новобрачный поневоле

      30.12       Участок Алексея и Василия Литвиновых находился почти в самом сердце села — его Центре. Центр, как и в любом другом маленьком населенном пункте, представлял из себя магическое скопление небольших магазинчиков, лавок и забегаловок, чудом добравшуюся до окраины области Пятерочку, здание администрации, военкомат и широкую площадь, на которой располагали свои палатки периодически приезжающие торгаши. Дом в непосредственной близости от такого серьезного места — несомненная привилегия, доступная далеко не каждому жителю деревни… Если, конечно, в молодости ты не был начальником местного колхоза, ныне развалившегося и перешедшего под нужды чьего-то частного предпринимательства.       Антон хлопнул дверью маминой машины, окидывая взглядом темный участок. Видно было буквально ничего — светились только прямоугольники окон, но искусственные лучи едва ли могли осветить хотя бы метр улицы сквозь плотные шторы. Отголоски радио где-то внутри дома звучали настолько тихо, что казались галлюцинациями, но Антон точно знал, что это оно и что оно прямо сейчас работает. Наверняка дед Вася что-то кашеварит для них с мамой под бубнёж радиоведущего, а Лёша лезет к нему под руку с головкой чеснока. Так привычно, что о-дед, наверное, уже и не бесится по-настоящему, что бы в ответ ни говорил и как бы двадцатый пятый год подряд не угрожал разводом.       Естественно, в шутку — слов о разводе на полном серьёзе в их доме не звучало никогда. Антон и ни одной серьёзной ссоры дедушек не помнит: может, конечно, они любили ругаться рано утром, когда он ещё спит, или в его отсутствие, когда находится в городе или гуляет где-то с местными, или всё своё отругали ещё до его рождения, но на его памяти их жизнь всегда была такой мирной и слаженной, словно Алексей с Василием были кусочками пазла, состоящего всего из двух деталек. Состариться вместе, наверное, изначально было их мечтой и целью, к которой они долго и упорно шли с самого заключения брака.       Само слово «брак» неминуемо отозвалось в Антоне, заставив вспомнить о своём муже. Он ощутил, как сжалось сердце; для этого даже не приходилось думать о подобном будущем — мысли замирали и ловили фокус на Игоре едва воспоминания затрагивали само его существование. Шагая по заледенелым доскам к крыльцу, Антон достал из кармана телефон и быстро напечатал очередное сообщение.

Вы:

мы на месте. постараюсь набрать при первой же возможности:)

22:12

      Сообщение снова было прочитано в один миг — через пару секунд Игорь уже набирал ответ.       Kater:       Не терпится услышать твой голос <3       Жаль конечно, что тебе совесть не позволит вести грязные разговорчики под носом у родственников       22:12

Вы:

ты слишком высокого обо мне мнения ‘,:)

22:12

      Антон вздохнул, не решившись это представлять — в животе и так потянуло узлом от понимания, что так пройдут все его выходные у родственников. Двадцать четыре часа в сутки возбуждённый муж, который наверняка будет постоянно доставать Антона своими нападками и фантазиями, и параллельно с ним — предновогодняя суета у дедушек, родственное тепло и ласковость, мягкость и уют дома, в котором Антон провел половину детства… он понятия не имел, как это вынести, если первое обстоятельство его жизни уже заняло намного большую часть мыслей.       Антон сунул телефон в карман, не обращая внимания на новые уведомления — он уже поднимался по ступенькам крыльца, пока мама обметала свою обувь веником.       Дверь в дом распахнулась одновременно с тем, как Антон потянул на себя дверь сеней — в проёме стоял невысокий полный силуэт дедушки Васи.       — Вот они! Мои милые! Приехали! — вскинув руки, запричитал он. Антон, широко улыбаясь, сразу нырнул к деду в объятия, игнорируя то, что они загородили проход, а остывшая за время короткой прогулки по двору куртка вряд ли принесла Василию приятные тактильные ощущения.       — Ну, заходите уже! Не выпускайте тепло, — раздался из глубины дома ворчливый голос Алексея, но, как только он сам показался за спиной супруга, стало понятно, что ворчливость это напускная — испещренное морщинами лицо растягивалось в радостной улыбке.       — Ну правда, чего встали, — присоединилась к а-отцу Надежда, едва ощутимо ткнув Антона в район почки. Парень незамедлительно отстранился от одного деда и помчался к другому, тогда как мама, несмотря на собственное «чего встали», идентично сыну прилипла к Васе, пусть и совсем ненадолго.       В доме совсем ничего не поменялось с прошлого приезда — смотря через плечо деду, Антон видел книжные полки, диван и кресло одинакового дизайна, стол на колесиках с уже выставленными какими-то тарелками, огромный ковер посреди гостиной, совмещенную со стеллажом подставку под телевизор и уходящую наверх лестницу. Привычно и так по-родному. Антон и забыл, насколько же любил это место.       От деда скоро пришлось отстраниться. По левую руку взгляду сразу представала небольшая кухня, что-то стояло на плите, но уже не бурлило и не кипело, ожидая только часа, когда окажется по тарелкам. Даже для ужина, конечно, было поздно, но традицию с празднованием приезда надо было чтить и соблюдать. Тем более, что дома поужинать Антон так и не успел. Из-за своей сучливости.       — Как доехали? Спокойно на дороге? Митя с дочкой ездил последний раз — говорит, лёд, аварии повсюду, — заговорил Василий, смотря за тем, как Антон с Надеждой избавляются от верхней одежды и вешают её на крючки.       — Не знаю, мы вообще без напряга… он когда ездил-то?       Мама продолжила разговор, заходя на кухню. За ней следом в дверном проёме исчезли оба деда, а Антон решил отделиться от общей массы и прошёл дальше, вглубь гостиной, рассматривать незначительные изменения на полках. Среди книг появились пара незнакомых обложек и фамилий, хотя сами книги, очевидно, новыми не были — должно быть, отдал кто-то из знакомых. Завтра список местной литературы пополнится ещё сильнее: те самые книги маминого друга, который вышел замуж и по причине переезда был вынужден распрощаться со своей огромной коллекцией…       Интересно, как далеко распространится его библиотека, если её ветви протянулись даже к дому Игоря?       В груди что-то провалилось. Антон внезапно ощутил, что совсем не хочет здесь быть, что ему нужно вернуться. Эмоции закрыла глубокая печаль, причины которой были до смешного нелепы — неприязнь к каким-либо изменениям в жизни и доходящая до абсурда влюбленность. Антон, конечно, предпочел бы сейчас путаться в объятиях и сжимать в руке ладонь мужа, смотреть в глаза и покрывать любимое лицо беспорядочными касаниями губ, а не пялиться на обложку книги с инициалами и фамилией писателя, которые видел только один раз в жизни — в библиотеке Игоря, конечно.       Антон вздохнул, закрывая дверцы книжного шкафа с большими стеклянными вставками. Печаль разгонял уют, тепло и ощущение возвращения в свой истинный дом, а провокационно нежные мысли — понимание, что Игорь вряд ли сейчас был бы за нежность и за то, чтоб в каждом касании и жесте показывать свою любовь. Вряд ли бы он придал значения всем «особенным» прикосновениям Антона в процессе, каждой попытке взять за руку лишь бы не дать забыть, что перед ним его муж, его избранник, а не одно только средство для облегчения гона. Хотя, возможно, позже он задумался бы обо всех этих незначительных мелочах и наконец-то осознал всю глубину чувств Антона к нему… если вообще вспомнит, конечно.       Антон достал из кармана телефон, пользуясь моментом отвлеченности от общества дедушек и матери. На экране, как и ожидалось, висело несколько уведомлений.       Kater:       Ахаха       Да я вообще не знаю, какого о тебе быть мнения после сегодняшнего       22:12

