новобрачный поневоле

      04.01       — Антон, что ты тут делаешь?       — Домой приехал. Это плохо?       — Да, блять! Ты должен быть у матери!       — Я соскучился.

* * *

      01.01       На часах было около шести утра. За окном темень, а Антон мается в постели, не сумев уснуть после внезапного пробуждения. Грустно, холодно, немного страшно. Одиноко. Антон снова ворочается, пытаясь найти то, чего в кровати сейчас нет, и никакого результата это не даёт. В этот раз у него под рукой нет даже чужой кофты, ни одна вещь, несмотря на значительный срок пребывания в его доме, совсем не пахнет им… От этого становится ещё тоскливее. Антон что, провёл недостаточно времени там? Пора бы присвоить себе хотя бы часть гардероба Игоря, а лучше выделить какие-то вещи под общее пользование, Антону нужно ощущать его рядом постоянно!       А может, он просто сходит с ума. Мозги плавятся, от скуки сводит живот, становится тошно и находиться одному совсем не хочется. Особенно когда Антон представляет, как Игорь точно так же мучается, думая о нём… а может, просто спит крепким сном. Вчера он вообще лёг довольно рано, поздравил с Новым Годом и уже через полчаса пожелал спокойной ночи. Но это не освобождает Антона от тоски. «Спокойной ночи» с сердечком даже от Игоря не делает его ночь поистине спокойной.       С первого этажа послышались какие-то слабые бряцанья. Кому там не спится? Может, кто-то из дедушек встал выпить таблетки, или мама… на часах было уже пятнадцать минут седьмого. В это время обычно просыпается Алексей, подтапливает печку, приводит в порядок внешний вид и потихоньку готовит завтрак для мужа. Антон был свидетелем этого множество раз, хотя не очень-то любил просыпаться в самую рань. Однако если на носу было событие вроде весьма любительского уровня рыбалки с дедом, похода за грибами, стряпни с другим дедом или гулянок с Серёжей — ранний подъём уже не был таким тяжёлым испытанием.       Спать всё ещё хотелось, но не получалось. Антон решил выбраться из постели и пойти посидеть с дедом — может, после небольшой активности получится уснуть заново. Штаны лениво натянулись на ноги, тапки не с первого раза нашлись на ощупь и не слишком бодро пошаркали к выходу из комнаты, а затем на лестницу и вниз.       Мама спала в гостиной, пробираться к прихожей пришлось с особенным вниманием к каждому шагу по скрипучему полу. Стеклянные вставки в двери кухни пропускали свет, делая её своеобразным маяком, и Антон довольно быстро взялся за ручку.       А-дедушка принимал свою ежедневную порцию таблеток — от спины, от головы, от давления, от боли в суставах, от суставов же на плече и колене блестела мазь. Несмотря на эту рутину, на плите уже что-то готовилось к пробуждению Василия, закипал чайник, а на столе ждали боевой готовности несколько плоских тарелок, крохотная пиалочка, в которую а-дед помещал пилюли о-деда, салфетки, стакан, столовые приборы, вазочка с искусственным цветком и свечка в маленьком блестящем подсвечнике. Антон не до конца понимал, кому из дедушек больше нравится полная сервировка — Алексею, желающему чтобы каждое утро супруга начиналось с проявления любви, или Василию, влюблённому в порядок, красоту и ежедневные старания Алексея, — но всегда находил это очень милым. Может, эту традицию он хотел бы перенести в свой дом, несколько под себя переиначив.       — Доброе утро, — поздоровался дедушка, вставая со стула и переворачивая вилкой несколько сырников в сковороде. — Ты чего так рано?       — Да с пяти утра ворочаюсь, сам не пойму отчего.       Антон занял один из стульев, облокачиваясь на стол и зевая. Стоит ли ему сейчас наливать себе кофе, если потом он всё равно планировал вернуться в постель? Нет, наверное. Он ещё хотел сегодня поспать.       — А это точно имеет смысл? — намекая на готовку, вопросительно склонил голову он. — Холодильник ещё два дня все вчетвером опустошать будем.       — Да какие два дня, тебе и получаса хватит, — засмеялся Алексей, оставляя вилки на столе и тоже садясь на стул. Блистеры таблеток вернулись в свои коробочки, а затем в другую коробку, большую, полностью наполненную медикаментами. Теперь дедушка стал выбирать коробочки с таблетками супруга. — Вася ж не любит, когда завтрак не из традиционного завтрака состоит. Потом-то он что угодно съест, но с утренней сервировкой только утреннее и подавай.       Антон усмехнулся, невольно задумавшись. А он бы смог Игорю каждое утро готовить? Нет, конечно, готовить бы он смог. Другой вопрос в том, смог бы он для этого сначала выбраться из постели?       — Точно… я и забыл.       — Да я бы на твоём месте и сам забыл давно о повадках своих стариков, — совсем без тени обиды ухмыльнулся Алексей, подмигивая. — Особенно когда самому есть о ком заботиться.       Антон улыбнулся, вздыхая. Даже дед всё к Игорю сводит, куда уж тут от этих мыслей деться.       — Да какое там «заботиться», — покачал головой он, не прекращая лыбиться. — Я даже не помню когда у плиты последний раз стоял. Всегда либо вместе, либо он.       — Ишь ты, — шутливо вскинулся дед, выдавливая несколько разноцветных таблеток из блистера и одну высыпая из небольшой баночки, — в прынцы заделался.       — Это его инициатива.       — Да за кого ж ты замуж вышел, а?       Антон пожал плечами, улыбаясь ещё шире, чем до этого. Знать бы самому, где он его такого идеального откопал… вернее, где его откопал этот идеальный.

* * *

      04.01       Игорь промолчал, окидывая Антона неверяще-придирчивым взглядом.       Антон непринуждённо стоял перед ним, улыбаясь, хотя улыбка выглядела совсем не невинно и даже не безобидно. Из-под шапки совсем по-глупому небрежно торчали завитки кудрей, шарф висел на шее незавязанным, при парне не было ни сумки с вещами, ни чего-либо её напоминающего, зато сверкали квадратные грани неясного происхождения бутылки в руке, не имеющей ни этикетки, ни выгравированных на самом стекле букв.       — Ты меня впустишь?       — Да ни хрена! — ощетинился Игорь, сжимая полотно двери ещё сильнее. — Какого хера ты здесь забыл?!       Антон закатил глаза, приблизившись, пусть и не рискнув перешагнуть порог.       — Не могу спать без тебя. Решил, что больше не смогу таких мучений вытерпеть.       — А с чего ты взял, что сможешь спать со мной?       На губах омеги закономерно проступила подлая улыбка, заставив Игоря пожалеть о заданном вопросе.       — Ты должен быть у матери. Уезжай. Быстро. Домой я тебя всё равно не пущу.       Запах стоящего прямо перед ним Антона словно в мультфильмах начал щупальцами обвивать всё тело, заставляя мышцы невольно напрягаться в желании схватить юношу и в противостоянии ему же. Зубы сами собой сжались до тупой боли в челюсти, тело пробрала злая дрожь. Антон просто как обычно не думает тем, чем обычно думают порядочные люди, и намеренно выводит его. Нужно просто держать эту мысль в голове, и отказать ему будет не так сложно, хотя уже так хочется забить болт и втянуть его в гостиную подальше от уличного холода.       — Антон, я не хочу тебе навредить. Пожалуйста, послушай меня хотя бы один раз, я возмещу тебе все траты на такси, но возьми и уедь сейчас же. Хочешь — возьми любого из охранников в водители и любую из машин, хоть мой драгоценный УАЗик нахуй, но хоть раз в жизни…       Антон поставил бутылку на каменный пол крыльца, стянул шарф с шапкой, скинул с плечей пуховик и бросил их в ноги Игорю, поднимая серьёзный взгляд на его глаза.       — Нет, Игорь, ни хрена. Мне нужен мой муж.

