Любить луну

Зимний холод добирается до кожи даже через ткань пуховой куртки. Чонгук сильнее затягивает черный шарф, выйдя из машины в центре города, чтобы добраться до небольшого ресторана на соседней улице. Высокие сугробы выглядят почти искусственными из-за этого яркого, почти слепящего белого цвета, вынесенные к обочинам большими кучами. Быстро передвигая ногами, Чонгук старается обходить лужи на асфальте, но останавливается, чтобы пропустить машины вперед. Красный глазок светофора мрачно сверкает над головой, приказывая быть осторожнее. Чонгук ожидает, когда он вновь переключится на зеленый, и старается не замечать, что за время ожидания плечи намокли от медленно падающего снега. Наконец оказавшись внутри заведения, он расстегивает молнию и пуговицы, дергает за край шарфа. Невысокий парень за дальним столиком поднимает руку, растопырив пальцы. Чонгук цепляется за него взглядом и слегка улыбается, проходя через зал, почти пустой в это время дня. Юнги работает в отделении банка через два квартала отсюда, но каждый день преодолевает это расстояние ради обеда, потому что только здесь настолько вкусные куриные лапки. Вместе с тем и Чонгук, освободившись на полтора часа из офиса, не мог не согласиться на встречу с ним сегодня. Юнги привычно натягивает рукава оранжевой кофты, скрывая пальцы, и рассказывает о новостях за прошедшую неделю. Немецкая овчарка в очередной раз разгромила квартиру и испортила диван, который он покупал накануне, и арендодатель остался чертовски зол. Юнги рассказывает, что в следующий раз его непременно выселят, попивая горячий кофе из большого стакана и шутя, что Чонгук окажется единственным, кто должен будет его приютить. Чонгук покачивает головой, усмехаясь, но продолжает слушать. Юнги любит разговаривать, несмотря на отстраненный тон и характер, который кажется отпугивающим для чужих людей. Чонгук слишком давно его знает, чтобы понимать, какой это человек на самом деле. Даже если в университете Юнги занимался боксом и по-настоящему устрашал людей, выхаживая с бесконечными синяками и разбитым носом. Чонгуку он всегда нравился. И ведь Юнги настолько же долго знает Чонгука, чтобы не заметить, что с ним что-то не так сегодня. Они продолжают разговаривать о разных вещах, включая работу, однако в какой-то момент он не выдерживает: — Что-то случилось за последнее время? Чонгук мрачно покачивает головой, догадываясь, насколько очевидным должно быть его мрачное настроение. Юнги всегда мог видеть это издалека. Ковыряясь в салате, Чонгук не отвечает, но мысленно извиняется перед старшим, потому что на самом деле не хочет врать. Вместе с тем не хочет и рассказывать, что Сокджину становится хуже, потому что заранее знает его реакцию. — Гук, ты всегда выглядишь так из-за хёна, — продолжает Юнги, внимательно вглядываясь в лицо напротив, словно может прочесть ответ по его глазам. — Скажи, в чем дело. Сокджин заболел? Не решаясь отвечать, Чонгук вновь качает головой, откладывая палочки. Сокджин действительно был словно под трансом, когда вышел на балкон несколько дней назад. Раньше он делал это очень редко, но сейчас, начиная вновь рассказывать о путешествиях по галактикам и о луне, Сокджин заставляет его переживать еще сильнее. Неизвестно что может случиться. Их дом должен быть безопасным, особенно по ночам, однако Чонгук не позволяет себе всерьез задумываться о замках на окна и двери, чтобы Сокджин не мог выйти на балкон снова. Это кажется чем-то слишком жестоким. Человек не должен быть ограничен в движениях посреди собственной квартиры. Чонгук тяжело выдыхает, отлично понимая, что не имеет права поступать так с хёном. Изучающий взгляд Юнги медленно проходится по его лицу, который почти можно почувствовать. Определенно, он догадывается, что у Сокджина наступило обострение, и не может не вспомнить, из-за чего все это началось. Даже если на самом деле не забывал никогда, ведь Сокджин был и его другом раньше. До того, как Чонгук оградил его от всех на свете, словно чувствовал опасность, которая может исходить от людей. — Надеюсь, тот ублюдок сгниет в тюрьме, — негромко говорит Юнги, мрачно поджимая губы. — И никогда больше не сделает ничего подобного. Чонгука заживо скручивает изнутри от очередной вспышки холода. Прикрывая глаза, он делает медленный вдох, чтобы ни за что не думать об этом. Чертовы преступники обязаны гнить в тюрьме, неспособные стать нормальной частью общества. И не имеет никакого значения, что подталкивает их на все чудовищные