Вы:

самого лучшего, конечно же

с кем бы ты ещё открыл в себе желание пиздить людей ремнем?

или это потомственное аристократическое? надеюсь, ты не заведешь себе раба и плеть для этих целей

22:27

      Kater:       Ебать ты юморист       22:27

Вы:

для тебя стараюсь, чтоб ты совсем от скуки не подох

22:27

      Kater:       Ну нет       Чтоб не подохнуть от скуки мне нужно от тебя совсем другое       22:27

Вы:

да я так и знал, что вам, альфам, только одно и нужно!

;-;

22:27

      Вслед за этим Антон выбрал пару фотографий из всей своей коллекции откровенных, которые Игорь ещё не видел, и без каких-либо подписей отправил в чат. Экран телефона сразу был погашен, а сам гаджет лег обратно в карман, но Антон даже так, кажется, почувствовал всё отчаяние и сожаление Игоря о том, что этого восхитительного омеги с фотографий сейчас рядом с ним нет.       — Тош, ну что ты как этот! Давай помогай на стол накрывать!

* * *

      Комната, в которой выросла мама, уже больше десяти лет принадлежала Антону. Под кроватью до сих пор прятались коробки с игрушками, в шкафу лежала ненужная одежда разных размеров, непонятно зачем вообще хранимая, на стене красовались нелепые поплывшие и пожелтевшие рисунки фломастерами и краской, полки всё ещё держали на себе ряды детских и стереотипно подростковых книг, а на крошечной прикроватной тумбочке стоял ночник в виде гриба. С прошлого приезда в комнате совсем ничего не поменялось, разве что постельное бельё, конечно же, было заботливо перестелено, протерта пыль с полок и подоконника, а в ночнике, должно быть, заменены батарейки.       Антон опустился на постель. Матрас промялся с непонятным издаваемым балками звуком и лёгким скрипом пружин, вся кровать, казалось, решила поприветствовать его радостным воскликом, прозвучавшим до того по-родному, что Антону неминуемо захотелось рухнуть, зарыться в толстое и тяжёлое одеяло, утонуть в запахе стирального порошка и целиком погрузиться в долгий и крепкий сон.       Вот только Антон обещал позвонить Игорю и не желал отступать от своих слов. По крайней мере, сейчас для этого была прекрасная возможность — дедушки с мамой сидят на кухне внизу и о чем-то разговаривают так шумно, что Антон четко слышит каждое слово на другом этаже и за закрытой дверью. Вряд ли они заметят его беседы.       Гудки медленно полились из динамика, но прозвучать успел только один: Игорь быстро взял трубку.       — Привет. Ты как?       — Ты столько раз спрашивал, что мне уже даже впадлу отвечать, — раздался вздох на том конце провода. — Я в порядке. Рад слышать тебя живым и, судя по всему, здоровым… Лучше расскажи, как ты.       — Я? Да ничего, приехали, посидели, я ко сну собираюсь готовиться… ничего особенного. Как Васудева?       — Прямо совсем ничего?       Антон закатил глаза, недовольный тем, что Игорь проигнорировал вопрос про кота, но затем ещё раз осмыслил вопрос и вздохнул, закусив губу. «Совсем ничего» до сих пор напоминало о себе жгуче-ноющей болью на ягодицах. Правда, вставать на ноги чтобы отключить свет, предварительно включив ночник, Антону не хотелось ровно настолько же, насколько продолжать сидеть, ерзая.       — О, ну да. Есть один нюанс, но я почти к нему привык. Такая незначительная мелочь.       — Действительно. В следующий раз мне стоит бить сильнее?       Выключатель мягко щёлкнул, свет в комнате погас, но темнота не успела воцариться в помещении и разбежалась по углам подальше от мягкого розового света ночника, окрашивающего в соответствующий оттенок всё вокруг.       Антон снова сел на кровать, издавшую под его весом всё те же родные звуки, но в этот раз его мысли сошлись не на желании уснуть: им с Игорем было бы нечего делать на этой кровати. Любые телодвижения здесь были бы равны пытке над мебелью. Если они неоднократно заставляли скрипеть кровать Игоря, то что и говорить о кровати, которая едва ли на пару лет младше матери Антона?       — Не знаю. Прими решение сам, — спустя паузу ответил Антон, понизив громкость голоса. Игорь усмехнулся, заметив перемены, и поддался им, хотя в его случае это не имело особой важности:       — Хорошо. Тогда в следующий раз мне придется оказаться сдержаннее и делать это чуть дольше. Минут на пять. Или просто заставить тебя считать удары, как в ебаной порнухе? Вставить в тебя вибратор на полной мощности и всё-таки связать руки, хотя сегодня ты и был очень хорошим мальчиком. Как скоро ты начнёшь дрожать? А как скоро попросишь остановиться и дать тебе кончить? Боже, только и думаю о том, что зря тебя отпустил.       — Блять… подожди…       Антон ощутил, как от слов голова пошла кругом. Захотелось лечь, особенно когда ягодицы снова отозвались болезненным импульсом от одних только фантазий, а между них снова ощутилось лёгкое напряжение в ожидании члена или чего-нибудь, его напоминающего.       — Если ты не на громкой, то чего мне ждать? Если бы ты сейчас был в моей постели, вряд ли бы нам вообще пришлось чего-то ждать. Даже в моменты когда ни ты, ни я не готовы к новому оргазму я бы продолжил тебя доводить. Природа ведь не просто так дала мне язык и руки. Я бы доставил тебе максимум удовольствия, не отпустил бы ни на секунду, не зря же ты такой идеальный существуешь, сученыш.       Антон невольно заскулил, понимая, что сегодня без греха лечь спать не получится. Позвонил блин, поинтересовался о самочувствии.