* * *

      01.01       — Тош, у тебя муж пьёт?       Антон аж замер от внезапности вопроса, тупо уставившись перед собой. Пьёт? Ну, выпивает периодически, ну, ладно, периодически нажирается, но периодически же, и то — в основном когда повод есть… Антон что, похож на мужа заядлого алконавта?       — Не то чтобы, — неуверенно отозвался он, поворачивая голову в сторону о-деда. — И я вроде как работаю над тем, чтоб заставить его совсем бросить.       Хотя, конечно, заставить Игоря бросить — задача непосильная для любого смертного. Мало того, что он сам по себе бывший алкоголик, так ещё и владелец компании, занимающейся производством алкогольных напитков… ну, не вариант короче ему быть трезвенником.       — Не, ты подожди немного со своим «работаю», — махнул рукой Василий, раздвигая хрустальную посуду в серванте и доставая из-за неё параллелепипедообразную бутылку с белыми узорами на одной из стенок и золотисто-жёлтым содержимым внутри. — Лёше Серёжин папа летом притащил три ведра ранеток, а потом ещё другой знакомый — трёхлитровую банку мёда за помощь со сборкой нового шкафа, а он их в самогон перегнал. Ну, не все конечно, но очень много, не знаю уж, куда его детище сбывать. Уже и с Серёжиной семьей поделились, и с тем знакомым, и продать кому-то успели, но это так, по секрету… а в подполе ещё литров десять стоит, да тут эта бутылка и ещё одна открытая. Может, вам надо? Оно-то, конечно, вкусно, берёт хорошо, но больно дохера твой дед наделал… — А давай, — пожал плечами Антон. Даже если Игорь выразит своё аристократическое «фе», он всегда может сдать самогон Саше с Ильёй, Ранису, Юре и Артёму… как много всё-таки у него появилось пьющих знакомых. — Отлично, напомни поставить тогда как уезжать будете, — улыбнулся о-дед, оставляя бутылку на переднем плане перед хрусталём и вместо неё взяв соседнюю, которая выглядела, впрочем, почти так же. — Попробуешь? Пока мамка не видит. Антон промолчал, отводя взгляд. — У нас с Игорем вроде как уговор был. Я не пью, а он бросает курить… — Да ладно тебе, твоего Игоря тут нет. Я только на донышке налью. Антон вздохнул, но больше для приличия, и положил книгу со знакомыми инициалами на столик, открытой обложкой вниз.

* * *

      04.01       Игорь сглотнул, лишь на секунду бросив взгляд на варварски брошенную на крыльцо верхнюю одежду. Теперь Антон стоял перед ним в одной футболке, снова с бутылкой в руках, с постепенно краснеющими от холода носом и щеками, на фоне самой настоящей вьюги, заходящейся в леденящих душу порывах ветра. Кажется, думать головой тут должен был именно Антон, находящийся в более трезвом и стабильном состоянии, вот только всю ответственность он внаглую перекладывал на Игоря, заставляя выбирать между простудой мужа и потенциальными травмами другого толка.       — Блять!       Игорь ногой загреб валяющиеся вещи в дом, отшатываясь от косяка и позволяя Антону войти. Сопротивляться не было сил, суставы нещадно ломило от желания, мозг плавился, перед глазами наплывал туман при одном только взгляде на Антона. Если он приехал сюда сам, то нет смысла строить из себя взрослого и осознанного — Антон, сука, тоже взрослый и осознанный, и он пошёл на этот шаг без принуждения.       Дверь захлопнулась за его спиной, холодное тело прильнуло к Игорю, обжигая разницей температур и самим осознанием, что теперь парень никуда не денется. Сладкий запах снова вскружил голову, любимые губы скользнули по щеке, уколовшись щетиной, а руки вложили в ладонь, совсем недавно чуть не заставившую дверь треснуть, ледяное стекло бутылки.       — Дедушка просил передать любой ценой, — пояснил Антон, обнимая Игоря за шею, приникая к нему вплотную, всем своим поведением говоря, что следующим шагом он взберется на мужа полностью. — Скажешь потом, как тебе…       — Мне что угодно как вода зайдет, ты думаешь я сейчас трезвый?       — Да нихуя, — усмехнулся Антон, потеревшись носом о его шею подобно коту и даже не думая отстраняться несмотря на то, что пах Игорь совсем не так, как должен цивилизованный мужчина. — Перегаром за три километра прёт. И сигаретами. Говнюк, ты снова курить начал?       — Каюсь, но без тебя было просто невыносимо…       Воздух тяжелел с каждой секундой, присутствие омеги явно усугубляло состояние Игоря, но, пока он сам еще старался держать себя в руках, Антону постепенно срывало башню. Сознание мутилось, тело, несмотря на недавний холод, накрывал жар, живот потянуло требовательной сладостью, и взгляд уже явно не был таким ясным, как минуту назад. Антон без сопротивления сдавался феромонам альфы, полностью готовый к конечному исходу.       Металлическая крышка на бутылке легко сошла с орбиты, оголяя горлышко. Антон отстранился только чтобы во всей красе увидеть, как Игорь прижался к нему губами и как под блестящей от пота кожей от глотков задвигался кадык. Все тело мягко вздрогнуло, кожа покрылась мурашками, колени ослабли и, повинуясь практически природному позыву, Антон опустился на пол, не отрывая взгляда от лица Игоря.       Странно, пил вроде только Игорь, продолжает и прямо сейчас, но у Антона кружится голова, горло почти физически сводит от желания отсосать, вбирая как можно глубже и ни на секунду не отрывая взгляда от стеклянных глаз. Пальцы стянули резинку штанов, сразу без других тканевых преград открывая взор на член, о котором Антон последнее время думал так противозаконно долго.       — Бля, мой хороший…       Голову в одобрительном жесте накрыла широкая ладонь, зарываясь в волосы, Игорь отставил бутылку на спинку дивана и всё своё внимание обратил только на Антона. Голубые глаза всё еще восхищённо блестели, прикованные к члену.       — Я забыл, что во время гона… он… больше.       — Не переживай, принцесса, — Игорь обхватил пальцами член, проводя головкой по приоткрытым губам, — в ближайшем будущем тебя ждёт еще больше сюрпризов.       Антон рвано выдохнул, подвигаясь коленями ближе, и размашисто провёл языком по всему стволу, выбивая из груди одобрительный стон.

* * *

      02.01       — Да-а, а комната ничуть не изменилась, — мама осторожно перешагнула порог, обводя взглядом поплывшие рисунки на стенах и легкий творческий беспорядок везде, что хоть как-то участвовало в жизни человека. — Ты не думал выбросить половину? Столько места занимает.       — Деды не жалуются, — пожал плечами Антон, садясь на кровати и подгребая к себе ноги в попытке занять как можно меньше места в пространстве. Мама опустилась рядом. — Мне кажется, им самим просто хочется это сохранить.       Мама наклонила голову, уперев глаза в дверцу шкафа с большим выцветшим постером по «Клинку, рассекающему демонов».       — Ну да. Твои детские шмотки еще в хорошем состоянии, — она улыбнулась, сморщив нос, и мягко ткнула Антона в бок. — Поступлю как любая уважающая себя мать и сдам их тебе обратно, когда заведешь своих спиногрызов.       — Да ну нафиг, мама, у меня муж — миллионер!       Мама состроила напущенно оскорблённое лицо, широко открыв глаза.       — Вы посмотрите на него, какой разбалованный, — пробурчала она. — Что за дела! Может, ты еще картошку летом копать не приедешь?       Антон рассмеялся, упираясь виском в прижатое к груди колено. Приедет, еще как приедет. Но самое интересное, что Игорь с радостью поедет с ним — даже если только на картошку, даже если придётся отменить пару совещаний.       — Найду на вас, холопов, место в своём графике, — важно заявил Антон, показательно рассматривая ногти. — И мужа притащу. В конце концов, дедушки так хотят с ним познакомиться.       — Больше переживают, чем действительно хотят, — вздохнула мама, в корне меняя настроение разговора. — Игорь у тебя, конечно, мальчик хороший, но на словах этого не объяснишь. А если глубже в его биографию погружаться — так вообще никогда не поверишь, что человек с такими вводными данными может быть хорошим.       Антон опустил глаза.       — Нет. «Вводные данные» как раз у него нормальные, если брать в толк нужные вещи, — возразил он, пытаясь подобрать необходимые слова, а в особенности — необходимые прилагательные. Игоря нельзя назвать «хорошим», судя только по деталям биографии, точно как и «нужные» вещи «правильными» — в любом явлении будут положительные и отрицательные стороны. — Игорь всё детство воспитывался в семье обычных рабочих женщин, сбежал от отца в восемнадцать, в компании начал работать с низших должностей, да блин, у него лучший друг — механик, это много о нём говорит. Влияние Виктора Огненовича и элитарной жизни в целом на него абсолютно незначительно, да и диктуется в основном только ненавистью. Он совершенно не похож на тех, с кем имеет дела, — Антон помолчал, вспоминая все контакты и встречи Игоря с матерью, которые могли бы подтвердить, какой он «не такой». На ум быстро пришла главная: — Любой другой на его месте бы не стал париться и нанял людей, чтоб убрать тот куст на даче.       Мама задумчиво смотрела в кровать, обводя пальцем узоры на покрывале. В устоявшуюся паузу Антон невольно задумался о том, кто в жизни Игоря сыграл наибольшую роль, кто сделал его именно тем человеком, которым он является сейчас. Ответ был неожиданным, несколько странным, особенно учитывая, как Антон только что доказывал абсолютную непричастность Виктора, но главной фигурой был именно он. Именно он хотел вырастить наследника человеком без лишних запросов, сдержанным и понимающим цену деньгам, и именно благодаря нему воспитанием Игоря занимались Сенка и Йованка. Он всегда держал сына на расстоянии чтобы случайно не дать ему лишних поблажек, никогда не присутствовал в его жизни полноценным родителем, заставлял добиваться всего самостоятельно, заслуживать свое доверие и признание. Как бы ни хотелось этого признавать, пусть Виктор и не был хорошим человеком, но стратег из него был просто потрясающий, и он с блеском выполнил одну из задач своей жизни как директора компании — вырастить и возвести на должность нового.       — Хорошо, малыш, — подытожила свои размышления мама, положив руку на ладонь Антона и мягко её сжав. — Я верю тебе.       Антон шутливо фыркнул.       — Грех не верить, я с ним живу, вообще-то.

