ему замену.        — Мой милый, ну, перестань плакать, — Антон сумел оторвать одну из рук Игоря от подушки и поднес ее к губам, зацеловывая каждый сантиметр тыльной стороны ладони, каждый палец, каждую костяшку, в особенности останавливаясь на сбитых в кровь об стены. — У тебя голова потом будет болеть…       Она и так болит. От великого множества тараканов в ней, пытающихся прогрызть себе путь наружу сквозь череп. От слишком большого количества теснящихся в ней мыслей, от бесконечных дождей, гроз и ливней в сером мирке. От того, каким херовым и уебским кажется сейчас все происходящее вокруг, даже если раньше из глаз сыпались искры от счастья.       — Солнышко мое ясное, ты не замерз? — Антон прижался губами ко лбу Игоря, наверное, пытаясь понять, нет ли у него температуры. — Дрожишь. Давай укутаем тебя? Отпусти, я принесу успокоительных и парацетамол, ты…       Игорь помотал головой, крепче вжимаясь в грудь Антона. Он понятия не имел, когда подушка успела опуститься к нему на колени, а освободившиеся руки — обхватить тощий и узкий торс омеги. Голосовые связки все ещё были ослаблены и словно приклеены к внутренней стенке горла ради какой-то мнимой безопасности, чтобы он не взболтнул всякой хуйни.       — Понял. Хорошо. Я рядом. Всё в порядке, — Антон вновь обнял его в ответ, одной из рук ласково поглаживая по затылку и продолжая шептать какие-то поддерживающие слова как маленькому ребенку, давая понять, что он не один.       «Я люблю тебя».