* * *

      31.12       Утром Антону стало стыдно.       Вспомнил он, конечно, вечер не сразу после пробуждения, но воспоминания о нём постучались в голову раньше, чем мысли о только что приснившемся. Хотя ни то, ни другое его не обрадовало. За оба было чертовски стыдно.       Вечером Антон дрочил под взглядом пяти икон и ковра на стене, слушая голос Игоря и искусав губы так, словно те потрескались от острого недостатка воды в организме.       Во сне кровать всё-таки была сломана.       В доме Игоря. Эта ебаная кровать, которая выглядит настолько прочной, как будто способна остановить пулю.       Антон тяжело вздохнул и едва не захныкал от желания провалиться глубоко под землю — ну какого хуя! Дома у него даже мыслей о стыде не появилось бы звучи при этом хоть сотня колоколов церкви прямо под окном или стой в углу хоть сама дева Мария, но здесь сам факт того, что он посмел допустить какую-то похабщину в свою голову, уже смущал до ебени и заставлял краснеть.       Антон снова невольно задумался о том, где именно находится его дом, и это помогло ненадолго отвлечься от стыда. Рассуждая, он наконец поднялся с постели и, не с первого раза попав ногой в штанину, натянул вчерашние джинсы.       Его дом — абсолютно непонятное место, находящееся очевидно вне границ этой реальности. Он не может полноценно назвать своим домом особняк Игоря, квартира матери теперь такое же чужое место, а дом дедушек… он всегда был для Антона по-настоящему родным, наполненным семейным счастьем и жизнью, но вместе с тем оставался чем-то временным, приходящим, уходящим и довольно быстротечным — хотя в детстве, ещё до школы, мама могла по несколько месяцев оставлять его на воспитании дедушек. Вряд ли здесь Антон мог по-настоящему сказать, что он дома: мимолётное чувство могло промелькнуть на задворках разума, но душа точно понимала, что это не её дом. А что — её дом?       Антон нахмурился, отгоняя мысли, и взял в руки телефон. Последние сообщения от Игоря пришли около четырех утра — сейчас он, наверное, отсыпается. Прежде чем начать отвечать, Антон набрал самостоятельное сообщение:

Вы:

я думаю, нам действительно нужен новый дом.

11:02

      На удивление, Антон ещё не успел выйти из комнаты, как раздался звон нового уведомления. Наверное, из-за уведомлений же Игорь и проснулся, хотя обычно всегда отключает звук на ночь… похоже, внимание Антона для него действительно много значит.       Kater:       Тоже лб этом вчера подкмал       11:02       Антон улыбнулся опечаткам, ответив на ответы на ответы, и наконец положил телефон. Кроме Игоря у него и всей его семьи в планах ещё подготовка к Новому Году.