* * *

      04.01       Антон обхватил обеими руками бедра Игоря, понимая, как же сильно он скучал. По тяжелому запаху смолы и хвои, заставляющему колени дрожать, по грубым толчкам прямо в горло, по больно сжимающим волосы пальцам, по приступам тошноты. Вязкая смесь слюны и естественной смазки переполняла рот, стекая по подбородку, несколько капель уже упали на пол, а с каждым толчком слышалось одновременно характерное и необычное хлюпанье.       Антон едва дышал: Игорь использовал его рот, не задумываясь о комфорте мужа, входил глубоко, заполняя столько пространства внутри, сколько никогда не должен был, позволяя почувствовать все набухшие вены языком и заставляя задыхаться в возбуждении и восторге. Грубость совершенно не портила радости от воссоединения, дополняя её лишь новым поводом для мурашек. Антон так ждал, так сильно этого хотел…       В штанах становилось тесно и мокро. Антон едва находил в себе силы сжимать пальцами бедра Игоря, когда желание запустить их под собственную одежду выламывало руки и навязчивыми мыслями медленно сводило с ума. И Игорь даже не запрещал этого, он никогда ни в чем не ограничивал Антона, уж тем более вряд ли ограничит сейчас, когда сам-то какие-либо границы видит крайне размыто, но парень все равно не хочет рисковать… а может, просто не хочет выпускать из объятий и отстраняться даже чтобы удовлетворить свои низменные потребности.       Горло сжал особенно сильный приступ тошноты, во рту прилило еще больше слюны. Антон пихнул Игоря в бедра, прося отстраниться, но нужного ответа не последовало. Вместо этого пальцы крепче сжали волосы, вынуждая остаться на месте, а участившиеся толчки стали прерывистыми и неравномерными.       — Тоша, блять, потерпи всего секунду…       Брызнувшая в горло сперма лишь усугубила желание дать волю рвотным позывам. Тело само собой предприняло попытку вырваться, но получилось лишь когда Игорь ослабил хватку после оргазма, наконец давая возможность отстраниться.       Антона стошнило прямо на паркет. Глаза и щёки все еще блестели от крупных слёз, от резко поступившего в легкие кислорода стала кружиться голова. Но омега все равно нашел в себе силы улыбнуться, когда Игорь обеспокоенно опустился на корточки рядом с ним.       — Ты в порядке? — ладони мягко обхватили щёки, стирая дорожки слёз, Игорь до того нежно заглянул в покрасневшие глаза, что Антона потянуло улыбаться еще шире. — Прости, я слишком увлёкся. Это… блять, это наверняка повторится.       Игорь отстранил руки от мужа и разочарованно осел на пол, уткнувшись взглядом куда-то перед собой.       — Ты видишь, что я ни в хуй не ставлю твой комфорт, и это будет не единственный раз. Уезжай уже пока не поздно, я умоляю…       — Я вроде не сказал, что я против, — улыбнулся Антон, вытирая рот рукой. — Ну, в смысле, неприятно конечно, но я переживу.       Он осторожно встал на колени и потянулся к Игорю. Взгляд открыто скользнул по телу и вернулся к глазам, своим настроем подтверждая, что Антон совсем не злится.       — Я хочу остаться.       Антон ожидал, что лицо Игоря снова исказит недовольство и легкая злость, но, к неожиданности, он вздохнул и мягко улыбнулся, наклонив голову набок.       — Я так по тебе соскучился, Тош.

* * *

      02.01       Антон с детства не любил, когда о-дедушка брался за клубки. Тогда, когда ему было ещё мало лет, клубки означали что Василий оторвался от мира и будет пребывать в своей прострации из «раз, два, три, четыре, прибавка, раз, два, три, четыре…» еще несколько часов вплоть до того момента, пока глаза не замылятся от бесконечного счета. Значит, в эти моменты придется развлекать себя самому, особенно если дедушка занимался перемоткой пряжи, в которой участвовал и а-дед. Скучно, грустно, неинтересно, хотя мультиков в это время можно было насмотреться вдоволь. Потом, когда руки вытянулись до нужной длины, стало еще грустнее — теперь дедушка эксплуатировал его, заставляя держать обмотанную вокруг локтевых частей шерсть. Преимущество по-прежнему оставалось лишь одно — мультик, случайная документалка или сериал, заставляющие за это время так преисполниться в своём сознании, что даже после окончания перемотки остаёшься на месте чтоб досмотреть.       В этот раз документалки или сериала не было — несомненный минус. Зато была лучшая подруга Василия, Татьяна Зигмундовна, с самыми свежими сплетнями села и обсуждением насущных вопросов — несомненный плюс. Антон, конечно, не приветствовал крысячество и перемывание чужих костей за спиной, но только до тех пор, пока не выедет за пределы деревни — после этого можно еще раз перемыть все кости, но уже лично с мамой, тем более, что сплетни им всегда поставляются с разным количеством деталей.       — …А он, говорят, от Оксаны пришел тем утром, — звеня смехом, проговорила Татьяна Зигмундовна. — А Оксана так вообще знать не знает, какой такой Борис! Неразбериха жуткая, конечно… потом еще выяснилось, что этот Борис с города мальчишку какого-то привез, ну, не какого-то то есть, а Максима, который у нас в детском саду работает…       — Да враки это всё! — возразил Василий, медленно наращивая клубок, как-то странно, обматывая нити вокруг пальцев, вынимая их и снова обматывая вокруг. — Максим сам с Тополёвки, в город учиться ездил, а здесь работает потому что у них в деревне детского сада нет. Веришь же ты всему!       — Ага, щас! Ты его видел вообще? Мальчик-то, может, и после города приехал, но всё-таки из деревни, и работает в сельском саду. А всё равно, как ни глянешь — то серёжки золотые, то сумка брендовая, то вещица новая. С зарплатой педагога такого не обеспечишь!       — Да ну тебя, паль.       — Да даже что паль, на такие частые обновки никаких денег не хватит!       — А ты думаешь Борис зарабатывает много?       — Борис-то?! Вась, ну ты меня поражаешь!..       Антон привычно хмыкнул, закатив глаза с мыслью «да чтоб я так жил». Затем пришло осознание, заставившее даже слегка расслабить и опустить руки, чего о-дед совсем не оценил. Он, вообще-то, перед Максимом своей жизнью еще похвастаться может. Тогда как Максим живёт в тени на правах любовника-содержанки, Антон смело афиширует своё присутствие на всех страницах Игоря в соцсетях, среди всех его знакомых и друзей, даже в его офисе. Кстати, неплохо было бы наведаться туда после праздников, показать себя во всей красе — а то в прошлый раз его разбитое лицо оказало только явно негативное впечатление на подчиненных мужа.       Мужа. Так приятно знать, что его личный Борис не боится показывать, что он гетеросексуален.       А ещё, наверное, стоит упомянуть, что Антону тоже нужны серёжки и обновить гардероб. Ему, кажется, даже не в чем заявляться в офис, чтобы показать, как выглядит выбор Игоря на самом деле, вне случаев, когда попадает в типично подростковые передряги.       На диване провибрировал телефон, уведомляя о новом сообщении. Антон внутренне взвыл от невозможности взять его: руки все ещё были заняты дедушкиной пряжей, даже не собирающейся кончаться.       — Что там, женихи написывают? — улыбнулась Татьяна Зигмундовна. Антона внезапно полностью охватило неприятное липкое чувство того, что он сам стал предметом сплетен, и уже через неделю в каждом доме села семьи успеют потрещать о том, что в таком-то доме школьник вышел замуж… С другой стороны — сплетни для его персоны совсем не в новинку, и ему даже нравилось слушать, что о нём говорят в селе.       — Да какие уж там женихи, Тань, — раньше Антона отреагировал дед и махнул рукой, не выпуская из пальцев нить. — Тоше уж не до женихов теперь.       — А чё-й это?       — Замуж вышел.       Татьяна Зигмундовна округлила глаза, смотря на Василия так, словно он заверил её в фальшивости существования коров.       — Я думала ты шутил!       — Я сам когда узнал думал он надо мной шутит! — оправдался дедушка и недовольно повернул голову к Антону: — Кстати, кое-кто мне так и не перезвонил после этого.       Антон напряг извилины, чтобы вспомнить этот момент, и вспомнил больше, чем следовало бы — причины, по которым не перезвонил.       — Прости… слишком сильно отвлекся и забыл.       Держать руки становилось все сложнее — особенно при учёте, что его ждёт непрочитанное сообщение, возможно от Игоря… вернее, с огромной вероятностью от Игоря. Сейчас казалось, что у него вообще никакой жизни нет, кроме чата с Антоном, но оно и понятно — никакой работы, никаких выходов в люди, только стены дома, интернет и единственный человек, который способен вытерпеть его в таком состоянии. Антон сам себя внезапно почувствовал супергероем, ла и в целом особенным. Разве Игорь может писать кому-нибудь так же часто, как ему?       Сердце снова сдавила щенячья тоска. Кажется, Антон скучает по нему так, как не скучал ни по кому другому, но, может, он просто не помнит этих ощущений. Все его отношения были разными, зачастую непонятными даже участникам этих отношений: спокойно-отвлеченные, похожие на нормальные или до одури болезненные; устраиваемые некоторыми прежними партнёрами эмоциональные качели наверняка заставляли его чувствовать такое и раньше. Правда, можно ли было считать это искренней тоской? Может, нежелание отпускать и следующее за этим желание вернуть всё как раньше, может, попытка уцепиться хоть за какие-то эмоции после расставания с человеком, который всегда дарил их в неограниченном количестве, может он скучал не по человеку, а по стабильности рядом с ним, может сожалел о том, что выбрал не привязываться и уйти…       С Игорем всё было не так — Антон скучал по нему прямо сейчас, зная, что может ему написать и сказать о том, как любит и хочет быть рядом, а в ответ получить только положительный отклик и те же самые чувства. Игорь не был чем-то недостижимым, и их счастье было впереди, а не где-то там, уже прожитое, далекое и обязанное быть забытым. Моменты с ним не хотелось проживать заново, испытывать те же эмоции, возвращаться ко времени, когда всё было хорошо — рядом с Игорем хорошо становилось на постоянной основе, вне зависимости от обстоятельств. Он сам по себе приобрёл статус показателя и главного свидетельства того, что Антону хорошо.       И Антон обязательно приедет к матери с ночевой на следующих же выходных, как только Игорь выпустит его из постели, но на этой неделе его пребывание дома будет недолгим.

