Становление фальшивого шинигами.

Как же хорошо… Хорошо просыпаться по утрам от ласкового поцелуя. Раннее солнышко погожего летнего дня заглядывало в не зашторенное окно. Оно играло яркими солнечными зайчиками, рисуя на стенах узор, маня на залитую солнцем улицу навстречу новому дню и приключениям. Муж в выходные всегда вставал раньше. Святые для любого мужчины дела будь то рыбалка или же тихая охота, всегда манили его из постели еще до первых петухов. Правда сегодня он что-то подзадержался. Нежные губы снова прикоснулись в робком поцелуе. Его губы непривычно мягкие и теплые, чувственно прильнули к податливым женским губам, моим губам, робко, изучающе. Как в первый раз. Не царапал кожу отросшей щетиной, без дежурной веселой фразы «я пошел». В это утро он хотел быть рядом, и не только сегодня. Рядом быть хотел всегда. Всю жизнь. Готов был защищать от всех невзгод, даже от странных кошмаров. Ах, Славик, если бы ты только знал, какие иногда странные в своей реалистичности мне снятся сны. Там, во сне я уже прожила много лет и потеряла вас, свою семью, попав в другой, волшебный мир. Приснится же… Как же было классно в выходные оказаться дома у родителей. Еще не застроенный пригород в далеком заМКАДье. Три часа на электричке и ты в совершенно другом мире. В нем уютно и тепло, даже воздух и солнечный свет здесь другие, дарят умиротворение… Дети еще спят и родители тоже, а теплые губы то приобретают настойчивость, то вновь робко отдаляются. «Какой он сегодня странный, — мелькнет мысль, — словно боится, что я открою глаза и прогоню его. Глупый». — и обнимаю за шею крепко, одной рукой, на другой своей руке лежу, а-то уцепилась бы двумя — Останься сегодня рядом. — шепчу на ухо и открываю глаза. Вот он, мой родной, как давно ты на меня так не смотрел. В этом взгляде смешалось все, восхищение, нежность, благодарность, растерянность и ожидание. Мы давно вместе, притерлись, ужились. Но сегодня… — Родная, мне пора. И тебе пора вставать. Проснись, слышишь. — голос с хрипотцой, но полный такого отчаяния, тоски… «Почему, в чем дело, куда»?.. Он гибким движением спрыгнул с кровати, уселся за еще бабушкин туалетный столик, добротный дубовый с большим зеркалом, потемневшим от времени. Порывшись в выдвижном ящике, достал плоскую широкую кисть и небольшую баночку. Я раскрыв от удивления глаза, приподнялась на локте, следя за его довольно необычными манипуляциями. Вот кисточка неспеша опустилась в баночку, а потом, следуя странной прихоти художника принялась выводить на лице супруга узор. До боли знакомый узор! — Слав, что ты делаешь? — спрашиваю я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, но он срывается на предательскую дрожь. Так как фиолетовые полосы на лице мужа сливались в жуткую боевую маску кукловода из сна. Я и не заметила как затаила дыхание, следя за ловкими, отточенными многолетней практикой, движениями. Канкуро. Губы беззвучно шепчут имя чуунина. И он поворачивается. Немного раскосые глаза, без радужки, одни зрачки, завораживают. Кукловод. Меня накрывает волной дрожи. — Как что? Готовлюсь к бою. — но голос. Он все еще принадлежал Славе. — И тебе следует. — ласковый, полный нежности взгляд чужих глаз и такой суровый, строгий голос Славы. «Что происходит»? — вскакиваю на кровати, мысли, что еще мгновение назад умиротворенно текли как спокойная река, превратились в стремительный водоворот из хаотичных воспоминаний, пальцы непроизвольно вцепились в волосы на макушке. — «Как»?. — Юзура, поторопись. — голос стал строже. — Что?.. — Проснись, говорю! — но эти глаза снова наполненные немыслимой тоской и его голос уже не звенит сталью, срывается в нежный шепот, — прощай, любовь моя, не волнуйся ни о чем, береги себя. Главное живи…. — он снова наклоняется и очень ласково прижимается к губам в прощальном поцелуе, таком нежном, что перехватывает дыхание.