вещи, которые они вытворяют. Чонгук подписал бы любое количество законов, чтобы Южная Корея вновь использовала смертные казни в качестве наихудшего наказания. Даже если головой понимает, что это зверство. Исколотое холодом сердце не может сочувствовать никому, кроме Сокджина, который однажды стал жертвой. Из-за всего лишь одного ненормального человека. — Даже его смерть не вернет прежнего Сокджина, — выдыхает Чонгук, прожигая салат перед собой невидящим взглядом. — Их можно сколько угодно наказывать, но это ничего не изменит для людей, которые пострадали. Юнги с тяжелым сожалением поджимает губы, наблюдая за ним, и чертовски хочет сделать хоть что-нибудь. Обожая взбалмошного Сокджина раньше и того, каким был Чонгук, он не может смотреть на него сейчас и видеть, насколько тот изменился. Напряженный взгляд и плечи, несколько морщин на лбу, которые давно не исчезают, потому что он вечно хмурится, побледневшие губы и невероятное количество печали на лице. Юнги уверен, что еще несколько недель назад он выглядел лучше, и смертельно хочет помочь, чтобы исправить это. — Я хочу сходить куда-нибудь, что думаешь? — предлагает Юнги, загоревшись идеей, даже если чувствует нерешительность. — На следующих выходных в город приедет неплохая рок-группа. Как давно ты был на концерте в последний раз? Помнится, раньше ты обожал посещать их. Вместо ответа Чонгук прищуривается, пытаясь не провалиться в воспоминания, которые все до единого связаны с хёном, если дело касается музыки. Сокджин вечно таскал его по разным городам, словно пытаясь угнаться за исчезающей целью, которую никто больше не видел. Музыканты щедро раздавали автографы, подписывали его футболки и даже выпивали с ним в барах, будто все как один чувствовали с ним какую-то связь. Чонгук вспоминает, как чертовски злился и вместе с тем восхищался этим. Харизма Сокджина нередко заставляла людей начинать любить его. Однако все это закончилось, как и шумные концерты, которые были огромной частью их жизней. Сейчас это невозможно. — Нет, извини, — отвечает Чонгук, не поднимая головы. — Я всегда ходил вместе с ним, а теперь нельзя, ты ведь и сам знаешь. Сокджин будет очень нервничать. Яркие вспышки и громкие звуки всегда пугают его. — Да, плохая идея, черт, — выдыхает Юнги. — Не извиняйся. Давай просто погуляем вместе в таком случае. Я давно не видел хёна. Чонгук слегка улыбается, соглашаясь. Разговаривая на любые темы, кроме состояния Сокджина следующие двадцать минут, они немного расслабляются, прежде чем выйти из ресторана. Блеклое дневное солнце светит изо всех сил, но совсем не кажется согревающим. Чонгук поднимает голову, оглядывая низкие крыши ближайших зданий, с которых свисают длинные замерзшие льдины. Присыпанный снегом асфальт немного высыхает после полудня. Чонгук идет к машине, припаркованной возле банка, и задумчиво засовывает сигарету в рот. Черный «гольф» Юнги остался на соседней улице, однако хён идет следом, провожая его, и при этом выглядит так, словно их разговор еще не закончен. Остановившись возле сверкающего мерседеса, Юнги внимательно осматривает холодную сталь капота, пока Чонгук клацает что-то в телефоне, разбираясь с очередным заказчиком. Не отвлекая его около минуты, Юнги не может сдержаться от вопроса, как только младший наконец отвлекается от своего занятия. — Сокджин ведь принимает лекарства? Чонгук сильнее сжимает мобильный, не поднимая взгляд. — Лекарства очень важны в его случае, особенно если началось обострение, ты же знаешь, — напоминает Юнги с заметной осторожностью в голосе. — Пересмотри его дозы, если это необходимо, но я бы посоветовал съездить к его врачу. Что-то пошло не так, раз он снова чувствует себя хуже. Изменения не происходят без причины. Ледяной холод возвращается, обхватывая все органы изнутри, однако Чонгук разве что низко мычит, выкидывая окурок на землю. — Да, — отвечает он, доставая ключи. — Извини, я должен вернуться. Юнги понимающе улыбается и похлопывает парня по спине, прежде чем развернуться и пойти вверх по улице. Чонгук сдержанно выдыхает, забираясь в машину с очевидным напряжением на лице. Разогревая двигатель несколько минут, он слепо смотрит на приборную панель, горящую бледным зеленым. Сокджин мерцает в памяти, как вспышка света. Потухший слепой взгляд пялится на ладонь Чонгука, протягивающую ему лекарства посреди кухни, но едва ли что-нибудь видит. Чонгук крепко зажмуривается на секунду, чтобы затем вцепиться в руль, сжимая его настолько сильно, что белеют пальцы.