* * *

      04.01       Горячие руки скользнули по лицу, притягивая еще ближе. Антон послушно потянулся вслед за прикосновениями и встретился с губами Игоря и колючей щетиной, так ярко говорящей о том, что он наконец-то дома.       Колени ныли в неудобном положении, упираясь в пол самым некомфортным образом, оставшиеся на том же месте на полу ладони, но ушедшее вперед тело заставляли болеть неприятно изогнутые запястья, ниже пояса гудело от переходящего грань возбуждения, но Антон чувствовал себя лучше всего. Мимические мышцы неминуемо тянулись улыбаться, хотя рот и был занят, счастливые хихиканья так и рвались из груди, мешая самого себя воспринимать самым элегантным и желанным.       — Боже, какой ты мерзкий, — на выдохе протянул Антон, наконец отстранившись. — Я только что…       — Ага, я в курсе. Не переживай, я никому не скажу о том, какие у тебя слабые рвотные рефлексы.       — Ты охренел?       — Зато у тебя меньше шанс умереть от токсинов.       — Блять, я тебя отравлю рано или поздно.       Игорь беззвучно посмеялся, заставляя и на лице Антона проступить улыбку. Придурок… легкие заполнял запах хвои, сразу делая жизнь легче, а каждую клетку тела заставляя оживать заново. Во рту все еще кислотой отзывался недавний инцидент, конечности по-прежнему не были рады неудобному положению, а после долгой поездки все тело казалось грязным и совсем не готовым лезть к кому-либо в постель. Становилось даже тошно от того, что Игорю плевать на последнее, да и на первое тоже, как бы романтично ни казалось — боже, он Антона хочет даже в таком виде? Какой кошмар. Антон рад быть любимым и желанным в любом состоянии, но такое всё еще заставляло чувствовать себя странно до бабочек в животе.       Антон качнулся, упёрся ладонями ближе к Игорю и припал к нему, утыкаясь лицом в шею. Раз Игорь проявляет к нему любовь даже в таких мерзких мелочах, значит и Антон будет — ну и что, что от Игоря тащит хуже чем от озабоченного алкаша? Кроме перегара, запах хвои по-прежнему едва ощутимо перебивал дым. От осевшего на языке привкуса рвоты захотелось во что бы то ни стало избавиться.       Антон отстранился, поднимаясь на ноги.       — Я тоже курить захотел.       — Сигареты на столе.       Антон кивнул, направившись к журнальному столику. Прямо посреди него стояла нераспечатанная бутылка шампанского, а рядом с ней — подавители, высокая бутылка вина, от которой не столе остался круглый бордовый след и еще несколько клякс в стороне, зажигалка Зиппо, значительно наполненная пепельница и пачка сигарет, в которой осталась лишь одна — перевёрнутая.       — Тут только счастливая, — зачем-то предупредил Антон, смотря в пачку так, как будто от взгляда в ней могла материализоваться новая сигарета.       — Ты думаешь мне жалко для тебя счастливой?       — Нет, но… — Антон поджал губы, размышляя над следующим предложением, и, хотя счёл, что звучать оно будет максимально глупо, всё равно произнес: — Пойдём покурим. Вместе.       Игорь пожал плечами, хотя и покачал головой аля «ниче ты без меня не можешь».       Холодная темнота улицы окутала со всех сторон, забираясь под одежду и покрывая взмокшую кожу мурашками. Ветер успокоился и больше не вскидывал снег с земли чудовищными порывами, не шатал высокие деревья и не выл, заставляя содрогаться в приступах первобытного страха. Тишина напрягала и умиротворяла одновременно: никто и ничто не мешало душевному единению с природой и друг другом, казалось, было слышно как бьётся сердце и пульсирует по венам кровь.       Антон достал из опустевшей пачки последнюю сигарету, не до конца понимая, как вести себя с ней. Нужен ли еще какой-то ритуал, или хватает лишь того, что она сама по себе счастливая? Несколько секунд тупо попялившись на неё, Антон всё-таки сунул фильтр между губ и протянул зажигалку Игорю.       — Я не умею колесиком.       — Бедное поколение кнопок.       Прямо перед носом щёлкнул огонь, обдавая жаром почувствовавшую холод кожу. Вверх медленно потянулся синеватый дым, красиво и смертоносно, показывая Антону, что он готов жертвовать своим здоровьем и идти на поводу у Игоря даже если дело касается вредных привычек. Что угодно, лишь бы быть рядом… от одной сигареты ведь ничего не случится?       Первая затяжка, на удивление, обошлась без кашля. Антон проводил взглядом выпущенный дым и протянул сигарету Игорю, однако встретился с отказом.       — Я курил потому что тебя рядом не было, — качнул головой Игорь, но не стал молча стоять в стороне даже после отказа: он прильнул к Антону, с особенной лаской обвивая руками талию и едва ощутимо касаясь губами шеи. Хотелось подарить ему нежность, согреть, защитить от холода, показать, что он нужен и до безумия любим. — Хуевая замена, к слову. Не каждую сигарету захочется курить каждую минуту двадцать четыре часа в сутки.       — Буду иметь в виду.       Горечь табака перебивала танцующий на языке вкус похоти и спермы. Антон мягко улыбнулся, поддаваясь ласковым прикосновениям и устроил на плечах Игоря прямые руки, согнув их и полноценно обняв мужа за шею только тогда, когда собрался сделать новую затяжку.       Игорь был главной угрозой, но рядом с ним Антон всё равно отчего-то чувствовал себя в безопасности. Кожа излучала тепло, достаточное, чтобы не чувствовать необходимости надеть куртку даже в такую холодную неприятную погоду, лежащие на талии руки создавали впечатление самых надежных неприступных стен… Странно, Антон представлял Игоря совсем по-другому — казалось, каждая минута должна была оставаться как первая, грубая, жесткая, совсем не предполагающая нежности и робких поцелуев в шею.       Но Игорь был с ним именно таким: осторожным и ласковым, чутко реагирующим на каждое движение, каждый вздох. По телу бегали мурашки, такой контраст с садняшим от недавней грубости горлом невольно заставлял улыбаться. Его Игорь — определённо самый потрясающий и невозможный мужчина на свете, вряд ли можно найти еще хоть одного похожего.       Антон зарылся пальцами в волосы Игоря, выдыхая дым в сторону. Желание табака уже пропало, вернее, было выполнено, исчерпано, но Антон не решался выбросить сигарету и хотел во чтобы то ни стало докурить до конца. Счастливая же, не может же он на глазах суеверного человека просто так избавиться от этого маленького источника жизненной силы.       Источник жизненной силы. В сигарете. Как забавно.       Фонари двора приглушенно освещали территорию, выделяя в своих лучах летящие с неба крупные снежинки. На снегу уже не виднелось совсем никаких следов, вьюга замела все воспоминания о том, что совсем недавно Антон не был рядом; привыкнув к тому, что люди ориентируются по своим же следам, отрезала все отходные пути, надеясь, что он не вспомнит где выход из дома… Антон, конечно, помнил, но это не значило, что он собирается уйти.       Игорь отстранился от шеи Антона прямо в тот момент, когда парень затягивался; огонек сигареты промелькнул в сантиметре от лица, едва не оставив на нём некрасивый ожог.       — Блин, Игорь! — Антон закашлялся, подавившись дымом от возмущения и облегчения одновременно. Не хватало ещё всю репутацию мужу испортить. — А если бы!..       Игорь усмехнулся, окончательно поставив в ступор.       — Ничего страшного, — он непринуждённо пожал плечами. — Да и, если откровенно…       Антон решил, что хватит с него на сегодня табака, что счастья он у Игоря забрал достаточно и что кислый привкус рвоты уже не так остро долбит в мозг, и обернулся, выискивая на широких перилах присыпанную снегом пепельницу. Игорь остановил его запястье, когда искомая наконец была найдена, и невесомо свёл на нём пальцы.       — …Я хотел бы, чтобы ты потушил её об меня.       На лице Антона на несколько молчаливых мгновений воцарилось выражение непонимания и крайнего удивления, но совсем скоро оно уступило иронической усмешке и сарказму.       — Ты совсем уже ебу дал.       — Почему нет? Я хочу смотреть на этот шрам и вспоминать тебя. Ты самое дорогое, что есть в моей жизни, хочу чтобы ты всегда был рядом, даже в таких мелочах.       Антон вздохнул. Пользуясь тем, что Игорь держал его руку только для вида, он всё-таки потушил сигарету и оставил её доживать последние минуты в холодной пепельнице.       — Во-первых, у тебя уже есть один шрам от меня, — улыбнулся Антон, демонстрируя зубы, которыми этот шрам когда-то и оставил. — А во-вторых, я не могу осознанно причинить тебе боль. Увы и ах, один из аспектов человеческой любви.       Он обхватил шею Игоря обеими руками, повисая на нём. Становилось все холоднее, хотелось держаться всё ближе, а ещё зайти домой и вернуться к прежнему занятию, ведь благодаря этой близости Антон снова начал отчетливо чувствовать упирающееся в живот другое проявление человеческой любви.       — Антон…       Антон не дал ему договорить, мягко оборвав новые возражения коротким поцелуем.       — Я не хочу ничего слышать. Попросишь меня еще раз, когда придёшь в себя, в чём я очень сомневаюсь. Еще поблагодарить успеешь, что я не пошёл у тебя на поводу, — он улыбнулся, напоследок чмокнув еще и в кончик носа, и отстранился, заключив: — К слову, нам обоим по-прежнему нужно в душ.