* * *

      Кухню наполняли гул кофемашины и писклявые, но чертовски грязные ругательства Васудевы. Котенок вился под ногами у Игоря и мяукал, прося не столько еды, сколько внимания человека. Вчера его ласкали, холили и лелеяли, а сегодня человек только пьет попеременно жижу, хранящуюся в бутылках на стойке, и жижу, производимую шумной штукой на столе. А он тоже, между прочим, может быть шумной штукой! Но на полу.       — Ну не надо мне тут, я тебя кормил недавно, — нахмурился Игорь, смотря на кота. Тот наконец остановился от мельтешения и припал к ноге, обнюхивая её с неподдельным интересом. — Ну и что это? Волосы заинтересовали? Правильно, у тебя такого никогда не будет.       Котенок поднял голову и мяукнул с интонацией «ну конечно, дебил, я же сфинкс!». Игорь не задумываясь мяукнул в ответ. Васудева, судя по всему, не ожидал такого поворота событий и вернулся к ноге.       Кружка уже наполнилась кофе, но Игорь почему-то не спешил пить. Не может же он просто оставить котёнка без внимания? Бедняга трётся у него в ногах, мяукает как вне себя и чего-то требует, и Игорь должен ему дать хоть что-то — даже если что-то, чего он не хотел!       Он подобрал Васудеву с пола, поднимая на уровень своих глаз. Котенок внезапно утих, но очевидно всё ещё не был доволен тем, как его держали: одной рукой Игорь придерживал его заднюю часть тела, а второй — под передними лапами, вытягивая котенка в явно непривычном положении. Круглый котеночный живот был ещё более заметен, чем обычно.       — Ну, Васька, и чего мы притихли? Боишься?       — Мя-яу!       — Ладно, не притихли. Чего ты хочешь?       Васудева посмотрел на него таким взглядом, словно Игорь задал ему вопрос, на который уже знал ответ. Александров хотя и не знал ответа, но рассудил, что котенку так висеть явно некомфортно, и, перехватив его поудобнее, прижал к груди. Васудева окончательно успокоился, хотя и продолжил заинтересованно вертеть башкой во все стороны, не зная, когда ещё ему удастся увидеть дом с такого ракурса.       Игорь вздохнул. Нос уже чесался.       — Ну хорошо. Антону экскурсию по дому устраивал, значит и тебе устрою, — согласился он, подходя к стойке с винными бутылками и давая котенку обнюхать все ближайшие пробки.       Экскурсия была долгой. Игорь ходил по комнатам, рассказывая Васудеве о каждой мелочи и предлагая носом изучить всё, что обычно котенок не мог. Иногда сфинкс задействовал лапы, толкая особо заинтересовавшие его мелочи и пытаясь спихнуть их с места, подергал рюши занавесок-веревочек в тренажерной, чуть не сорвал маленькую лёгкую картину в гостиной со стены и почти сбил с полки любимую гипсовую статуэтку Антона; вероятно, любимой она была лишь из-за того, что полностью повторяла одну из древних скульптур — включая микропенис.       — Так и знал, что тебя тоже заинтересует. Вы с Антоном очень похожи, — усмехнулся Игорь, когда Васудева независимо от его желания протянул голову к стеклянному шкафу с наградами так, словно пытался разобрать надписи на грамотах. — Что, хорош папка, правда?       Все положительные эмоции вдруг схлынули с лица: осталось только непонимание. Что за бред он только что высказал? Пополнил ряды этих фанатов домашних животных, которых считают своими детьми. Правильно, конечно, но Игорь к ним никогда не принадлежал. У него и животных никогда не было!       Или, быть может, мозги у него поплыли из-за гона. Гон ведь по сути своей — мощный природный пинок под зад, призывающий к размножению. Неудивительно, что сейчас Игорь постоянно думает не только о заднице Антона и о всём том удовольствии, что он может от неё получить, но и о том, чтоб окончить всё это удовольствие именно так, как задумала эта самая природа. Кончить внутрь, повязать, на что Игорь не решался даже в течку мужа, и всё закономерно последующее — усилившийся аппетит, округлившаяся фигура, гнездование, резкие перемены настроения, токсикоз…       Игорь махнул головой, заставляя себя остановиться и отрезветь не доходя до мыслей о стайке пиздючат. Антону сейчас это не нужно: у него на носу экзамены, поступление, а ещё целая жизнь для себя впереди. Наверняка Игорь своим летним появлением и так все карты парню спутал, а если ещё заявит о том, что хочет общих детей…       Из коридора Игорь зашёл в библиотеку. Васудева наконец смог встать на все четыре лапы и сразу стал бегать вдоль книжных полок, нюхая корешки с таким усердием, словно пытался по запаху найти чтиво для себя. Сам Александров же опустился в кресло, обдумывая свои мысли и лениво следя взглядом за Васудевой.       Само по себе желание завести общих детей, конечно, не такое уж страшное. Особенно маленьким и незначительным его по-прежнему делает понимание, что это лишь влияние гона, и вскоре оно пройдет. Страшило другое.       Игорь задумывается о детях, о семье — это нормально, рано или поздно каждый человек приходит к подобным мыслям. Но с кем он эту семью хочет? С парнем, которого выкупил у родителей, взял в аренду — недолговечность, едва ли не вынужденность любви. С парнем, у которого было такое количество партнёров, что он сам не до конца уверен — ветреность, быстрая смена интересов. Но самое отвратительное: с парнем, который сам ещё относится к подросткам — незрелость и только начавшееся формирование ответственности за отношения.       Игорь безгранично верит Антону, доверяет и любит вместе со всем его длинным списком бывших, но не может не возвращаться к тому, что для Антона их отношения — лишь очередные. Ему может наскучить через пару месяцев, или прийти осознание, что это совсем не то, чего он хочет, он может испугаться ответственности или решить, что ещё не нагулялся… и каждый расклад для Игоря будет весьма не радостным.       Насрать, сколько денег, времени и моральных усилий он влил в Антона, сколько настроил планов о счастливом будущем и как Антон своим присутствием смог залечить все кровоточащие раны. Он любит Антона. И ему нужен только он, со всеми его замашками, дурацким поведением, обидами, приставаниями.       Нужен.       Прямо сейчас и всегда.

* * *

      Kater:       Я хотел бы поговорить, когда ты приедешь       У меня нет к тебе никаких претензий, просто поделиться тем, что меня волнует       15:32

Вы:

надо же, а я думал ты хочешь только меня :(

15:36

      Kater:       Ты ахуел?       Я впервые смог собрать мозги в кучу чтоб подумать о нас вне постели, а он ещё недоволен       15:36

Вы:

потому что я не могу собрать мозги в кучу и думать о нас вне постели

пиздец как соскучился

и мне не даёт покоя жопа, это просто треш

но я хочу ещё раз

ещё пару раз

десятков

15:36

      Kater:       Приятно знать что не я один ёбу дал       15:37       Антон улыбался в экран, хотя тоска снова постепенно сковывала собой мимику и чувства. Сообщения казались до того приторно-нежными и ласковыми, что хотелось прямо сейчас сорваться и вернуться домой, а объятия к своему альфе, на лишённую возможности издавать лишние звуки кровать, спать в обнимку и делить на двоих одни сновидения. Интересно, Игорю сейчас вообще что-нибудь снится?       Антон глянул за окно. Голубое небо возвышалось над равниной, усеянной разной степени обветшалости домиками, хотя солнце уже золотило вечерним светом окружающее пространство. Слепило одеяло снега, выедая глаза яркостью и белизной; Вдалеке, где, Антон помнил, была река, белел лес покрытых инеем и снегом деревьев. Холодная, но все же приятная погода. И чего он торчит в этой комнате?       С таким же успехом он мог запертый просидеть в комнате дома. А это пиздец как неинтересно, контакт с миром всегда должен оставаться — пусть даже через двор, пусть лишенный других людей. По этой причине Антон покинул комнату, спустился вниз, отчитался маме и о-дедушке о намерении сходить на улицу, оделся, пусть и не слишком старательно, и наконец вышел во двор.

Вы:

я позвоню?