***

Пыль настолько тяжелая, что кажется, будто она весит десятки тысяч тонн, раздавливающая его тело под этим огромным давлением. Бетонные плиты присыпаны белым снегом, словно припорошенные сахарной пудрой. Торчащие вверх прутья выглядят острыми издали, ржавеющие на холодном воздухе. Вокруг только всепоглощающий мрак. Чернота, которая затягивает, как бездонное мрачное озеро, из которого никак не выбраться. И он действительно не может двигаться. Изнутри разрываясь от боли и ужасающего страха, навеянного этой чернотой и пылью, осыпавшей его плечи, он может только мысленно кричать. Надеяться, что кто-нибудь снаружи это услышит, почувствует, вытащит его из этого капкана. Однако рядом никого, ни единого лучика света, который сказал бы держаться, обещая, что спасение близко. Ничего, кроме невыносимой боли, холода и пыли. Сокджин кричит посреди ночи, вырываясь из кошмара. «Спасите». «Я все еще здесь». Распахнув глаза, Чонгук обхватывает его ладонями, но Сокджин продолжает вырываться, погруженный в кошмар настолько, словно все еще ощущает его реальность. Крича оглушительно и болезненно, он дрожит, не разбирая никаких слов Чонгука, которые тот шепчет, обнимая хёна как можно сильнее, пытаясь вытащить из его собственной иллюзии, накинувшейся на него посреди ночи, как самый жестокий маньяк. — Пожалуйста… — Сокджин низко стонет, зажмурившись настолько сильно, что перед глазами наверняка играют блики. — Здесь… очень холодно. — Все в порядке, тише, — шепчет Чонгук, растирая его спину ладонью, чтобы согреть, нависая прямо над его лицом. — Я рядом, хён, посмотри на меня. Это всего лишь сон, ты слышишь? Пожалуйста, посмотри на меня. Дрожа, Сокджин медленно открывает глаза, крепко поджимая губы, все еще не вернувшись обратно полностью. Чонгук обнимает его изо всех сил, шепчет успокаивающие слова в белоснежные волосы, целует в висок и никуда не отпускает, не позволяя себе разжать пальцы, пока хён не успокоится. Иногда он действительно видит те кошмарные события во сне и всегда кричит, прося о помощи, в которой настолько отчаянно нуждался тогда. И каждый раз сердце Чонгука изнывает от боли. Обнимая хёна, он все еще не может простить себе, что пришел слишком поздно. Он должен был сделать это раньше, просто обязан. Ледяной холод возвращается, расползается внутри бурным потоком, однако Чонгук не обращает внимания, растирая его спину сильнее, чтобы отогнать прочь давние ощущения. — Замерз, да? — негромко спрашивает Чонгук, когда Сокджин немного успокаивается, но все еще продолжает мелко дрожать на кровати. — Давай оденемся. Я сейчас. Осторожно выпутавшись из-под одеяла, Чонгук движется к высокому шкафу и одновременно включает лампочки, свисающие на дальней стене, чтобы зажечь немного света. Иногда Сокджин действительно боится темноты. Нельзя позволять мраку окутывать его в такие моменты. Выдыхая, Чонгук раскрывает дверцы и наспех стягивает теплые вещи с вешалок. Даже зимой в этой квартире достаточно тепло, чтобы ходить в футболке, но если подсознание Сокджина решило, что повсюду тьма и холод, значит, нужно избавить его от этого чувства. Чонгук раскрывает одеяло, прося хёна приподняться, и надевает на него теплый серый свитер с изображением овечки. Приятная мягкая ткань скользит по коже, согревая замерзшего изнутри парня, и Чонгук вновь поглаживает его по спине, ощущая ворсинки свитера между пальцами. — Лучше? — спрашивает Чонгук, замечая, что старший немного расслабляется. — Давай и остальное снимем, хорошо? Сокджин несильно кивает, после чего Чонгук цепляет пальцами его пижамные штаны с альпаками и медленно тянет вниз. Ощутив холод на голой коже, он пытается поджать ноги, словно вмиг позабыв о словах Чонгука, однако младший не позволяет сделать это. Останавливает, положив теплые ладони на его колени, и склоняется еще ниже, чтобы оставить легкий поцелуй на бедре. С любовью, которой всегда чертовски много в его груди, и одновременно с тяжелой болью, напоминающей, что прежний Сокджин никогда не боялся холода. Горячий изнутри и снаружи, он вечно швырял одеяло прочь и рассказывал, что просыпается в печке, если накрывается им вечером. Чонгук отводит взгляд, но затем больше не отвлекается, доставая черные спортивные штаны с теплым мехом, чтобы согреть хёна еще сильнее. Шерстяные носки тоже важны. Сокджин расслабленно прикрывает глаза, когда Чонгук обхватывает его стопы, надевая носки, и нежно поглаживает по голени, пока не забирается обратно на кровать. Сокджин может сам одеваться, но все движения становятся очень медленными, пока он не замирает вовсе, посреди движения забывая, что делает. Чонгук не может просто смотреть на это, особенно сейчас, когда хёну становится хуже. Лунное сияние вновь зовет его, он знает, поднимая мрачный взгляд на задернутые шторы. Сокджин продолжает думать о луне, даже если ничем не показывает этого. Чонгук крепче обнимает его под одеялом, позволяя уткнуться лицом в свою грудь, и неспешно поглаживает хёна по волосам, пока он не засыпает окончательно. Пыль вновь осыпает его плечи, но теперь не кажется тяжелой. Лунный грунт рассыпчатый и легкий, как земной песок. Наклоняясь ниже, он ныряет в него ладонью, растопырив пальцы, чтобы зачерпнуть немного, как зачерпывают снег для игры в снежки. Пыль осыпается, соскальзывает обратно вниз, но Сокджин словно в трансе пытается снова, медленно, но упорно, и внезапно пылинки в его ладони превращаются в сверкающие звезды. Чонгук выдыхает, чувствуя, как хён разжимает и сжимает пальцы во сне. И вспоминает слова Юнги: он действительно нуждается в лекарствах.

