Становление фальшивого шинигами.

Жестокий ветер едва не валил с ног, а песок «вгрызался» в алую броню из чакры, снимая ее слой за слоем. Сканирование в таких условиях помогало слабо — десять метров и все. Юзура понимала, что поиски дерева — это только предлог покинуть маленькую безопасную пещеру, вдруг ставшую тесной. «Стоило лишь тебе проснуться, Канкуро, и ты перевернул мой мир вверх ногами, заставил вспомнить, что я женщина». — Куноичи, сжав зубы, упрямо шла, увязая в песке. Сколько она была в этом мире? Уже почти два года. За это время было столько забот и тревог, но ни одна из них не затрагивала ее как женщину. Среди шиноби было очень много чертовски привлекательных парней, но они воспринимались либо как красивая картинка, либо как кто-то с кем отношений в принципе быть не может. Гинжи — брат. Иноичи — учитель, почти отец. Ишимура — это батяня-комбат. Даже накама-Кот… не тот. — «А что теперь»? — Сама себя спросила куноичи. Сердечко колотилось о ребра как сумасшедшее. Все мысли неизменно возвращались к нему. Даже сейчас, когда она, выжимая из себя максимум, боролась со стихией, не могла выкинуть его из головы. Девушка была далеко не дурой и прекрасно понимала, что даже если ее такое неожиданное чувство и ответно, то вместе они быть не смогут. И на то было достаточно причин. Первая и самая главная — они оба силовики из не самых дружественных и лояльных друг к другу деревень. Песок и Лист соперничали всегда. Нет. Они воевали всегда, истребляя шиноби врага всеми доступными способами. Сейчас был мир. Но как долго он продлится? А потом? Кто из нас пойдет с оружием на бывших односельчан, родню? Вторая причина, не менее важная. Родословная. Канкуро не просто шиноби-кукловод. Он Собаку-но Канкуро, сын бывшего Казекаге, брат нынешнего Казекаге, его советник и личный телохранитель, внук легендарной куноичи Чиё-баа-сама… «голубая кровь» древнейшего в Сунагакуре рода. А она? Недоделка змеиного саннина, приемыш разорившихся торговцев, безликий АНБУ-генин, и да, фальшивый шинигами, охраняющий маленькую лавчонку… — «Вся моя жизнь — одна сплошная фальшивка», — девушка проглотила горький ком, застрявший в горле. — «Черт! Да о чем я вообще думаю! Даже не знаю, как он выглядит без своих дурацких рисунков»! — девушка поймала себя на том, что просто брела, пробиваясь через песчаную круговерть, даже не сканируя местность. — Блядство! — в ярости пнула песок… чтоб, зацепившись за что-то острое, порвать штанину, разодрать кожу на ноге и позорно упасть. — Ну, сука!.. Она вскочила, намереваясь «отвесить люлей» своему обидчику, но подойдя, сообразила, что это и было искомое дерево. Буря засыпала его почти целиком, закатав в бархан. — Нашла! — она оглядела до крови расцарапанную ногу, разорванную штанину. — Не было бы счастья, да несчастье помогло, — со вздохом произнесла она, уже снимая металлический пояс и трансформируя его в совковую лопату. — «Любовь любовью, а эта коряга сама себя не откопает». — С этой «веселой» мыслью, девушка приступила к работе. Она так увлеклась раскопками, что даже не заметила, как сформированный из песка глаз с интересом и удивлением за ней наблюдает.