15:41

      Ответ был положительным. Первый гудок даже не успел прозвучать до конца и сменился слегка усталым, но тёплым и по-прежнему горячо любимым голосом.       — Мне кажется, ты обеспепокоен моим состоянием куда больше, чем я твоим. Хотя что-то мне подсказывает, что должно быть наоборот.       — Не должно, — фыркнул Антон, медленно шагая по доскам к передней части двора. — Разве я не могу переживать за то, что оставил мужа одного, ещё и наедине с диким животным? Будет хорошо, если я приеду и увижу тебя хотя бы живым…       — Ага, это дикое животное сегодня кое-как самостоятельно заползло на ступеньку, а потом не смогло слезть и начало истошно орать. У него никаких навыков выживания пока нет, тем более навыка охоты.       — Наполеон тоже не сразу тортом стал.       — Сомневаюсь, что Наполеон боялся лестниц.       — Мы не можем этого утверждать…       По коже пробежались мурашки от слабого вздоха на том конце провода. Антон улыбнулся, мысленно обходя все темы и вопросы, скопившиеся в голове за время разлуки.       — Так о чём ты хотел поговорить?       Под ногами скрипел белоснежный снег, невинность которого была нарушена с самого утра. Книги из багажника сами себя на полки не перенесут; от Тойоты тянулись длинные цепочки следов до досочных тропинок у дома, переплетаясь и исчезая друг в друге, стирая все отклонения от общего единого курса. Отдельно от них в гараж, давно переставший быть гаражом и ныне остающийся мастерской, вели совсем свежие следы валенок дедушки Алексея.       — Это не телефонный разговор, принцесс.       — Почему? Тебя преследуют?       — Разве что мысли о тебе.       Антон нарочито недовольно вздохнул, садясь на старенькие качели. Игорю, конечно, он показывал лишь недовольство его блевотной нежностью, усталость от сюси-муси и то, какой он серьёзный и не имеющий потребности к розовым соплям, но на деле сам глупо улыбался себе под нос, закрывая лицо рукой и почти физически ощущая, как скулы разгораются румянцем, а глаза отдают неестественно ярким и счастливым блеском.       — А я думал что что-то серьёзное.       — Ну конечно. Ещё скажи, что совсем обо мне не думаешь.       — Только перед сном. Чтоб уснуть. Всегда думаю о скучных вещах, когда пытаюсь заснуть.       — Засранец.       Антон шкодливо заулыбался оскорблению, совсем не имеющему обидного замысла, но не дал понять Игорю о своём искреннем веселье.       — А ты о чём думаешь перед сном? Не только сейчас, а вообще. Сейчас я вполне могу угадать.       — Да ни о чём особенном, в общем-то, — ответил Игорь почему-то даже без попытки увести разговор в русло очередных грязных фраз и мыслей. — Обычно строю планы на следующий день, думаю насколько сильно ты сможешь их нарушить. На жизнь тоже. Ты всегда главная фигура в них. По крайней мере, я вижу тебя своим мужем ближайшие лет двадцать.       Антон прыснул.       — А через двадцать лет что? Развод и девичья фамилия?       — Нет. Не знаю. Мои планы пока ограничены лишь двадцатью годами.       — Тогда я скажу тебе, что будет через двадцать лет, — усмехнулся Антон, азартно кусая губы. — Я стану знаменитым режиссером и буду снимать самое охуительное кино в стране.       — …будет несложно переплюнуть нынешний уровень.       — Не волнует, — отмахнулся Антон. — У нас будет двое детей, к двадцатилетию нашего брака старшему будет где-то… одиннадцать-тринадцать, может быть… о, а ещё к тому моменту я начну думать о разводе, потому что у тебя перестанет стоять.       — Самое важное учёл.       — Да я только поэтому за тебя и вышел.       — Да? А я при первой встрече думал какие у тебя красивые глаза и как вкусно ты пахнешь.       Антон снова ощутил как по щекам разлился жар, но тоном этого не показал.       — Сожрать хотел?       — Только укусить.       От щек жар сполз вниз живота, по пути задев все места, где Игорь когда-либо ставил метки. Антон нервно выдохнул, поправляя волосы.       — Ну, этот пункт плана выполнил. Что следующее?       — О. Ты имеешь в виду кроме мелочи вроде «сводить на нормальное свидание», «оплатить обучение в случае неудачи поступления на бюджет», «заставить наконец пойти в автошколу»?..       Антон удивлённо моргнул и прервал его:       — Заставить? Меня не нужно заставлять. Я только рад буду.       — Да? Прекрасно. Поищу для тебя что-нибудь. Начнёшь с января.       Удивление не прекращалось.       — Серьезно? Так просто?       — Ну да. Или я должен поставить какое-то условие, чтоб потешить твое желание всего добиваться самостоятельно?       «Потешить». Какое отвратительное выражение. Антон прикусил язык и сильнее сжал пальцы на телефоне, борясь с желанием высказать что-нибудь настолько же обидное в ответ и бросить трубку. Резко перехотелось куда-либо идти учиться. Все траты Игоря на него в любом случае рано или поздно понесут за собой обязанности, но сейчас их груз ощутился слишком сильно и внезапно.       Антон вздохнул.       — Не называй это так. Я просто не хочу привыкать к тому, что могу получить что угодно только за красивые глазки и мастерский отсос.       — Прости. Я понял.       — И да, я хочу условие.       — Придумаю что-нибудь, что ты сможешь выполнить в течение месяца.       Антон закатил глаза.       — Я не хочу ничего простого.       — Да. Поэтому это будет что-то морально тяжелое. Познакомим наши семьи?       Слова выбили из груди весь воздух. Антон разом ощутил холод во всём теле, но не сразу понял, причина его — пораженность, волнение и внезапный страх или простой физический мороз.       — Ты действительно решил подвязать вот это к условию?       — Почему нет? Так или иначе нам надо это сделать. А тут у тебя лишний повод.       Антон хмыкнул.       — Ладно. Спроси у своего отца когда он будет свободен и я подумаю, когда их можно будет познакомить.       — Мда. Уже и отцом моим интересуешься. Самому не стыдно, Антош?       — Ни капли.       Антон широко улыбался, но улыбка начала медленно слезать с лица. Ему нравились эти разговоры, вот так сбегать из дома чтобы, не заботясь о посторонних ушах, говорить всякую чушь, во всём этом была своя неповторимая атмосфера. Но присутствия Игоря не хватало. Антон привык сутками находиться рядом с ним, привык, что муж всегда находится недалеко, а если срочно нужен — ожидание не превысит двух или трёх часов. Теперь он мало представлял, как проведёт эти пару дней.       Непривычная обстановка должна изменить ощущение времени, но беспорядочное расписание дня, полная свобода лишь замедлит его. И так или иначе эта ближайшая неделя казалась сроком бесконечно долгим, к тому же не может же Антон вообще все каникулы провести с родственниками! Да в конце-то концов, дома его ждёт глупый ребенок, которого надо приучить к местоположению спальни, кушальни и сральни!       — Будем молчать?       — С тобой и помолчать не страшно. Что снилось?