***

Снегопад становится еще сильнее в четверг, припорашивая низкие крыши машин, и приходится понизить скорость до двадцати миль, выезжая с главной улицы. Чонгук внимательно смотрит на дорогу, сжимая руль, и вслушивается в негромкий голос радиоведущего. Предупреждение о сильных бурях заставляет нахмуриться, и он неосознанно поднимает голову выше, взглянув на блеклое небо. Ни намека на солнце. Сеул действительно засыпает снегом со всех сторон, чего давно не случалось, и мрачная погода еще сильнее портит настроение. Мерседес заезжает на территорию частной неврологической клиники, преодолев низкий оранжевый шлагбаум на подземной парковке. Чонгук выключает двигатель, но не выходит еще около минуты, без мыслей разглядывая панель приборов. Сердце предательски сжимается от мысли, что он вынужден вновь приезжать сюда, однако выбора нет. Чонгук крепко поджимает губы, мысленно обещая себе, что это правильно и ради благого дела, прежде чем дергает дверь и выбирается из машины. Сокджин должен получать помощь. Сокджин нуждается в лечении, как и все люди после психологической травмы, и неважно, насколько сильно Чонгук может ненавидеть это. Нельзя быть конченым эгоистом, если дело касается человека, который значит для него настолько много. Чонгук напряженно поднимается по лестнице, преодолев стойку регистрации на входе, позволив проверить время своей записи. Мышцы слегка покалывает, как от предчувствия неприятных событий, заставляя на миг сжать кулаки. Знакомый кабинет на четвертом этаже клиники приковывает его взгляд, но вместе с этим порождает еще более тяжелое чувство внутри. Чонгук нервно облизывается, остановившись напротив железной таблички с надписью «доктор Мин, психиатр», прибитой к двери, прежде чем наконец набирается смелости войти. Мягкий взгляд мужчины за столом привычно оглядывает Чонгука, замечая сразу все детали, которые парень старательно прячет за лживым спокойствием. Определенно, высококвалифицированный врач может видеть ложь, разглядев ее при первом же движении человека. Чонгук врать не хочет, искренне сопротивляется, но не может забывать о том, что случается, когда он говорит только правду здесь. — Галлюцинации продолжаются? — спрашивает врач, раскрывая историю болезни. Сверкающие стёкла его очков отражают заинтересованный взгляд, но всего на миг. — Да, иногда, — выдыхает Чонгук, напряженно отводя взгляд, как только вспоминает все последние случаи, когда Сокджин начинал рассказывать о луне. — Бредни, навязчивые мысли? — продолжает мужчина, разглядывая документы. — Сокджин рассказывает странные вещи? Может быть, он пытается причинить себе вред? Чонгук холодеет изнутри за один жалкий миг, но силой вынуждает себя оставаться спокойным. Сокджин никогда не пытался сделать что-нибудь с собой, однако мрачный взгляд врача ясно дает понять, что это может произойти. Диагноз достаточно серьезный, чтобы подтолкнуть его на какие угодно действия. Чонгук пытается мысленно отрицать это, каждый раз делая вид, что все обойдется, но чертово сердце чувствует опасность. Беспокойный взгляд кидается в сторону, когда мужчина продолжает расспросы. Наручные часы с тяжелым циферблатом негромко звенят о поверхность стола, когда он вскидывает руку, перелистывая страницы. — Надеюсь, вы не пытаетесь соглашаться с ним, — медленно произносит мужчина, вновь поднимая взгляд. Чонгук мрачнеет еще сильнее. — Нельзя поощрять бредовые мысли. Болезнь захочет использовать это. Сокджин начнет рассказывать еще больше, погружаясь в мир этой иллюзии, пока все не станет слишком опасным для него. Дело прежде всего в том, чтобы вы осознали, что проблема существует, и помогли ему справиться с ней. — Да, разумеется, — нерешительно отвечает Чонгук, пытаясь раздавить все чувства, возникающие внутри, но их становится только больше. Издеваясь, они вытаскивают силы, истощают, как яд, однако приходится держаться до последнего, чтобы не показать своего