***

На вершине плато стояли двое. Ученик и учитель. Казекаге и советник. Шарообразный валун, не одно столетие защищавший дозорных из Сунагакуре в период сильных ветров, исправно выполнял свою службу. Но несмотря на это, ветер все же немилосердно трепал плащи дозорных, грозя разорвать на части, как владельцев, так и те жалкие тряпки, в которые они кутались. Баки прижимался к камню, прикрывая глаза рукой, он не отрываясь смотрел на своего ученика, что закрыл один глаз ладонью и с помощью чакры соединил зрительный нерв с чакрой в песке. В данный момент это был единственный способ следить за окрестностями. И песчаная буря не была помехой для подобной техники. Баки чувствовал гордость за своего ученика. Из сумасшедшего психа Гаара превратился в сильного лидера скрытой деревни, который чувствовал ответственность за вверенных ему людей. И плевать, что это вовсе не его, Баки, заслуга. Уже полдня он, Казекаге, самолично прочесывал окрестности на наличие вражеских войск. Его виртуозная техника слежения даже в таких условиях давала результаты. Правда весьма неожиданные. Например, он нашел несколько заплутавших путников, два каравана, которые, пользуясь бурей, пытались контрабандой провезти неучтенный по таможенной вире товар. Казекаге нахмурился. Сквозь пылевое облако мелькнуло что-то красное. — «Что это? Сигнальный фонарь»? — глаз из песка даже в хорошую погоду на такое расстояние «видел» немного искаженно. Но Гаара не оставил попыток рассмотреть алое сияние. Именно в этом секторе должна была быть его ученица Мацури и двое генинов из Конохи. Буря налетела так неожиданно, что некоторые летучие команды силовиков застряли в пустыне. Слава Ками Коноховцев удалось спрятать во время, буквально в самый последний момент. Всех, кроме тех, что ушли за Мацури. Нет, он не сомневался в своей ученице как в проводнике, но как ее советы воспримут АНБУ? Захотят ли подчиняться мелкой девчонке? Гаара сконцентрировал чакру, понимая, что достиг предела своей техники и дальше продвинуться не может. Единственное, что ему оставалось, так это наблюдать за красноватым свечением, что лениво передвигалось по барханам, нарезая зигзаги. Гаара ждал, кто бы ни нес этот фонарь, он шел навстречу. Шло время. Свет приближался, увеличиваясь в размерах. Приобретая совершенно неожиданную форму. — Что? — неожиданно воскликнул Гаара. Стоявший доселе под порывами ветра как каменное изваяние, юноша пошатнулся. — Что там? — в один прыжок Баки очутился подле своего ученика, аккуратно придерживая того за плечи. Гаара не оставил своего наблюдения: — Что-то странное, — в голосе сквозило недоумение, — даже не знаю… — Просто опишите, что видите, там разберемся, — подсказал Баки. — Старый страшный самурай, — казалось, Гаара сам не верит в то, что описывает, — он светится, как красная лампочка и, похоже, пьяный. Двигается, словно что-то потерял. Так, остановился, дернулся, упал! Брови советника полезли на лоб. От своего Казекаге он ожидал услышать что угодно, только не это. Гаара же продолжал. — Так! Он откинул плащ и копает! — Руками? — Лопатой. Не пойму, то ли воду ищет, то ли могилу роет. — Парень еще раз покачнулся, даже у него запас сил был не безграничный. — Все! Не могу больше. — Он убрал руку от глаза и устало присел, опершись на валун. — Баки, нам надо узнать кто это. Самураям в пустыне не место. Он здесь явно не куличики лепит. Давай карту, я покажу.

***

Зайдя в свое временное убежище Юзура сразу почувствовала напряженную обстановку. Не снимая режим Жнеца, девушка пристально окинула помещение. Малышня играли в карты, немного понурые, но не критично. Мацури в уголке на постельке, обхватила колени руками, унылый вид в целом. В глазах обида всех угнетенных. Гинжи у костра, опять что-то химичит. Сердитый. Канкуро… — Лисичка-сестричка, ты наконец-то пришла! Я так переживал! — его неприкрытая радость, горячей волной прошлась по чувствительной сенсорике. Он по-настоящему переживал, ждал. Его даже облик Жнеца не особо смущал. А ведь в таком режиме даже Гинжи с Ишимурой старались к ней близко не подходить. — Да, так переживал, что всем мозг вынес! — Гинжи вскочил на ноги и зло уставился на свою сестру. Жгучее неприятное чувство волнами исходило от брата. Вот только оно не имело направления, обрушиваясь на всех. Не ненависть, и не недоверие… Ревность? — «Бог ты мой! Этого только не хватало»! — Ага, — приняла участие в линчевании Мацури, — он есть не стал! Сказал… — …что есть с рук предательницы не буду! — насупился кукловод, он уже уверенно сидел, одетый в чистую запасную одежду Гинжи, вымытые волосы торчали