-

      Проходя мимо комнаты Игоря в сторону ванной, Антон услышал тихие писки и робкое царапанье двери. Тут же щелкнула совесть: Васудева! Как он мог о нем забыть?!       Антон осторожно приоткрыл дверь, чтобы не сбить котенка с лап: лысая голова с большим серым пятном высунулась в щель и ещё раз пискнула, явно предъявляя Игорю за то, что он оставил его одного. Однако Антон писка уже не слышал: голову снова заволокло туманом при одном только виде Васудевы, хотя он как и раньше боялся ему навредить.       Игорь сложил руки на груди, прильнув плечом к стене, и занял наблюдательскую позицию. Котенок уже был сжат в ладонях без возможности выбраться, две пары голубых глаз уставились друг в друга, боясь и ожидая какой-либо реакции. Хозяин одних трясся от восторга и переполняющих его эмоций, а хозяин вторых — от волнения и непонимания, что человек от него хочет. Как же они всё-таки похожи, хоть и относятся к совершенно разным видам.       Котёнок не выдержал и мяукнул в лицо Антону, высказывая претензии уже ему; Антон проигнорировал их, умиленно заскулил и прижал котенка к щеке, этим сразу выражая все свои эмоции по отношению к нему. Игорь наклонил голову, прижимаясь виском к стене. Прекратить этого он не мог, хотя хотелось как можно скорее загнать Антона в ванную и кинуть в постель. Он, конечно, за несколько дней, проведенных наедине с Васудевой, и сам успел полюбить его всем сердцем, но неужели Антон готов так просто променять его внимание на внимание котёнка?       Омега невольно вздрогнул, ощутив, как чужие пальцы крепко сжали бёдра, а в ягодицы горячо упёрся стояк.       — У тебя десять минут на этого засранца. Если ты не закончишь до этого момента, я вызываю такси и вы оба едете к твоей матери. Понятно, мой хороший?       По телу пробежали мурашки. Антон покивал вмиг закружившейся головой и едва сумел заново установить зрительный контакт с котёнком.       Игорь отстранил руку только чтобы запустить её в карман Антона и достать из него телефон.       — Сейчас девять-пятьдесят восемь. В десять-ноль-восемь ожидаю увидеть тебя в душе, — наклонившись к уху мужа, проговорил Игорь. — Кстати, я польщен, что ты поставил меня на заставку.       Антон вздохнул, прижал начавшего вошкаться котёнка к груди одной рукой, а вторую вскинул, жестом требуя телефон обратно.       — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не видел.       — Почему? Я полюбил тебя еще сильнее, — Игорь вложил телефон в раскрытую ладонь, прижавшись губами к плечу парня, — мой самый любимый, самый очаровательный мальчик.       Антон смущённо наклонил голову, убирая полученную вещь назад в карман.       — Игорь, я должен буду попросить ещё минуту.       — Да хоть пять. Но, раз ты попросил всего одну…       Антон возмущенно хлопнул его по все ещё лежащей на бедре руке. Игорь нехотя отстранился, оставив невесомый поцелуй на щеке, и направился в ванную.

* * *

      03.01       На кухне намечался легкий конфликт. У мамы с о-дедушкой всегда были разные взгляды на то, чего и сколько должно поехать вместе с ней в город.       — Папа! Куда мне столько банок? С Гришей развелись, Антон отдельно живёт, мне кого этим кормить?       — Ну так а сама ты не ешь разве? Да и вообще, всю жизнь за тобой сколько мужиков бегало, на место Гриши скоро ещё кто-нибудь придёт, до того времени ничего не скиснет, — продолжал бодро отстаивать свою позицию Василий.       — Ну и что мне его, одними соленьями кормить?       — Глядишь — и женится только потому что тесть вкусно огурцы маринует.       Антон услышал тяжелый вздох — маму явно не устроила шутка. Зато она устроила Алексея, сидящего рядом с Антоном в кресле и не слишком внимательно смотрящего в экран телевизора на бодро вещающую о погоде альфу. Завтра обещается -15°, переменная облачность и небольшой ветерок, хотя, конечно, в Питере надеяться на прогнозы погоды никогда не приходилось. Хотелось бы Антону верить в эту чепуху, но, увы, не получалось: вчера тоже обещали беспросветную облачность и снегопады на сегодня, из всех щелей лились напоминания и предупреждения о буйной стихии, а по итогу небо уже целый день оставалось чистым, на горизонте не появлялось ни одной, даже самой маленькой тучки.       Куда только смотрят синоптики?       — Антон, а ты вещи собрал? Потом опять будешь жаловаться, что что-то забыл, — раздался грозный голос матери с кухни, хотя грозной она, наверное, быть не хотела, просто сохранился некоторый осадок после перепалки из-за солений.       — Мне собирать нечего.       — Все равно иди и проверь, по полкам пошарься, ты же хотел что-то забрать.       Оставшийся прогноз погоды Антона не то чтобы интересовал, да и следующее за ним какое-то разговорное шоу — тоже. Он лениво поднялся с дивана и, цепляясь за мебель, стены и перила руками-макаронинами, поднялся наверх. Что он должен был отыскать в комнате? Старинный клад? Компромат на самого себя? А может, действительно, вещи, которые хотел взять с собой в город в прошлый раз, но забыл, и не вспомнил сейчас.       В голове плескалась мутная каша. Может быть это из-за разморённого состояния, из-за того, что последние пару часов бездельничал, абсолютно ничего не делая и даже не пытаясь, или как-то незаметно для себя самого простудился, а может быть просто мозг переставал функционировать в здоровом темпе из-за отсутствия мотивации. Вся атмосфера дома дедушек совершенно не располагала к работе: в том числе потому, что все воспоминания связывались только с летом и каникулами, свободными от всяких забот мыслями и словно поставленным на паузу неумолимо движущимся течением времени. И сейчас, наверное, все было именно так, кроме того лишь маленького факта, что теперь у Антона на носу висели экзамены, которые определят всю его дальнейшую жизнь, на плечи осело чуть больше ответственности, чем раньше, жизнь окунула его в самостоятельность и, конечно, дома его преданно ждала уже далеко не простая интрижка на осень.       Антон остановился посреди комнаты, пытаясь вспомнить, что именно хотел отсюда забрать. А может и не хотел. В любом случае, все мысли все равно оказались заполнены совсем не этим — «простой интрижкой на осень» Игорь просто физически не мог быть с самого начала. То есть, мог, конечно, но это не могло бы считаться основной характеристикой их отношений. Простая интрижка имела место быть, но в рамках долгих и очевидно сложных взаимоотношений. Женаты, хотя практически не знакомы, Антону приходится учиться справляться с давящим на мозг, совесть и самооценку фактом, что он живет со взрослым мужчиной, и всеми фактами, связанными с этим — он занимает место элитного домашнего питомца и очень дорогого предмета интерьера, должен соответствовать мужу во всех сферах, хотя во всех категорически недотягивает, не хочется облажаться перед этим мужчиной ни в чём, а ещё этот мужчина во всех отношениях потрясающий, умный, заботливый, чертовски горячий и, что самое обидное, недоступный…       Как же давно всё это было. Не зная, чем занять руки, Антон подошёл к шкафу и открыл скрипучую дверцу. Полки ломились от множества уже давно не используемых, но почему-то всё равно хранящихся вещей. В сентябре Антону казалось, что ничего никогда не изменится и совсем скоро придётся бросить свои попытки перевести их отношения на ступень выше, вместо этого переключиться на кого-то другого — но Игорь внезапно перестал морозиться и покорно пустил омегу в свою постель, да что там, в самую душу. И всё в один вечер, в одну минуту. Игорь не спит с людьми, с которыми должен построить долгосрочные доверительные отношения, просто так, и в тот вечер Антон стал явно больше, чем просто партнером.       Странно, что осознать это получалось только сейчас — он так долго держал в голове, что в постели Игоря Александрова бывают либо одноразовые встречи, либо полное доверие, любовь и готовность открыть сердце возлюбленному, но моментально обо всём забыл, когда сам в неё попал. Наверное, рядом с Игорем у него просто отключаются мозги, а может это просто были последствия той ночи, поистине волшебной и определенно одной из тех дат, которые Антон хотел бы вырезать на подкорке и отпечатать чернилами на коже… да что там, весь Игорь был этой датой.       Полки хранили в себе множество воспоминаний. Кажущиеся совсем недавними мгновения памяти выбрасывались в кровь короткими всплесками эндорфина, незначительными и быстро испаряющимися, оставляющими после себя мелкую пустоту. В глаза сразу бросился лёгкий пестрый свитер с множеством узоров, в котором а-дедушка приезжал к Антону на выпускной в позапрошлом году, на нём лежали ярко-розовые брюки, которые когда-то сам Антон с гордостью носил, а потом получил «комплимент» от какого-то ухажёра и внезапно с ними расстался, рядом сверкала мамина блузка с пайетками и чёрные с вплетенными золотыми нитями штаны-клеш, а на самой нижней полке излучал флюиды ностальгии и грусти до боли знакомый принт детского банного халата с динозаврами…       На глаза попалась вещь, от которой Антон когда-то отказался, решив, что это совсем не его стиль — теперь он был готов вернуть её в свой гардероб снова. Белая рубашка чем-то походила на его свадебную, хотя различий хватало: вместо кружев тут и там торчали рюши, вырез явно открывал ключицы, следовательно, татуировку тоже, а застежка вообще представляла из себя корсетную вязь на спине. В какой момент эта вещь вообще попала к нему в гардероб, а главное, откуда и под каким предлогом? Ткань помялась, явно придётся постараться с глажкой или отпариванием… Стоит ли вообще забирать её, мучиться с тем, чтобы привести в презентабельный вид, если повод надеть найдется дай боже хотя бы один раз?       Антон представил реакцию Игоря на него в этой рубашке — это определенно того стоит.       И потом, он ведь собирается навестить мужа в офисе?