истинного отношения. — Это действительно серьезный диагноз, — разборчиво продолжает врач, внимательно наблюдая за Чонгуком. — И он может привести к каким угодно последствиям. Сегодня Сокджин задумчивый, но спокойный, рассказывающий разные выдуманные истории, а завтра возьмет нож и зарежет вас или себя. Чонгук до боли сжимает кулаки, но не меняется в лице. — Да, я понимаю это. — Хорошо, — выдыхает мужчина, возвращаясь к истории болезни. — Я могу назначить лекарства, но вы должны знать, что эффект может быть очень сильный. Сокджин станет вести себя иначе. Может быть, начнет слишком медлить, спать дольше обычного или даже не разговаривать. Не волнуйтесь, это нормально. Лекарства довольно мощные, потому что иначе бредни не изгнать. Сокджин болен, и его нужно лечить как следует. Ледяные иглы колют прямо в сердце, но Чонгук заставляет себя кивнуть несколько раз. Истина, для которой не нужно долго думать, чтобы догадаться. Чонгук напряженно сжимает колени под столом, пытаясь смириться с этой правдой. На секунду борьба отражается на его лице, когда он сильно поджимает губы, но приходится рывком вернуть контроль. Врач совершенно прав, и Чонгуку не хочется думать о том, какими могут быть последствия, даже если продолжает искренне верить, что все это может обойтись. — Как Сокджин спит сейчас? — спрашивает мужчина, доставая бланк для выписки рецепта на лекарства. — Вы как-нибудь прослеживали это? Чонгук мрачно хмыкает, задумавшись, что врач понятия не имеет о том, что они спят вместе. Однако ему незачем знать детали. Некоторая часть правды все еще должна оставаться тайной. — Я замечал, что немного хуже, чем обычно, — отвечает Чонгук. — Иногда он видит кошмары. Мужчина задумчиво кивает, начиная записывать. Корявый почерк выглядит неразборчиво издали. Чонгук с напряжением следит за ним, пытаясь не думать, что собирается накачивать Сокджина лекарствами. Омерзительная мысль отрывает огромные куски от его сердца, давит сильно и безжалостно, заставляя рвано выдохнуть через нос. Чонгук ненавидит это настолько сильно, что едва может держаться, но мысленно повторяет себе, что сам принял решение приехать сюда. Противоречивые чувства растаскивают его на части, однако вестись на это нельзя. Юнги ведь был совершенно прав. — Эти лекарства расслабят его, заставят успокоиться и даже притихнуть, — объясняет врач, показывая парню бланк. — Эти подавят симптомы болезни, насколько это возможно. Галлюцинации исчезнут, как и любые плохие мысли. Сокджин может выглядеть подавленным, потому что это большое давление на его нервную систему, но вы должны быть готовы к таким вещам. Иначе не получится. Чонгук ненавидит себя, но цепляет бланк, разглядывая неразборчивые названия. Пальцы едва заметно дрожат, но не стоит обращать на это внимание. Чонгук поднимается и благодарит мужчину, встречая спокойный, но предупреждающий взгляд. Кислорода внезапно становится меньше. Подавляя все мерзкие чувства, Чонгук быстро движется по коридору и проходит по лестнице. К моменту, когда он выходит на подземный паркинг, сердце бьется настолько быстро, что готово вырваться из груди и шлепнуться на холодный бетон. «Сокджин станет вести себя иначе». Вцепившись в руль настолько сильно, что пальцы едва не сводит от спазма, Чонгук зажмуривается, дрожа от невыносимой разъедающей ярости. Чертовы лекарства превратят его в жалкую тень, абсолютно пустого человека, вытащив из него последнее, что осталось, чтобы уничтожить окончательно. Чонгук с рычанием выдыхает, вытащив сигареты, чтобы зажать в дрожащих пальцах, заставить себя успокоиться. Злости на всех чертовых людей слишком много, чтобы это выдержать. Закрыв глаза, Чонгук выдыхает тяжелое облако дыма, приказывая мыслям заткнуться, однако они, как дикие собаки, всегда догоняют его в моменты тишины и одиночества. Лекарства заберут все, что осталось, и нет смысла надеяться на иной исход. Как всегда. Чонгук чудовищно не хочет этого.