***

Ветер больше не бился в припадке о выглаженную твердь скалы. Сдулся. Потерял свою удаль и мощь. Теперь лишь играл песком, лениво перемещая тонны пыли, что уже поднял. Буря утихала так же стремительно, как и началась. Канкуро остался в карауле, дав генинам возможность отдохнуть перед долгим путешествием в деревню Скрытую в Песке. Да руки все еще не работали и лежали в металлических стяжках, заменивших гипс. Пещера, их временное убежище утопала в тишине и полумраке от догорающего костра. Он лежал на спине, совсем рядом со мирно спящим ирьенином, пристально рассматривая узоры на традиционной маске полицейского из Листа, гадая про себя как она выглядит и сколько было ей лет. В это подразделение брали рано и только очень талантливых ребят. По крайней мере так было в Песке. Потому она могла оказаться как взрослой теткой, так и совсем молоденькой девчонкой. Да и так ли это было важно, ведь по факту он, хладнокровный и жестокий чуунин влюбился в голос. Да именно в голос. И взгляд. На него никогда так не смотрели. Ее глаза дарили тепло и уверенность. Видите, как она на меня смотрит, завидуйте, я единственный и неповторимый для этой роскошной женщины. Он попал в плен ее глаз. Сдавшись без боя, поплыл как последний сопляк. -«Дурак! Ой, дурак»! — Он бы рад надавать сам себе оплеух, но руки заняты, увы! Времени оставалось все меньше и меньше. Буря утихала. Сколько времени у него осталось было неизвестно. Сейчас она совсем рядом, свернулась клубочком под своим плащом, тихонько спит, уткнувшись треклятой маской ему в плечо. Маленький беззащитный котенок. До зуда в заживающих руках хотелось ее обнять, согреть теплом своего тела и наконец-то сорвать эту долбаную маску с ее лица. Но руки… — «Проклятье! Я даже пошевелить пальцами не могу!» — Кукловод скрипнул зубами и снова посмотрел на спящую рядом. Неожиданно в голове созрела идея. Безумная. — «Я просто псих!» — помогая себе ногами, парень спустился чуть ниже, прижался почти вплотную и максимально вытянув шею, подцепил нижний край белой маски зубами. - «Если она сейчас проснется, мне кранты», — но возникший азарт здравому смыслу было уже не победить. Он понимал, что маска для АНБУ это не просто способ скрыть личину, дабы избежать расправы от не совсем законопослушных граждан и их родственников, но маска чакрой и кровью привязана к своему владельцу посредством татуировки. Она дает ряд преимуществ, в зависимости от своего вида. В данном случае лиса, почти тоже, что и собака. Улучшала восприятие мира, усиливая все пять чувств. Раздался тихий щелчок и маска слетела со специальных креплений, открыв наконец лицо своей владелицы… Канкуро замер, забыв как дышать, все-таки он опираясь на ее поведение как медика и опытность в виртуозном владении чакрой чуунин склонялся, к тому что она скорее зрелая женщина, но перед ним была сущая девчонка, едва ли старше Мацури. Она не проснулась, но недовольно наморщила хорошенький носик, забавно поведя им из стороны в сторону. Девушка казалась хрупкой, неземной в своей кукольной красоте, милой и ранимой. Платиновые волосы гармонично сочетались с белизной безупречной кожи, резким контрастом выделялись более темные брови и густые черные ресницы. В этом она была очень похожа на брата. Небольшие, розовые, немного пухлые губы манили своим влажным блеском, дополняли изящный образ принцессы из волшебной сказки, которая неведомым образом попала в этот грешный, полный зла и боли мир. Мужская природа взяла свое, заглушила голос разума, который тихо скрылся, от гневного рыка самца — «МОЕ». Ее хотелось украсть, спрятать от посторонних глаз, оставив только для себя, хотелось защитить от всего на свете, стать тем крепким плечом, на которое она будет опираться всю