* * *

      04.01       Ровно в обозначенное время Игорь уже слышал шум в ванной, хотя, вроде как, сделал Антону поблажку на одну минуту. Такое послушание со стороны омеги льстило — он настолько хочет остаться, что готов следовать изначальным правилам, игнорируя компромиссы и собственное удобство… сложно было не улыбнуться, думая об этом. Какой же Антон всё-таки очаровательный.       Тем не менее, на то, чтоб дождаться его, ушло еще около двадцати минут. За это время Игорь мог успеть во второй раз сходить в душ, выпить кофе, ещё раз проверить уведомления во всех соцсетях и найти в доме еще одну невскрытую с осени пачку презервативов. Последнее, впрочем, было сделано — она обнаружилась в ящике стола в кабинете, и, хотя спровоцировала целую кучу грязных фантазий, была расценена как не являющаяся необходимой в той комнате и перенесена в спальню, к целой пирамиде себе подобных.       К слову, заодно Игорь успел посчитать, сколько презервативов в итоге составила эта пирамида — вышло целых семьдесят два. Нельзя было рассчитывать на то, что будут использованы абсолютно все, но в самом удачном случае выходило, что на это уйдет… около тридцати шести часов. Воспалённый мозг почему-то даже не думал о том, что цифра это абсолютно нереалистичная, неправильная и полностью аморальная, мысли сходились только на «хочу», «надо» и «будет».       Наконец в ванной настала тишина, щелкнул выключатель, в коридоре раздались медленные, но уверенные шаги. Антон даже не пытался выглядеть как-то особенно, зная, что Игорь всю его особенность испортит — но это не мешало ему выглядеть самым красивым, самым особенным омегой на свете. С мокрых волос капала вода, кожа блестела от влаги, на бедрах криво висели боксеры с простым рисунком каких-то безымянных цветочков. Он выглядел нелепо, слишком торопливо, неряшливо, просто, как будто даже недостаточно презентабельно для начинающегося секс-марафона, но оттого — так до неприличия красиво.       Антон снова намертво примагнитил к себе взгляд, заставляя забывать дышать. Игорь почти подскочил с кровати, но омега не дал ему этого сделать, невесомо надавив на плечи длинными пальцами. Прикосновения в кои-то веки были медленными и осторожными, хотя Антон прекрасно понимал, что в этот раз Игоря такое не интересует… засранец, намеренно же это делает, практически подъебывает. Неминуемо захотелось отказать ему, заставить одеться и ехать к матери, а то какого это хуя он так себя ведёт, гаденыш, вместе с тем в груди словно эхо от брошенного в колодец мелкого камешка раздалось желание подчиниться, но громче всех завопила первобытная похоть. Он ждал Антона почти шесть суток, захлебывался в слюнях, рассматривая его фотки, по несколько раз переслушивал каждое голосовое сообщение, засыпал и просыпался с мыслями о нём, во снах видел тоже лишь его, каждая вещь, каждый сантиметр дома напоминал о муже, весь мир внезапно взял фокус на одного лишь Антона… с хуя ли Игорь будет тянуть и позволять ему это представление?       Он обхватил руками бедра Антона и откинулся назад, падая на кровать и утягивая мужа за собой. Лицо уткнулось ему в грудь, но это было неважно, потому что в следующий момент возмущающийся визгами омега оказался снизу. Черный цвет постельного белья еще больше выделял его красоту: отчего-то слишком спокойные глаза казались больше и ярче, татуировка сияла глубокой чернотой, кожа выглядела белее, хотя стали заметнее все мелкие несовершенства, которые таковыми и назвать было нельзя — непонятного происхождения свежий синяк на бедре и неисчезающие синяки под глазами, почти незаметные родинки и выделяющиеся под кожей очертания костей на ключицах, ребрах, запястьях и над бедрами… какая-то нездоровая хуйня. Нужно ещё раз поговорить об этом с Антоном, обязательно поговорить, а то он так и продолжит питаться одним фотосинтезом и молитвой.       Но потом. Когда-нибудь, когда у него не будет оправдания, почему он не должен открывать рот. Когда-нибудь, когда Антон не будет тянуть его к себе за шею и теряться в жадных поцелуях.       — Ты очень красивый, — прижавшись лбом ко лбу Антона, проговорил Игорь. Парень широко улыбнулся, хихикая:       — Значит правильные трусы надел.       Игорь приподнялся, упираясь рукой в матрас рядом с головой мужа, тогда как вторая быстро скользнула по телу и зацепила резинку белья.       — Сил моих на тебя нет. Ты выглядишь куда лучше без них, — пришлось выпрямиться, чтобы окончательно стянуть с него ненужную ткань и бросить в сторону. — Не понимаю, как мне могло так с тобой повезти.       На лице Антона продолжала держаться улыбка. Он сел, продолжая держать ноги раздвинутыми, демонстрируя блеск смазки и требующее члена раскрытое кольцо мышц, и взял Игоря за запястье, направляя руку. Исходящий от Антона сладкий запах пьянил, пришлось приложить все усилия, чтобы просто повиноваться и оценить степень его стараний в душе.       Все три пальца свободно скользнули внутрь. Антон прикусил губу, удовлетворённый чувством заполненности, и обратил глаза к Игорю. Взгляд показался занесённым тяжёлой пеленой похоти, и закономерно заставил член дернуться в желании скорейшего начала. Боже блять, да ему это надо больше, чем самому Игорю!       — Я молодец, правда? Похвали меня.       Игорь двинул пальцами один раз, затем второй, и, не отрывая взгляда от туманных глаз, продолжил, наощупь отыскивая на тумбочке хотя бы один лежащий вне коробки презерватив. Как назло, под руку попадались лишь запечатанные коробки, вскоре быстро раскиданные по всей поверхности вокруг лампы и случайно сброшенные на пол — следом за ними потянулись уже открытые, шуршащие ленты и отдельные квадратики, падение которых вызывало наибольшее разочарование. Намного проще было уже оглянуться и взять нормально, но сидящий перед ним Антон заслуживал куда больше внимания. Такой красивый и бесстрашный, готовый ко всему и не показывающий совсем никакого страха, вызывающий лишь один вопрос:       — Боже, Антош, ты под чем?       Игорь совсем не ожидал услышать разумный ответ — он думал, что Антон просто посмеётся, пошутит про «под тобой» или еще что-нибудь такое в его духе, но вместо этого он заговорил предельно честно.       — Выпил немного. Ты же не против?       «Выпил». На осознание этого слова ушло слишком много. Зубы сами собой сжались до скрипа и напряженной боли в желваках. Не против? Игорь смирился с тем, что Антон проигнорировал их договорённость провести праздники порознь, но он действительно забил на то, что к алкоголю притрагиваться не должен ни в каком виде? Пальцы покинули чужое тело всего на секунду и тут же сжались на шее Антона, вдавливая его в матрас.       Под рукой нервно дернулся кадык, тело зашлось крупной дрожью, но он смиренно застыл под давлением, стараясь не давать нового повода для насилия. Глаза, похожие на магический стеклянный шар с непонятным мистическим дымом внутри, продолжили смотреть в самую душу. Гадёныш блять, даже не стыдится, раз продолжает так открыто пялиться — Игорь физически ощутил, как пристальный взгляд ткнулся в самое глазное дно.       — Если по-другому справиться не мог, нахуй вообще приперся?       Антона снова сглотнул, но в этот раз уже явно не из-за испуга. Холодные пальцы провели по запястью и потянулись легкими прикосновениями выше. Игорь сам не заметил, как ослабил хватку — жест был слишком мягким и ласковым, чтобы вообще злиться на Антона после такого.       — Я очень сильно соскучился.       — Ты долбоеб, Антош.       Антон погладил татуировку на плече Игоря, расслабляя окончательно — ладонь сползла с шеи и скользнула за ухо, зарываясь в уже вымочившие ткань постельного кудри. Кожа плавилась под нежными прикосновениями, Игорь словно спонтанно прирученная собачка упивался лаской и как мог старался дать Антону такую же взамен. Руки отчего-то задрожали, хотя дрожь Антона давно прошла, дыхание успело успокоиться, а его собственная ладонь спокойно лежала на плече Игоря, продолжая гладить и совсем не переживая о том, что случайно разозлит вновь.       — Я люблю тебя очень, — шепот прогнал по телу мурашки, было слишком неожиданно услышать ставшую такой привычной вещь словно по секрету, словно Игорь не должен был знать. — Игорь, я так сильно тебя люблю.       Игорь сдался, наклоняясь к нему. Губы встретились с покусанными губами Антона, не спеша сминая и медленным поцелуем отвечая омеге на его слова во всех красках. По телу разлился жар. Игорь, не желая ни на мгновение отрываться от сладости момента, снова потянулся к тумбочке — на этот раз повезло куда больше, и один из лежащих вне коробки презервативов наконец попался под руку.       Антон с готовностью забрал его, пока в верхнем ящике отыскивался лубрикант, неловко вскрыл почему-то совсем непослушными руками и раскатал по члену. Пальцы даже после этого предпочли задержаться на нём, продолжить гладить, по памяти выводя рисунок вен, и мягко сжимать головку.       — Лучший член в моей жизни, — отстранившись от поцелуя с растянутой ниткой слюны, довольно шепнул Антон. — Как же хорошо, что я всё-таки приехал, правда?       Среди бардака в ящике пальцы наконец смогли нащупать гладкий тюбик, всей своей формой отсылающий на то, для каких целей предназначен. Игорь сцеловал с губ Антона всю лишнюю влагу, позволяя ему подольше лапать член, но желание поглубже засадить его в ожидающую этого задницу перевесило. В конце концов, наслаждаться им Антон может не только с помощью рук.       — Я рад, что тебе нравится. Встань на четвереньки, мой хороший.