***

Чернота спальни рассеивается приглушенным светом из навесных лампочек. Светлые полосы ползают по стенам, блестят на прозрачных стёклах, за которыми спрятаны засушенные бабочки. Вечерняя тишина расслабляет, проходится спокойствием по венам, приглушает плохие мысли, однако после разговора с врачом не избавиться от них до конца. Чонгук тяжело выдыхает и медленно вытягивает коробки из дальнего ящика, глубоко спрятанные в комоде, но не забытые. Коричневый картон выглядит почти рыжим от времени. Чонгук осторожно смахивает часть пыли, кладя коробки перед собой, но что-то сдерживает его, не позволяя заглянуть внутрь. Чонгук отлично знает, что там, потому что самолично вырезал заголовки газет и статьи, неразборчивые снимки происшествия, распечатывал чертежи здания, чтобы как можно лучше понять, с какой стороны можно подступиться. Время длиною в четыре года не позволяет забыть ни единой детали, несмотря на то, что Чонгуку как никогда хотелось забыть все это. И сейчас вспоминать не хочет. Дотрагиваться до ужасных событий, словно возрождая их в памяти. Однако знает, что должен. Чонгук не позволит себе думать, что настоящие проблемы Сокджина — это иллюзия. Иначе правильного решения не принять, потому что просто не хватит сил. Выдыхая с низким звуком, он приказывает себе собраться и осторожно приоткрывает коробку, настолько аккуратно, словно на него может выскочить ядовитая змея, как из ящика иллюзиониста. Газетные вырезки валяются на дне в хаотичном порядке, некоторые из них слегка помяты. Чонгук задерживает дыхание, вспоминая, как яростно сминал куски газетной бумаги, будто бы пытаясь отречься от напечатанных слов. Внушить себе, что все это неправда, и пальцы дьявольски сводило от злости, боли, отчаяния, однако на самом деле правдой было каждое слово. И даже через время читать это вновь настолько же больно, как и тогда, но Чонгук давит все чувства и впивается взглядом в заголовки: «Террористическая атака на сеульский торговый центр привела к четырем взрывам, которые прогремели в центральной и западной части здания. Преступник привел в действие самодельные бомбы сегодня в 10:45 утра». Черный шрифт расплывается перед глазами на кляксы, когда Чонгук забывает моргать. Рывком вытирая глаза, он заставляет себя читать дальше, несмотря на обжигающее пламя, что поднимается вверх и концентрируется в груди, пульсируя, как настоящая чертова взрывчатка. «Спасатели продолжают разгребать завалы после череды мощных взрывов, которые привели к обрушению четырех этажей. Спустя пять часов спасательных работ было найдено двадцать три тела. Еще пятнадцать человек тяжело ранены и доставлены в реанимацию». Чонгук не замечает, как пальцы начинают дрожать. Воспоминания ужасного дня вспыхивают перед глазами, как молния. Сокджин оставил Чонгука в баре с друзьями около десяти утра, чтобы купить рождественский подарок. За две недели до праздника цены невероятно взлетели, и Чонгук прекрасно знал, что хён хотел сэкономить, однако не подавал виду, понимая, насколько сильно Сокджин любит делать сюрпризы. В популярном баре в Мёндоне было немноголюдно из-за снежной погоды, атаковавшей крупные города Южной Кореи ближе к концу недели. Синоптики обещали холодные ветра и ливни, потому все наотрез отказались идти через весь квартал просто ради Сокджина, который был известен своими безумными идеями. Чонгук помнит, как усмехнулся и мимолетно поцеловал его, поправив забавную шапку с помпоном, и проводил к выходу из бара. Сокджин отказался, чтобы даже он составил ему компанию, и пришлось вернуться к Юнги, который заказал еще пива и принялся рассказывать очередную веселую историю, сидя в любимом свитере с оленями. Чонгук не ощутил никакого плохого предчувствия. Радар на неприятности, вживленный в него, как и в каждого человека, почему-то не сработал, позволив ему отпустить Сокджина. Обычное на вид решение, за которое впоследствии он возненавидел себя так сильно, как никто и никогда бы не смог. Чонгук отлично помнит первый взрыв, в который не поверил. Опьяненный рассудок воспринял резкий громкий звук за иллюзию, игру воображения, чью-то нелепую шутку или что угодно еще, у чего не было никаких шансов оказаться правдой. Посетители бара поспешили на улицу, но не все. Чонгук помнит, как проследил за девушкой, которая вышла наружу и вдруг закричала, закрыв рот ладонью. Чонгук помнит, как под кожей прокатилась ледяная волна. Позже он назовет это оцепенением. Необъяснимым мерзким страхом, который вдруг появился, стоило лишь проследить за реакцией другого человека. Иногда людям действительно достаточно чужой реакции, а не