* * *

      — Ты.       — Я?       — Да, ты мне снился. Ты стал режиссером и снял какой-то пиздатый фильм. Я не помню о чем, но зато помню как тобой гордился, — Антон усмехнулся последней фразе, хотя в голосе и словах Игоря не было никакой попытки рассмешить. — И хочу сказать, что я горжусь тобой и без всяких фильмов. Всеми твоими мелкими победами, всем что хорошее с тобой случается. Каждым твоим начинанием, каждым хорошо написанным пробником. Тобой. Ты чудесный.       Тепло от телефонного разговора до сих пор разливалось в груди. Все слова и шутки Игоря, вспыхивая в сознании, вызывали слабую смущенную улыбку на лице. Антон смотрел перед собой, не различая пространства, и о-дедушка вскоре его размытый взгляд заметил.       — Тоша, ты чего это? Глазки сфокусируй, а то палец себе отхватишь, — настойчиво посоветовал он, забирая из-под носа внука доску для резки и высыпая кубики картофеля с неё в приспособленный под оливье тазик. — Лёша-то я знаю зачем в гараж бегает, а ты с ним был?       Антон проморгался и перевёл взгляд на о-деда.       — Да нет, почему, — качнул головой он, наблюдая за тем, как доска вернулась на место, а поверх неё легли ещё несколько картофелин. Вообще-то, всё это он смог сделать и сам, но, видимо, таким способом Василий привлекал к себе внимание. — Задумался.       — Так уж сильно задумался.       — Конечно. О проблемах мироздания.       — Ой! О проблемах мироздания! — всплеснул Василий руками, смеясь. — Так и скажи, что о мальчике.       — Я замужем.       — Да для меня все твои ровесники — ещё мальчики.       Антон неловко сглотнул, отводя взгляд. Ага. Ровесники…       — Надя говорит, вы вместе живёте?       — Да, у него.       — Это что он, работает уже? А образование?       — Ну, он немного старше…       Самую малость.       — На сколько?       — Да там… не критично…       Их разница в возрасте — третьеклассник. Человек, умеющий читать, писать, знающий таблицу умножения и изучающий основы экономики на окружающем мире.       Василий недоверчиво обернулся на него через плечо. Антон поспешил изобразить вид бурной деятельности и скинул в тазик уже изрезанный овощ.       — Кем работает?       — У него бизнес. В наследство от отца.       — Понятно, значит сам ничего толком делать не умеет, — фыркнул о-дед. — Много зарабатывает?       Антон хмыкнул.       — Я надеюсь ты не будешь задавать такие же прямые вопросы прямо в лоб, когда я решу вас познакомить.       — Не буду, если ты расскажешь мне всё сейчас. Ну мне же надо знать, как мой внук единственный живёт! Это я только про материальное, потом и про его отношение его к тебе начну…       Антон рассмеялся, нахмурившись в непонимании.       — Например?       — Не бьёт?       У Антона перехватило дыхание, но он предпочёл сделать вид, что только от внезапности вопроса.       И неловко поерзал на стуле.       — Пап, ну скажешь тоже! — На его счастье в кухню вошла мама, собирая волосы крабиком, явно готовясь вместе с сыном помогать в готовке. — Игорь с него пылинки сдувает и общается вполголоса, там о насилии и думать стыдно. Более чем уверена, что он сам у Антона периодически люлей выхватывает в целях профилактики.       — Так и есть. Всё по расписанию.       — И это я еще о вашей любвеобильности не говорила, — со смешком шикнула Надежда сыну, подсаживаясь к нему за стол с доской для резки и ножом.       Антон почувствовал, что залился румянцем до самых корней волос.       — Да, о любви, — словно что-то вспомнив, начал дед, выложив на доску Надежде несколько варёных яиц и сразу убегая к плите, на которой что-то попыталось убежать. — А этим вы занимаетесь?       — Папа!       — Что? Я хочу быть заранее готовым, если не дай бог он правнуков принесёт!       Желание того, чтобы этот диалог никогда не случался и не доходил до таких неловких деталей, остро укололо Антона под ребром.       — Уж не переживай, не принесёт, — заверила дедушку мама. Параллельно с её голосом раздавался мерный стук ножа по деревянной доске. — Антон у нас, конечно, безбашенный, но зато с той стороны мальчик ответственный. По крайней мере, я надеюсь, что в спальне у него такое же поведение, как на людях.       — Мы можем перестать говорить о Игоре, пожалуйста?..       — Ну как же! Ты так внезапно выскочил, через три месяца только сказал, — нахмурился Василий. — Мне же интересно, что за человек там.       — Нормальный там человек, — пробурчал Антон. Взгляд упал на загоревшийся экран телефона.       Kater:       У отца пиздец загруженный график в этом году       17 июня свадьба       Сказал совершенно никакой свободы, но постарается отыскать какое-нибудь небольшое окошко на твою семью       И, представляешь, нашёл. Оказывается может освободить целый январь от своей очень важной практики пинания хуёв, но после этого срочно нужно вернуться в строй       Так что у тебя на выбор любое число января кроме десятого. Не порть мне День Рождения, пж       17:59       Антон улыбнулся потоку сообщений, но не взял телефон, чтобы на него ответить. Для начала нужно было закончить с готовкой.       — Ну как я могу только на твои слова полагаться! — дедушка продолжал красочно выражать то ли недовольство, то ли беспокойство. — Тот твой… этот… как его… ну, хоккеист этот, тоже нормальным был. Пока не оказалось, что в семнадцать уже бухает по-черному. И о-мамаша у него долбанутая была!       — Вообще-то у него было два отца…       — Господи, это ещё и о-папа был! — воскликнул Василий, театрально прикладывая руку ко лбу. Он помолчал несколько секунд, что-то перекладывая на столе, и всё-таки снова заговорил. — Антон, я правда волнуюсь. Все твои парни до этого были… ну… ниже среднего.       — По внешности тоже, — заметила мама.       — Все малолетние будущие зеки. Пьют, курят, неизвестно где шляются, в жопы дают, прости Господи… Один так вообще тебя один раз чуть не задушил! А последний нерусь — так вообще слов нет…       Антон прикусил щеку, опуская взгляд в стол. Действительно, лучше бы этого разговора никогда не случалось. Этих нотаций, волнений, воспоминаний о прошлом опыте. Дедушке нельзя волноваться, стоит его успокоить, но Антон не может даже открыть рот. Вообще-то, он заслужил и эти нотации, и своё дрянное самочувствие после них.       — А тут ты вышел замуж. Живёшь с ним. Он старше. Зная твой вкус, никто из нас не может быть уверен, что он адекватный. А чокнутый взрослый гораздо хуже чокнутого ребенка.       — Пап, ну всё, прекрати, — заботливо начала мама, встав из-за стола и подойдя к отцу. — Сейчас давление подскочит. Иди, присядь пока, такой жар от плиты.       Надежда медленно выпроводила отца из кухни и, судя по звукам, усадила в кресло в гостиной.       Антон продолжал смотреть в стол, не решаясь взять нож в руки и продолжить готовку. Он проиграл эту битву, не защитил честь ни себя самого, ни своего мужа.       А Игорь бы смог?