густым каштановым ежиком, только неизменные полоски остались на месте. — Ты хотела сжечь моих марионеток! — Наябедничались, мальчики-девочки? — шинигами развернул крылья, уперев руки в боки. Старшие молчали. Куноичи перевела вопросительный взгляд на малышню, которые ни на что не обращая внимания, резалась в карты. — У нас все норм, — не отвлекаясь, произнес Кетамото. — Берите пример! — рыкнул Жнец, указывая на детей. — «Детский сад! Гинжи, что здесь произошло»? — сбрасывая с себя режим Жнеца, девушка протянула брату несколько свитков, в них был запечатан изрубленный остов дерева. Тяжелый, забитый пылью и песком плащ полетел на свободный лежак. — Я знал, что ты справишься! — с гордостью произнес Гинжи, мягко улыбаясь, потом резко повернулся к чуунину. — А ты не верил! — произнес он с нажимом. — Я просто волновался! — огрызнулся кукловод, откровенно разглядывая спортивную фигуру куноичи. Своего интереса чуунин не скрывал. В этом мире вообще не принято было прятать чувства. Юзура не раз и не два наблюдала странную в ее понимании картину, как кто-то влюбленный без всякого стеснения при всем честном народе в открытую восхваляли предмет своего обожания или заявлял о своих чувствах так же при свидетелях. И разницы между мальчишками и девчонками не было вообще. По такой схеме вели себя почти все, за редким исключением. Для нее, представителя другого мира, такая открытость в проявлении сокровенных чувств вызывала шок. Конечно, многое объясняла специфика жизни шиноби, у некоторых не было времени даже на взросление, просто не доживали. Жизнь шиноби скоротечна, полна опасностей, крови, грязи и смертей. Может, поэтому они так ценят любовь, дружбу, боясь пропустить эти чувства, потому что жизнь шиноби цены не имела? — Хватит! Достали оба! — она принялась сматывать трос на лебедке. — Меня не было всего часов десять, а вы уже погрызться успели. — «Ты не ответил на вопрос». — «Ничего не случилось. Просто он бесит». — «Каким образом? Тебя не так просто вывести из себя», — продолжала допытываться Юзура, мерно наматывая тонкий тросик. — «Ты даже не представляешь, какие похотливые относительно тебя у него мысли! Просто кошмар»! — «Так ты просто ревнуешь? Не стоит оно того. Мы из разных миров». — Девушка, скрывая грусть за усталостью, запечатала лебедку в свиток. — Мать моя, как же я спать хочу, — пролепетала девушка, но сначала предстояло решить один важный вопрос с очень упрямым пациентом. Она подошла к котелку, в котором на самом донышке плавала редкая, но вкусно пахнущая похлебка. Мацури подала глубокую миску. — Все ели? — тихо спросила Юзура у «поварихи». Та кивнула. — Только вы двое остались. — Хорошо, — сдержать усталый вздох не хватило сил, да и не было особого смысла. — И так, друг мой, вернемся к нашим баранам, — трудно сочетать такие разные эмоции как злость и усталость в голосе, но Юзура справилась. Она присела на пятки у спального мешка чуунина. — Каким баранам? — глаза Канкуро превратились в блюдца. Парень непроизвольно сжался, от девушки веяло аурой схожей с аурой рассерженного младшего брата. Ох как не ласково она на него взглянула: — Пушистым, — это уже был нежный шепот маньяка, готового схватить тесак и начать кромсать все и вся вокруг. Девушка набрала в ложку все еще теплую похлебку, но кукловод отрицательно замотал головой. Сжал челюсти, даже немного отвернулся. Выглядело это не вежливо. — В чем дело? — по голосу стало понятно, что еще немного, и парень перейдет ту самую черту, которая запустит катастрофическую по своей разрушительности цепную реакцию. — Сначала ты поешь из моей миски. Вдруг вы все отравить меня хотите. — он снова по детски насупился, но явно ждал чего-то еще. Очень сильно ждал. Его внутреннее напряжение передалось и Юзуре. Она задумчиво на него поглядела, отставив посуду в сторону. Сложила руки на коленях. — «Гинжи, он что бредит»? — смотреть на брата было необязательно, потому пытливый взгляд прошелся по чуунину. — «Нет. Просто он хочет увидеть твое лицо. Хочет, чтобы ты сняла маску. Он давно об этом мечтает». — эмоциональный фон брата граничил между нескольких разноплановых чувств. Гордость за красавицу сестру, которой наконец-то заинтересовались парни. Дикое нежелание, чтобы непонятный выходец из чужой деревни даже рядом находился с родным человеком. Страх, что она, Юзура, рано или поздно уйдет в другой дом, став частью другой семьи. И просто любопытство, как сестра из этого выкрутится. — «Ясно», — девушка мысленно вздохнула, — «ладно, приятель, сам напросился».