самого происшествия, чтобы всерьез испугаться. Человеческий мозг прекрасно додумывает ужасы, не зная о том, что произошло на самом деле. Чонгук помнит, как выбрался на улицу, чтобы проверить. И ясно помнит, насколько резко перехватило дыхание, словно весь кислород вдруг закончился, когда он увидел дым. Дымящееся облако вдали разрасталось в размерах, становилось гуще и тяжелее на вид, размывая торговый центр в сером тумане. По коже прокатился ледяной ужас. Осознание того, что он видит на самом деле, накрыло резко, как выстрел. Чонгук помнит, как боковым зрением заметил Юнги, который тоже вышел посмотреть, однако не разобрал ни единого слова, которое тот сказал. Белый шум в голове приглушил все мысли, все посторонние звуки и голоса, оставив только пульсирующее имя, которое начало кричать изнутри сумасшедшим голосом, расщепляя в пыль все на свете. «Сокджин». Чонгук бросился вперед на всей скорости, не разбирая дороги. Юнги закричал что-то за спиной, однако ничто в мире больше не могло остановить Чонгука. Тысячи мыслей и вариантов произошедшего с хёном вытеснили все, о чем он думал до этого. Истязающий ужас вцепился в ноги, словно пытаясь замедлить его, и он ощутил тяжесть, навалившуюся на все тело, но побежал еще быстрее. Снежные хлопья осыпали плечи, автомобильные гудки разносились со всех сторон, смешанные с воем пожарной сирены. Машины скорой помощи обогнали Чонгука, пролетев мимо на небывалой скорости, и ужас прожег его изнутри второй раз. Остальные взрывы слышались как из кино. Чонгук ощутил вибрации, почти чувствуя, как дрожит земля под ногами, прежде чем здание обрушилось. Невероятный грохот заложил уши. Огромный пыльный туман поднялся вверх, полностью скрывая крыши соседних домов. Чонгук помнит, как сердце словно замерло в груди, когда он вскинул голову, чтобы заметить дым и эти тяжелые облака. Все эмоции разом вдруг исчезли. Оцепенение нарастало, вгрызаясь в кожу и кости изнутри, однако он продолжал бежать на автомате, пока не начал врезаться в людей, которые убегали наоборот вверх по улице, как можно дальше от эпицентра событий. Чонгук прорывался через толпу, как во сне, расталкивая истеричный поток людей ладонями и плечами. Сирена завывала все громче, пока не стала почти оглушительной. На мгновение Чонгук поверил, что это действительно сон, но глаза защипало от едкого дыма и он понял, что все реально. Обвалившееся здание повергло весь Мёндон в настоящий безмолвный ужас. Чонгук даже сейчас может закрыть глаза и во всех деталях вспомнить, что видел, когда наконец добрался до конца квартала. Пылающие огнем развалины, покрытые пеплом и осыпающимся снегом. Картина выглядела ненастоящей, как кадр из фильма. Чонгук замер возле пожарной машины, слепо наблюдая за тем, как спасатели раскручивают огромные шланги и начинают заливать водой обломки. Уцелевшая часть здания продолжала гореть, создавая еще больше дыма, как и обрушенные части, раскиданные по всей улице. Чонгук слышал крики, вой полицейской сирены и не знал, что делать, охваченный ужасом настолько, что едва помнил собственное имя. Однако помнил другое. «Сокджин». Задыхаясь от воспоминаний, Чонгук тяжело выдыхает несколько раз, смотря на газетные заголовки, слепо перебирает их пальцами, словно хочет найти конкретное, но не может. Распечатанные на серой бумаге снимки пожара и развалин впиваются в мозги клешнями, и он смотрит, широко раскрыв глаза, не в состоянии убрать проклятые коробки назад. «Спасательные работы продолжаются. Движение полностью перекрыто на улице Мёндон и частично на Самил-даэро в целях безопасности и беспрепятственного проезда скорой помощи». Чонгук резко закрывает глаза, пытаясь прогнать чувства, но вновь проваливается в картины прошлого. Когда никто не мог найти Сокджина среди развалин. Чонгук отлично помнит, как спасатели вытаскивали людей, погребенных под пыльными руинами, но нигде не видел его. Израненные тела, опустошенные лица, залитые кровью, засыпанные легким снегом. Несколько следующих дней казались настоящим кошмаром, однако он не спал. Прорываясь вперед через полицейских, не боясь ареста, он каждый раз кидался в эти руины, голыми руками разгребал бетонные балки, разгонял цементную пыль, задыхался без маски. Головокружение казалось нестерпимым, и мир разрывался на части с каждым следующим вдохом, но он не останавливался. Отравление пылью и дымом дало последствия гораздо позже. Чонгук не думал о себе в те дни, не слышал никого вокруг, не замечал, продолжая рыться в развалинах, пока в голове гудело имя хёна, который мог быть давно мертв. Чонгук не верил, даже когда сказали, что всех