* * *

      Часы показывали восемь, календарь — тридцать первое. Но новогоднего настроения в доме Игоря до сих пор не приходилось и искать: его просто не было. Нет, вернее, в доме оно может и было, а вот в самом Игоре — ни разу. Хотелось позвонить кому-нибудь из бывших пассий, пригласить приехать прямо сейчас, но это мимолётное, поверхностное желание, которое он не поддержит даже если этот кто-нибудь будет стоять прямо за дверью. Ему нужен не просто кто-нибудь, а кто-нибудь вполне конкретный. Зависающий за тридевять земель со своими родственниками. И Игорь, конечно, хотел бы быть сейчас с ним, как нормальный человек сидеть за столом, говорить хитровыебанный тост, вспоминать былое и рассуждать о планах на следующий год. Вот только, ая-яй, ему эта опция недоступна, ни одни блокаторы не выполняют свою функцию на все сто процентов, неспособные заглушить навязчивые мысли, а врачи отвергают возможность медикаментозной коррекции цикла, руководствуясь принципом «работает — не трогай».       Очередной новый год в одиночестве. Игорь не любит причинять боль любимым людям, хотя и так, сука, хочется, и они не против… каждый раз приходится просить их уехать, при несогласии уезжать самому, конечно, перед этим всё разъяснив и убедившись, что свою позицию донёс достаточно понятно и что позже она не образует паники. При всём этом не получается проводить время даже в компании друзей-альф: во-первых, потому что из друзей только Юра, во-вторых — физическое и моральное давление озабоченного человека рядом явно испортит настроение всем присутствующим, и, наконец, в-третьих — вряд ли вообще он сам сможет вынести долгое присутствие других альф рядом, просыпающийся дух соперничества никто не отменял.       Перед глазами стояла бутылка шампанского. Единственный свидетель его грустного, чертовски одинокого Нового Года. Если, конечно, не считать ещё Васудеву, завернутого в ставший любимым плед и мирно спящего на подушке. Игорь осторожно прилёг рядом с ним, стараясь не задеть, глаза провожали кадры какого-то засмотренного до дыр советского фильма. В голове невольно проскочили воспоминания о том, как пару месяцев назад они с Антоном до утра сидели здесь, зарывая все мысли в происходящее на экране, целуясь и не переживая ни о чём. В том числе о том, что в семь утра пьяному Антону придется выезжать в школу… кажется, всё это было так давно.       Тогда Игорь ещё курил. Ему и сейчас хочется, но в доме нет ни одной пачки, а выходить к охранникам, чтобы стрельнуть их дрянную украинскую «Корону» — дело не царское. Ему не настолько важно присутствие дыма в лёгких, чтобы травить себя сплошной концентрацией производственных отходов и рака. Хотя почему вообще он думает об охране так низко, они в месяц получают больше, чем мама Антона на прошлом рабочем месте, наверняка им хватает денег на нормальное курево… но проверять он не пойдёт. Слишком устал, слишком занят.       А чем занят? Бездумно смотрит перед собой, пытаясь хоть на пару мгновений убедить себя, что Антон рядом, просто сидит в своей комнате, чем-то как обычно занят. Пишет свои тексты, решает пробники, делает уроки. Он у Игоря замечательный, умный и старательный мальчик, ему всё по плечу. Может, Игорю стоит говорить ему об этом чаще.       В голове что-то внезапно щёлкнуло. В любой другой гон Игорь нескончаемо думал только о сексе, только о телах омег, своих партнёров и привлекательных, но не сдавшихся его обаянию, о их поведении в постели, о самом ярком опыте… а теперь он задумывается о том, какой его муж умница, как он его любит и ценит, как хочет сейчас держать его рядом просто чтобы обнимать, зарываясь носом в шею или поцелуями тычась в запястья, и говорить, говорить, говорить…       В этот раз с ним определённо что-то произошло. И виной этому, очевидно, Антон, с его очаровательным характером и восхитительным личиком.       Фильм прервался, обозначая, что вот-вот пробьют куранты. Сейчас из-за фейерверков проснётся Васудева, начнёт кричать и пугливо трястись, непонятливо смотря на человека. И Игорь, конечно, постарается его успокоить, пусть и не уверен, что получится, сделает всё, чтобы котёнок переживал как можно меньше.       «Уважаемые граждане России, дорогие друзья. Завершается две тысячи двадцать второй год…»       За окном громыхнули первые вспышки, на секунду заливая светом погружённую во мрак комнату. Васудева ожидаемо вскинул голову, уставившись на стекло, всё хрупкое маленькое тело зашлось в крупной дрожи. Игорь накрыл его ладонью, заставляя обратить на себя внимание, но котёнок быстро вернул взгляд на окно и стал пытаться глубже залезть в плед, в свою норку, укрытие, подальше от опасности.       Бутылка шампанского осталась стоять на столе так и не открытой.       Рядом с ней звякнул громким уведомлением телефон.       Золушка:       с новым годом! <3       00:00