жизнь. До дрожи во всем теле хотелось ее поцеловать. Ощутить вкус этих манящих нежностью губ. Разделить одно дыхание на двоих. И плевать, что будет потом. Он украдет у спящей принцессы этот поцелуй! «О, Ками, что же ты делаешь, Канкуро? Так же нельзя!» — запротестовала, было, проснувшаяся совесть, но тут же была послана к черту жарким желанием во всем теле. Непроизвольно облизнувшись, парень, прикрыв глаза, прильнул к таким желанным губам, нежно, чутко, чтобы не разбудить, или сказка, которую он сам себе нарисовал, очень быстро закончится. Эта девочка все же шиноби… несуразная мысль родилась и улетучилась, стертая страстью, разлившейся по телу волной. Теплые девичьи губы приоткрылись навстречу почти невесомому поцелую, стирая последние робкие возгласы совести и разума ее рука обвила шею притягивая его еще ближе. — «Попал», — Канкуро резко открыл глаза, немного отстранившись от лица девушки, ожидая неминуемой расплаты за свои настырные действия… но она спала, то улыбаясь, то снова хмурясь. — «Жаль, грим хорош, не оставил следов» — Канкуро резко вдруг захотелось оставить на милашке какую-нибудь отметку, след того, что все это ему не привиделось, не являлось бредом больного измученного организма. Он до боли вглядывался в ее лицо, стараясь запомнить мельчайшие детали, ямочку над губой, почти незаметную родинку на щеке. А ей что-то снилось, личико хмурилось, непонятные слова слетали с ее губ. Кукловод мог поклясться, что четко слышал каждый звук, сливавшийся в необычную в своей чувственности речь, но не понял ни слова. Рука девушки снова безвольно соскользнула с шеи. Дыхание стало сбивчивым. «Завязывай, герой любовник» — ехидно намекнул разум. Чуунин сжал зубы, понимая что реально нельзя перегибать палку. Некрасиво это воровать, беря без спросу. Он добьется ее любви, сделает самой счастливой. И поцелуи ее будут взаимными, самыми сладкими на свете… Меж тем куноичи заметалась на лежаке, шепча какие-то слова. Ей снился явно не радужный сон. — Эй, проснись, — Канкуро, изогнувшись змеей, толкнул головой ее плечо. Девушка резко открыла глаза, в них стояли слезы. Взгляд несколько секунд растерянно скользил по мрачной пещере, по спящим товарищам по несчастью и остановился на растерявшемся кукловоде, что замер, поймав на себе ее расстроенный взгляд. — Я-я-я-а-а… не хотел, это нечаянно вышло… — немного дрогнувшим голосом пролепетал он, явно считая, что получит нагоняй за своевольство. — правда. То есть хотел но… Он продолжал заглядывать в ее глаза, пытаясь уловить настроение. — Ты о чем, Канкуро? — она потерла плечо рукой, то самое, которое он боднул, пытаясь ее разбудить, — мне совсем не больно. — Нет? А, как же… — парень прикусил язык. Похоже пронесло. — Ты ведь плачешь. — Что? — она провела пальцами по глазам. Мокрые. — И правда, — растерянно прошептала, оглядываясь по сторонам, — Кошмар приснился, не бери в голову, не видел куда я закинула свою маску? — У изголовья… — Точно вот она! — белая маска лисы щелкнув креплениями села на место, скрывая за собой красивейшее из когда-либо виденных чуунином лиц. Судорожно вздохнув, девушка присела на корточки рядом с братом. — Братец, проснись. Работа есть! — в ее голосе проскальзывала тревога, напополам с горечью. Генин подорвался, буд-то бы и не спал вовсе. — «В чем дело»? — напряжение предалось и ему. — Просканируй местность, на наличие гостей. Не задавая лишних вопросов, генин, накинув плащ вышел на улицу. Девушка же застыла в нервном ожидании. Напряжение, от нее в этот момент исходившее разбудило малышей. Они завозились, заерзали, вертели головами в полнейшем недоумении… — У нас гости! — генин, как ураган залетел в пещеру. — Шиноби. Три сотни или около того. Идут по направлению к деревне. Народ, мы