— злорадное предвкушение, проскользнувшее в глазах, куноичи даже не стала прятать. С удовольствием наблюдая, как меняется лицо ее пациента-упрямца. Похоже, своя «чуйка» была и у него. — Ну хорошо, раз ты боишься отравлений с нашей стороны, значит покормлю тебя как коматозника. — с этими словами куноичи отсела подальше и достав из внутреннего кармана небольшой свиток. Серия быстрых печатей, и с хлопком на каменном полу пещеры появилась целая алхимическая лаборатория. Колбы, пробирки в специальных держателях, металлические ящики, большие бутыли с темными и не очень растворами. — Извиняй, но ты нужен нам живой. — в голосе скорбно сосредоточенные нотки. — Ты чего собралась делать? — разглядывая сосредоточенные точно выверенные движения ирьенина, немного дрогнувшим голосом спросил парень. Нинмедик открыла один из ящиков. Достала несколько длинных тонких игл. — Сначала с помощью акупунктуры я тебя обездвижу. Ибо лишние твои трепыхания мне ни к чему. — Размеренный спокойный голос никак не вязался с кровожадным видом. Малыши, бросив свои карты, с интересом поглядывали на АНБУ, ожидая, чем кончится дело. Меж тем вслед за иглами на стальной поднос опустились еще несколько малоприятных инструментов — клизма, капельница, катетер для принудительного введения пищи в организм. — Волью тебе в вены обогащенный витаминами и глюкозой раствор, и чтобы не было спайки кишечника, его придется промыть с помощью клизмы… Понимаю, процедуры малоприятные. Конечно, просто покормить тебя с ложки было бы менее хлопотно, но на нет и суда нет. Верно? — в голосе скорбь почти не притворная. Канкуро затравлено огляделся по сторонам. Малышня едва сдерживала ржач, Мацури злорадно ухмылялась, а что касалось Гинжи, так этот поганец снова нацепил свою маску. — Я поем с ложки, — едва слышно прошептал чуунин. Его план провалился. Он еще раз бросил негодующий взгляд на своих соплеменников, которые откровенно ухмылялись. Победителей не судят, но он еще им отмстит за это «предательство». — Сразу бы так, — устало буркнула Лиса, она отточено быстрыми движениями упаковала все свое оборудование, вернув все в свитки. Она пододвинула один из лежаков поближе, чтобы не сидеть на камнях, и опершись на скалу спиной, взяла миску в руки. — Не торопись, пожевывай тщательно. Похлебка давно остыла, но показалась удивительно вкусной. Канкуро, не торопясь, жевал сытное блюдо. В уставшие потухшие глаза куноичи он не смотрел, было стыдно. Она правда вымоталась до предела, а он со своими закидонами ей хлопот прибавил. Вот и последняя ложка, миска отставлена в сторону, но девушка так и осталась сидеть совсем рядом, опираясь на скалу. Ее тепло едва касалось притихшего парня. — Извини, я повел себя как дурак, — очень тихо прошептал кукловод, — просто хотел, чтобы ты немного побыла рядом. — он, преодолевая легкую робость, все же взглянул ей в глаза, ожидая увидеть в них все, даже неприятие и насмешку. Но… они оказались закрыты. Маска многое скрывала, но не залегшие тени усталости вокруг глаз. Мерное дыхание немного поднимало грудную клетку. — Она спит, не трать слов. — Гинжи не злорадствовал, наоборот, в голосе АНБУ Канкуро впервые услышал что-то вроде сочувствия. Парень уже протянул руки, чтобы переложить свою сестру на другой спальный мешок. — Подожди, не уноси, оставь ее рядышком! — горячий сбивчивый шепот чуунина, заставил силовика замереть. Он перевел вопросительный взгляд на кукловода, ожидая пояснений. Канкуро немного стушевался, но твердо ответил. — Просто она нравится мне, а я не знаю, как ей об этом сказать. Буря скоро закончится, и вы навсегда исчезните из моей жизни… — он проглотил ком, застрявший в горле, — хочу запомнить ее запах, тепло ее тела… — Ясно. — Гинжи снял маску, вид у него был немного пристыженный. — Она эмпат. Все твои чувства проходят по ее сознанию, как ток по проводам. Она чувствует эмоции окружающих ее людей, как хорошие, так и плохие, улавливает их намерения, — его голос был тихим, — даже не представляю, как она все это выдерживает. Но одно тебе скажу, твои чувства взаимны. Вот только вместе вы быть не сможете. Каге и другие власть имущие вам не дадут быть вместе. — С этими словами генин аккуратно уложил на спальный мешок свою сестру, укрыл плащом. И отойдя в другой угол пещеры, уселся в позу для медитации. Сползший на лежак чуунин прижался носом к светлой макушке, — Это мы еще посмотрим. — тихо пробормотал в густые волосы парень. Бешено колотящееся о ребра сердце рвало ритм, Канкуро ошалел от радости. — «Взаимны! Взаимны! Она тоже испытывает ко мне чувства»! — он закрыл глаза, прижимаясь щекой к голове возлюбленной. — «Горы сверну, но мы будем вместе! Обещаю»!