* * *

      04.01       — Чем займешься, когда приедем домой?       За окном уже тянулись пейзажи мерцающего огнями города. На душе становилось грустно и тоскливо: казалось, он провёл слишком мало времени с дедушками, недостаточно им помогал, слишком часто залипал в экран телефона, общаясь с Игорем, да и вообще, должен был попытаться уговорить маму остаться еще на день или два… но отдых в любимом доме постепенно превращался в деградацию, заставляя плавиться мозг и мешая думать, от безделья стал намечаться постепенный сход с ума, да и отсутствие личного пространства большую часть дня определённо делало своё дело. А еще хотелось домой… жутко, жутко хотелось домой, к Игорю, обнять его и утонуть в его же похоти, весь вечер провести так, как захочет он.       Да, это определенно уже стало одержимостью.       Матери все же нужно что-то ответить… не хотелось ранить её ответом, но и уходить от него — тоже. На душе сразу стало тяжело, но в конце концов рот открыть пришлось.       — Помогу тебе занести сумки, вызову такси и поеду к Игорю, — вздохнул Антон, отвернувшись к окну. Не хотелось видеть грусти на лице матери, хотелось убедить себя, что она сама будет рада побыть в одиночестве… уснуть в пустой, тихой квартире, делая вид, что все дома, просто уже видят седьмой сон… на глаза навернулись слезы жалости. Но отказываться от своих желаний тоже не хотелось. — Прости, я приеду через пару дней, обещаю, все последние дни каникул у тебя проведу. Просто сейчас… я не знаю…       Антон бессильно опустил голову, сминая в ладонях ткань штанов. Дыхание перебило от стыда, все мысли сошлись на том, что он не должен был это говорить. В груди само собой зародилось семя сомнения, но пути назад не было, планы отменять он тоже не планировал, тем более после того, как рассказал о них матери. От этого на сердце повисла еще бо́льшая пустота.       Со стороны мамы раздался вздох. Сразу после этого послышался улыбчивый хмык.       — Ох уж этот конфетно-букетный период, — покачала она головой. На приборной панели тихо затикал поворотник. — Хорошо, Тош. Будь аккуратнее.       Антон сложил руки на груди, немного сползая с сиденья. Ну, кажется ей не грустно, даже не злится. Наверное, можно считать, что разговор прошёл хорошо? На всякий случай он ещё раз глянул на маму, но она лишь сосредоточенно смотрела на дорогу. Может, стоит переспросить? А хочет ли он слышать искренний ответ?       — Честно, я приеду как только смогу.       — Родной, ты смоги сначала. Гон — это ни хрена не шутки.       — Я знаю. Игорь уже рассказывал сто раз.       — Ага, и это только с его позиции.       Сомнение проросло, колюче царапая стенки грудной клетки. Почему он не задумался об этом раньше? Если всё так плохо выглядит даже для Игоря, почему Антон решил, что ему это понравится? Да, грубое отношение ему всегда нравилось, но не доходящее до изнасилования же, боже. Что, если в какой-то момент он захочет остановиться? Игорь ведь запросто может отказать ему даже в десятиминутной паузе, что уж говорить о том, чтобы вообще перестать?       Антон поёжился. Так ли сильно он хочет лишиться права на собственное тело на ближайшие… черт возьми, он даже не знает, сколько времени это займёт!       Телефон снова завибрировал в кармане. Антон привычно вытянул его и зашёл в чат с Игорем.       В чате висела пара фотографий, спрятанных под завесу телеграммовского «космоса». С подписью «скучаем» и стикером с котёнком. Сука. Падла. Антон прекрасно знает, что там, за этим «космосом». Открывать не хочется ровно настолько же, насколько кажется необходимым, необходимым соразмерно утолению жажды или дыханию. Не может же он так просто на похуях открыть нюдсы Игоря сидя в полуметре от матери? И это всё притом, что Антон только что сомневался и думал, стоит ли отказаться от своей идет сегодня возвращаться к Игорю!       Сил на него нет. Оставалось надеяться, что это классические, дурацкие, скучные и абсолютно некрасивые дикпики.       Антон ткнул на фотографии, рассеивая звёздочки. Кроме того, что главный герой по пояс обнажен, в глаза не кинулось никакого разврата — просто селфи в зеркало, Игорь просто держит Васудеву и целует его в мордочку, чем котёнок явно не слишком доволен. И это всё? Антон даже почувствовал разочарование.       Взгляд опустился ниже. Плюшевые штаны висели неправославно низко, оголяя обычно недоступные взгляду изгибы мышц, и вульгарно топорщились — стало понятно, что скучают они втроём.

      Вы:

А без штанов слабо?

21:10

      Следующая фотография была уже не такой невинной — без Васудевы, пусть он и сидел на заднем плане, наблюдая за действиями своего человеческого папы, без штанов и без стыда. Антон погасил экран и, прикусив губу, уставился перед собой.       Нечто выступило из глубины души, растоптав росток сомнения и подчиняя себе здравый смысл. Вернуться домой захотелось еще сильнее.