у них на пути. — его потряхивало. — Как скоро они будут здесь? — все разом превратились в слух, замерев, боясь вздохнуть. — Час от силы полтора. — Сука! — Юзура стукнула кулаком о земь, стиснув до скрежета зубы. Выдохнула, подорвавшись с места, — Чего застыли? Пакуемся и сваливаем отсюда! Живо! Малышня, как подорванные принялись сворачивать спальные мешки, Гинжи и Мацури занялись припасами, посудой, пакуя все в свитки переноса. Юзура же достав ворох ржавых кунаев из свитка, потея от натуги, развеяла оружие в песок, а затем собрала в виде гибрида санок и округлого корыта. Эдакие санки для песка. На одном из концов саней закрепила длинную тонкую цепь с тремя треугольными петлями для удобного хвата рук. Петли располагались на разной длине цепи и не должны были мешать генинам, что будут тянуть сани с раненным. Под негодующий возглас, чуунина положили в сани вместе со спальником. — Эй, я вообще-то идти могу… — Канкуро гневно сверлил силовиков подведенными глазами. — Умолкни. Далеко ты не убежишь, слаб ты еще на своих двоих бегать. Я тебе не только руки по кускам собирала. Хочешь из-за своей гордости нам с братом задание завалить? Если о нас и себе не думаешь, о них, генинах своих подумай! — она достала уже знакомый большой свиток и положила на колени притихшего парня. — У вас есть мастера фуина, распечатать смогут, полагаю. Там пленники и трупы. — она задумалась на мгновение о чем-то своем, глядя на подрагивающие губы чуунина. Он выглядел встревоженным, потерянным. — Я хочу остаться с тобой! Я даже не знаю как тебя зовут! — выкрикнул кукловод в его удивительных глазах застыло упрямое отчаяние. — Черта с два я уйду, я тебя не оставлю! Слы… Ей понадобилось всего лишь мгновение, на то, что бы сорвав маску шагнуть вперед и прижаться к его губам в отчаянном поцелуе. Тоска смешалась со страстью, безумное желание с страхом быть отвергнутой. Неистовый, горячий он порождал в душе давно уснувшее желание любить и быть любимой. Юзура хотела сделать его коротким прощальным, но не вышло, затянулся в чувственный «французский», ибо встречен он был такой же безумной страстью и желанием. Сильные тонкие пальцы вплелись в жесткие каштановые волосы, руки обнимали сильную шею чуунина. И плевать, что все смотрят открыв от удивления рты. Оторваться друг от друга не хватало сил. Но это было необходимо. Под дружное «ух, ты!» малышей из Песка, Юзура все же заставила себя отстранится и, посмотрев в счастливые глаза Канкуро, тихо произнести, — Имя свое я тебе на свидании скажу, ясно? — она одела маску и выпрямилась во весь рост, расправив плечи, заряжая решимостью всех, кто находился в пещере. — Слушайте сюда, вы трое, — она повернулась к Мацури и малышам, — Берете санки со своим командиром и тащите его к Суне. Неситесь со всех ног, словно за вами черти из преисподней гонятся! Ясно? От вашей выносливости и силы духа зависят не только ваши, но и наши жизни. Мы же попробуем их задержать на максимально возможный срок, если получиться, то уведем в другую сторону… — Но их три сотни! — рявкнул Канкуро. — Да хоть четыре! — Гинжи скрестил руки на груди. Да это была пустая бравада, но она возымела эффект, малыши взбодрились. — Все. Не теряйте времени. В путь! — генины Песка дружно ухватились за ручки, резво потянув санки с раненым. — Эй, Лиса, только попробуй мне умереть, я на тебе нашу секретную технику Кукольников применю по воскрешению из мертвых. Ясно? — он продолжал выворачивать шею, даже когда скрылся в облаке пыли. — Вот же запара! — Гинжи тряхнул головой. — Ты ведь взяла ловушки, сестра? — Ага. — Сколько? — Много, братишка, много.- голос Юзуры был невероятно спокоен. — Отлично, — Гинжи потер ладони в предвкушении, — устроим им достойную встречу.