-

      Впереди раздавались крики пьяной молодежи, восклики взрослых мужчин и женщин, визги маленьких детей. Горела, переливаясь множеством огней, довольно скверного вида ёлка на площади перед администрацией, вверх летели ракеты салютов и взрывались яркими разноцветными искрами. Откуда-то из колонок играли заученные всеми наизусть новогодние песни, стреляли пробками бутылки шампанского, не прекращались визги людей…       Дедушки уже увязались в хоровод вокруг ёлки, мама звонко смеялась в компании ровесниц. Антон молча наслаждался общим весельем в стороне от него, но грудь всё равно наполняло приятное чувство единения с окружающими людьми. Вот она — главная прелесть социума. Ты ничего для этого не делаешь, но всё равно в нём состоишь. Благодать. Только сигареты не хватает.       — Какие люди в Голливуде!       Справа раздался смутно знакомый голос, отвлекая от рассматривания ёлки. Антон повернул голову, вглядываясь в размытый слабым освещением силуэт — теперь он мог улыбнуться в ответ, приветствуя таким же восхищённым удивлением.       — Да ну нахуй!       — Ещё как нахуй! — засмеялся парень, раскидывая руки для объятий. Антон нырнул в них, не задумываясь, и так же не задумываясь мысленно сравнил знакомого с мужем… не сравнится. — Ты чё со всех радаров пропал-то, нахуй?       — Я, нахуй, семью из нищеты вытаскивал.       — Да ну нахуй.       — Может перестанем?       — Ой, да ну тебя нахуй! — засмеялся парень, заставив Антона засмеяться в ответ, и кивнул в сторону деревянных качелей-лавочек. — Пошли, сядем. Куришь?       — Нет, но искал, у кого добыть. Настроение такое.       — А там не твои ли деды резвятся?       — Серёг, да как будто им щас есть до меня дело…       С Сергеем Антон зависал с каждым приездом, но каждый раз это не затягивалось дольше чем на пару встреч. Они никогда не были друзьями, оба благополучно забывали сообщать о своих приездах и договаривались о встречах только после случайных, подобных этой, но зато вдвоём всегда было весело и легко. Серёга, как коренной житель села, всегда знал куда можно выбраться, по каким местам погулять, любил рассказывать истории из жизни своей и знакомых, тырить яблоки и черемуху с ветвей соседских деревьев, играть с незнакомыми детьми и, кажется, чуть не полюбил Антона. Хотя Антону-то откуда знать. Каждое лето они виделись всего три или четыре раза, гуляли, веселились, целовались, не думая о своих действиях, и спали.       Антон затянулся позаимствованной у Серёжи сигаретой и выдохнул. Хорошие были времена, когда Антон не парился о своём замужестве, зависая с каждым кто проявит интерес и при каждом походе в аптеку закупаясь сразу несколькими пачками презервативов. Не приходилось переживать о том, что не можешь просто так оставить за спиной свою любовь к разнообразию, быструю смену партнёров, оценивающие взгляды на всех хоть сколько-то симпатичных альф и омег… но эти времена ему нравятся гораздо больше. Его муж способен запросто перечеркнуть весь рейтинг бывших и смело вписать своё имя на первое место, не спрашивая разрешения — они оба знают, что Игорь не сравнится ни с одним из них. Антону нравится чувство искренней нужности и бездумной влюбленности, которая, он надеется, со временем перетечёт в безумную любовь, ему нравится сама роль мужа, заботиться и принимать заботу, пиздецки нравится Игорь и говорить ему «я люблю тебя» не только когда тело бьёт предоргазменной дрожью.       Антон снова почувствовал, как сжалось сердце, и сделал новую затяжку. Серёжа завел непринуждённый диалог, рассказывая о том-о сём, что произошло с ним за время с прошлой встречи. Новые татуировки, новый мотоцикл, на котором он обязательно даст Антону прокатиться летом, новая работа и куча других новых, но мелких событий. Антон умиротворенно слушал активную речь, потягивая дым сигареты, пока не скурил до фильтра. Взгляд провожал не по возрасту активные фигуры дедушек в одинаковых шинелях и силуэт матери, явно веселящейся среди таких же барышень с таким же настроем. На душе становилось спокойно.       Но сердце всё ещё металось в груди, жалея, что рядом нет Игоря.       — Слушай, если у тебя планов на ближайшее время нет, — издалека начал Сергей, хотя заранее знал положительность ответа Антона. — Хочешь зайти ко мне и немного выпить в честь праздника? А потом, может, и…       — Извини. Я замужем, — отрезал Антон, наконец отводя взгляд от родственников к лицу Сергея. Черты исказило удивление, но непонятно, из-за чего больше: из-за отказа или из-за того, что этот шлюховатый омега наконец нашёл своё пристанище в ком-то.       — По залёту?..       Антон секундно возмутился предположению, но быстро остыл. В глазах Сергея он всё ещё мальчик лёгкого поведения со множеством интрижек и беспорядочными половыми связями, и Антон когда-то сам себе этот облик создал. Похоже, теперь его придется менять. Антон должен оставить свой прошлый образ в прошедшем году, взяться за голову и наконец собрать яйца в кулак, с готовностью вступая во взросление. И он даже чувствует некоторую гордость, уверенно, пусть и отчасти лживо отвечая на бестактный вопрос:       — По любви.