One americano takeaway, please

      Итэру жарко, тесно и некомфортно: подсобка слишком маленькая, чтобы находиться там даже одному, что уж говорить о затаскивании в неё других? Он, кажется, чувствует, как ладони потеют, как выговор от Сян Лин за снесенные неосторожным движением коробки дышит в спину, слышит пресловутый ехидный смех Люмин, которая уже даже на расстоянии, наверное, чувствует, что сегодня ей будет чем поделиться с Тартальей и Кэйей. Итэр ощущает почти физически: его нервные клетки умирают и держат в своих маленьких ручках белые флаги, а мозг отключается окончательно, переставая подавать хоть какие-либо признаки своего присутствия. Он не имел ни малейшего понятия, о чём думала Сян Лин, когда сказала его парню, что Итэр на перерыве и пройти к нему можно через помещение для персонала. И совершенно не понимал, как заставить хоть одну часть тела, кроме тех, что были съедены безнадежными романтическими надеждами, функционировать в условиях, когда он был фактически зажат в подсобке между задней дверью и выходом в зал. Итэр знал лишь то, что смерть от тахикардии возможна и приветливо машет ему ручкой, пока чужие ладони обвиваются вокруг его талии, ложась на поясницу: прямо туда, где был завязан очаровательный бантик рабочего фартука. Теплое дыхание согревает шею. — Я скучал, — У Сяо руки холодные, губы обветренные и кончик носа замерзший, он льнет ближе и щекочет дыханием шею. Они не виделись всего-то пару дней, но ему этого, видимо, хватило: вцепился клещом, присосался к личному источнику жизненных сил, и плевать ему, что у Итэра возможность посидеть хоть немного скоро исчезнет. Что за идиотские правила, по которым у них не должно быть стульев на рабочем месте — Итэр все еще не понимал.       И если бы: «Ваша честь, когда я это делал, я чувствовал себя самой грандиозной сукой на свете » — могло быть хорошим оправданием, Итэр бы прибегнул к нему незамедлительно. Незамедлительно — и сразу где-нибудь в Небесной Канцелярии, потому что если бы он сейчас попытался отцепить от себя чужие руки, то, наверное, умер бы, пав в грандиозном бою.       За то недолгое время, что они были вместе (два месяца, четырнадцать дней и, вроде бы, двадцать часов, но тут стоило свериться: все же его память была не столь хороша) он успел прочно уяснить две вещи: Сяо не очень хорошо умел говорить о проблемах словами через рот, но прекрасно компенсировал это склонностью к физическому контакту. — Я тоже скучал, — его рука скользнула в темные волосы, и боже, от того, как резко хватка на его талии усилилась, можно было бы умереть, будь он хоть самую малость более хрупким. Голос как-то неожиданно даже для него самого сорвался на сип. — Сильно. Но у меня все еще есть работа, помнишь? — У тебя сейчас перерыв, а мне дали пять минут. ..И, ладно, теперь это действительно кое-что, да объясняло. Ему определенно стоило переговорить с Сян Лин и Люмин насчет содействия его личной жизни и прояснить для них некоторые вещи. Например то, что его «перекур» (если можно так назвать пять минут быстрого перекуса, от непостоянности и калорийности которого у него уже начали расти щечки, да скроллинг ленты социальных сетей. Перекур по его назначению вообще, кажется, использовала только Люмин, но Итэр её за вредные привычки никогда не осуждал. Просто потому, что это было опасно для здоровья. Тарталья, например, усвоил это правило лишь тогда, когда его вжали лицом в пол). Итэр тяжело вздыхает, закрывает глаза и чувствует практически всем своим нутром, как руки, крепко обнимающие его, становятся все более расслабленными, а тяжелое дыхание куда-то в шею — тише. Сяо превращается в его руках в теплый, нежный комок теста, и, ей богу, ему понадобилось больше месяца на то, чтобы вытащить это нечто из его скорлупы. Он не вправе отказываться от него. Точно не после тяжелого рабочего дня. Итэр знает, что его непосредственная руководительница была той ещё трудоголичкой, но это же не значит, что и других людей нужно доводить до такого состояния. ..И хотя он слабо понимал, в чём вообще заключалась работа его парня (слово таяло на языке и теплом отдавалось в сердце, и боже, он готов был смаковать его вечность), он точно знал: после неё Сяо был выжат, как лимон. — Я думаю, тебе всё же следует переговорить с Нин Гуан о распределении твоих обязанностей.       Тихое бурчание куда-то в изгиб плеча остается нерасшифрованным. Но это не важно. Итэру тепло, уютно, в животе бабочки. И мысль в голове только одна: он сделает своему парню латте, доработает оставшиеся полтора часа, и они вместе уедут домой.