* * *

      04.01.       — Расслабься.       Колени вздрогнули от прозвучавшего прямо над ухом полушёпота. Сжимающие ягодицы ладони мягко развели их, ещё больше приоткрывая жаждущее удовольствия кольцо мышц. По бедрам текла смазка, тело Антона подливало её все больше, осознавая по феромонам альфы, что его ждёт. И не нужна никакая искусственная, омега явно способен позаботиться о себе сам.       Тем не менее, Игорь облил член смазкой, несколькими движениями руки размазал её по всей поверхности и ткнулся в податливое колечко мышц. Антон предвкушенно прогнулся, невольно подаваясь назад и насаживаясь на ствол, осторожно, без лишнего давления, позволяя плоти почти самостоятельно медленно вобрать в себя скованную латексом головку.       Глубже Игорь позволил себе толкнуться сам, выбивая из груди воздух громким стоном. Руки от неожиданности согнулись, заставляя рухнуть лбом в кровать.       — Подожди, дай мне привыкнуть, пять секунд, Игорь, пожалуйста, — на одном вдохе проговорил Антон, вытягиваясь и занимая более комфортное положение.       Матрас по бокам ощутимо промялся, к спине прижалось чужое тело, а член внутри слегка поменял угол и уперся в простату. Игорь склонился над Антоном, позволяя себе усыпать поцелуями лопатки и плечи. Он медленно вышел и, чувствуя, как нарастает дрожь в коленях Антона, вставил снова, всё так же неспеша, но уже на всю длину.       Антон шумно вздохнул, от возбуждения нетерпеливой дрожью пробрало всё тело. Привыкнуть к размеру было задачей сложной не столько физически, сколько морально. Это, вероятно, самый большой член во всей его жизни, другого, даже сравнимого с ним, может никогда и не быть. От этого понимания по всем нервным окончаниям разнесся ток, вынуждая как можно крепче прижаться с Игорю, прильнуть всем телом, словно в попытке выразить благодарность за такой необычный опыт.       Стенки лениво смыкались, как только член покидал их, и быстро разъезжались снова, отдавая импульсами в главный центр удовольствия. Игорь даже не пытался дать Антону новую паузу и двигался, вынуждая привыкать уже в процессе. Антон ткнулся лицом в матрас — было даже стыдно признавать, что беспрерывность доставляла ему только больше, так же сильно, как снова сжатые в широких ладонях ягодицы и поцелуи в спину.       Темп постепенно нарастал, но необычное чувство чего-то необычно большого не покидало. Антон вполне мог сам похвалить себя за хорошую подготовку — если бы не лишние несколько минут в душе, сейчас было бы очень больно. Не сказать, что Игорь бы не позаботился о нём в таком случае, но терпения у него было бы явно меньше… у Антона, кажется, появился план на будущее.       Смазка мерно захлюпала от толчков, когда они стали достаточно для этого быстрыми. Антон застонал, заставляя себя оторваться от ткани и даже приподняться на трясущихся руках. Игорь воспользовался сменой положения, сместив ласки на шею — на чувствительную кожу снова посыпались поцелуи, пока губы не добрались до уха. Антон коротко ахнул от мягкого укуса в хрящ, но быстро простил ему эту вольность — над самым ухом раздался неразборчивый шёпот. Антон как мог пытался выловить из сказанного хоть что-то, но даже знакомые слова коверкались и тонули в потоке других… какое знакомое чувство.       — Как же ты… невовремя вспомнил, что ты двуликий славянин, — кое-как выдавил из себя Антон, то и дело кусая губы.       — Зар ти се не свиђа?       — Свижжя, блять... тебя из-за гона до заводских настроек сбросило?       Игорь хихикнул и ткнулся носом в загривок Антона, упираясь губами в заднюю сторону шеи. Новый стон не заставил себя долго ждать. Омега наклонил голову, подставляясь ласкам, брачная железа горела, выпрашивая новую метку. Мягко оцарапавшие её, но не укусившие клыки только раззадорили это желание.       Антону пришлось поднять одну руку и отвести её назад, устраивая на затылке Игоря, чтобы привлечь к словам особое внимание.       — Только не сейчас, я не хочу быстро кончить…       — Да? А я вот был бы не против.       Он отстранился от Антона, любуясь происходящим внизу. Зад Антона покорно принимал член полностью, при каждом толчке раздавалось влажное чавканье смазки, внезапно откуда-то возникли мысли, что, если омега продолжит так течь, то скоро вся кровать промокнет насквозь. Зато какие воспоминания… блять, да он же не сможет потом нормально здесь спать. А кто вообще смог бы?       Руки сместились с ягодиц, огладили бедра и поднялись выше, остановившись на талии. Внезапно ускорившийся темп заставил Антона вытянуться вперёд, убегая от нового и чересчур неожиданного, но он тут же вернулся назад: прижиматься к Игорю в какой-то мере было даже приятнее, чем несдержанные быстрые толчки.       Стоны самому себе казались слишком громкими, хотя Антон никогда не был скуп на звуки в сексе. Приходилось кусать язык, внутреннюю сторону щеки, губы, поджимать их или утыкаться лицом в матрас — но очередную попытку Игорь пресек, оттянув Антона за волосы.       — Мне не нужно твоё молчание.       Движения внезапно прекратились. Игорь вжался в него, входя до упора. Внутри все запульсировало, протестуя против остановки, заставляя пару раз двинуться на члене самостоятельно. Попытка оставила после себя горящий след от ладони на ягодице.       — Давай, попроси, как ты умеешь.       Внизу живота потянуло от этого странного приказа, а яйца всерьез собрались взорваться, если не получат разрядку прямо сейчас.       — Не тормози, блять, просто трахни меня сейчас же.       — Умничка.       Антон не мог ничего сказать про тумбочку — возобновившиеся движения были ещё жёстче и быстрее предыдущих. Тело охватила дрожь, но сбежать уже не хотелось даже на секунду, вместо этого Антон стал мерно покачиваться в такт, позволяя толчкам быть чуть длиннее.       Пальцы отпустили волосы, небрежно погладив их напоследок, скользнули быстрым ярким прикосновением по брачной железе и обхватили прижимающийся к животу член. У Антона не получилось пожертвовать равновесием и положить свою руку сверху, задавая темп: оргазм внезапно и резко пробил каждую клетку, вынуждая отвлечься от всех прежних намерений.       Игорь вышел. Антон успел подумать, что финал был общим, получилось даже умилиться такому стечению обстоятельств, но в следующий момент он оказался лежащим на спине с широко расставленными ногами и собранными над головой руками, заткнутым против возражений поцелуем и жестоко, вплоть до легкой боли втрахиваемым в матрас… закончилось это раньше, чем Антон успел все осознать и воспротивиться хотя бы от одного лишь непонимания происходящего. По телу ударил ещё один микрооргазм, Игорь сбился в поцелуе, прижимаясь к мужу максимально близко, и, кажется, Антон почувствовал, как стал набухать узел.       — Игорь…       — Потерпишь.       Он отстранился насколько это было возможно, отпустив руки Антона, и смерил его быстрым взглядом, оценивая состояние. Отпускать Игоря не хотелось, даже на расстоянии вытянутых рук, пусть не даёт ни одного повода и даже намёка на повод подумать, что он воспользовался и хочет уйти как можно скорее. Антон осторожно обнял его, заставляя смягчиться и прижаться обратно.       — Мне спокойнее, когда ты рядом.       — Я никуда и не денусь, — заверил его Игорь, постепенно сдавшись нежности и позволяя себе покрыть поцелуями грудь и ключицы Антона. — Ближайшие полчаса точно.       — А ещё мне больно.       — И ты никуда не денешься.       — Но не так уж и больно, как я ожидал.       Голос надломился от подступивших к горлу слез — больно, просто охуеть как, в его жизни ещё никогда не было ничего подобного, одновременно такого приятного, заставляющего почувствовать гордость и вызывающего резкие болезненные слезы.       — Ты у меня первый.       — Не ожидал услышать от тебя такое вообще хоть когда-то, — усмехнулся Игорь, сцеловывая сорвавшиеся с ресниц слезинки.       — А я у тебя нет.       — Ты главное совсем не разревись.       Антон закрыл лицо руками с таким звуком, что было невозможно понять, посмеялся он или заплакал. Покрасневшие от укусов и поцелуя губы задрожали, но в груди Игоря что-то с гордостью сжалось. Это его заслуга, его омега, он забрал возможность повязать его первый раз в жизни, он имеет на это полное право, имел с самого начала их брака, прямо сейчас Антон полностью, во всех отношениях его…       — А резинка не порвётся?       — Принцесса, я хлипкую хуйню на член не надеваю.       Антон хихикнул, стирая слёзы с глаз. Игорь перехватил его руку, покрывая поцелуями и заставляя отвлечься от боли хотя бы на пару мгновений.       — А если я захочу уехать после этого..?       — Перехочешь.