вытащили. Сокджин оказался засыпан мелкими обломками и придавлен плитой, провалившись в небольшой подземный паркинг под зданием. Искореженные разбитые машины напоминали декорации, когда спасатели растаскивали их в стороны с помощью кранов и эвакуатора. Чонгук помнит, как ныла надежда внутри, когда они в очередной раз находили человека под слоем пыли. Однако когда они нашли Сокджина, мир оборвался окончательно, пока спасатели не сказали, что он живой. Чонгук отлично помнит, как смотрел на него. И как не мог поверить, что человек с такими ранениями может быть действительно живым. Разодранная одежда, открытые раны, следы засохшей крови на голове. Не слыша совершенно ничего, Чонгук бросился к нему, чтобы проверить его состояние, дотронуться до кожи хоть одним пальцем. Осознать, что это действительно его хён, понять, насколько он может быть в порядке. Однако Сокджин никогда больше не был в порядке. Люди выживают, справляясь с ужасными вещами, через которые их может протаскивать жизнь, но все-таки не все. Некоторые не способны стать теми, кем были раньше. Сильный стресс закаляет остальных, но абсолютно ломает одного человека. Чонгук никогда и представить не мог, что этим человеком окажется Сокджин, который всегда был сильным. Ментально, эмоционально, физически. Трагедия растоптала его и засыпала серым пеплом, вытащила из него то, кем он был, и больше не вернула. Эта зима была самой холодной для Чонгука, а потом холодным стало даже лето. Разобравшись с обучением, он посвятил всего себя работе и за несколько лет добрался до впечатляющей должности, которая позволила влиять на чужие решения. Заставить людей лучше относиться к конструкциям зданий и безопасности стало почти смыслом его жизни. Каждый вечер возвращаясь домой, Чонгук чувствовал, что делает недостаточно, как только замечал Сокджина, сидящего в темноте или возле окна. Лунное сияние обволакивало его лицо, как нечто мистическое, а распахнутые глаза смотрели вверх настолько пристально, что казалось, это его личный гипноз. И сейчас Чонгук понимает, что не заметил момент, когда пыль, уничтожившая все живое в Сокджине, вдруг начала притягивать его. Ведь лунный пепел как никогда был похож на тот, который засыпал его с головой под руинами. Чонгук выдыхает и заставляет себя сложить газетные вырезки на дно коробки, чтобы задвинуть ее на прежнее место. Льда слишком много внутри, как всегда, когда он позволяет себе достать все это и прочесть снова. Воспоминания постепенно рассеиваются, когда он делает еще несколько шумных вдохов и заставляет себя наконец подняться. Выбравшись из комнаты, он идет курить на балкон, чтобы отвлечься и мысленно выругать себя за все на свете еще раз, но внезапно сталкивается с Сокджином в коридоре, выходящим из зала. И замечает, что хён накрасил губы. Красная помада выглядит бордовой в полутьме, неаккуратно нанесенная также на нос и на часть подбородка, словно он даже не старался накраситься правильно и осторожно. — Я красивый? — негромко спрашивает Сокджин, чуть склоняя голову набок. Чонгук напряженно сглатывает, чувствуя нарастающий ком в горле, который никак не проглотить. Прежний Сокджин часто красился и выглядел при этом лучше всех, как настоящий айдол. Суперзвезда, которой многие его воспринимали на улице, но теперь все иначе. Неаккуратные мазки помады немного стертые на правой щеке, будто бы он хотел вытереть все и накраситься снова, но затем решил оставить как есть. Чонгук мрачно поджимает губы, смотря на него полным любви взглядом, и картинки развалин вновь блестят в памяти, подталкивая ответить «ты самый лучший на свете для меня», как Чонгук делал всегда. И он почти произносит это, прежде чем вспоминает недавний разговор с врачом, который сказал, что нельзя соглашаться с его бредом. Иначе все станет только хуже. Чонгук прикрывает глаза на миг, изнутри разрываясь из-за противоречивых чувств. Сказать «нет» кажется чудовищным решением, жестоким поступком, которого он не заслуживает. Не после всего, через что хён прошел. Чонгук напрягается всем телом, замечая, как Сокджин растерянно ожидает ответа, и борется с собой всеми силами, приказывая делать только то, что поможет, не совершать ошибки, не подпитывать его галлюцинации или бредовые мысли еще больше. И все же не может справиться. Никакая сила, даже здравомыслие и желание сделать лучше, не подтолкнет его сказать правду и обидеть этого человека. Ни в какой ситуации. — Да, — шепчет Чонгук, ненавидя себя, но делает шаг вперед и сгребает хёна в жадные объятия. — Очень красивый, детка. Самый лучший, я обещаю. Чонгук ничего не может поделать с тем, насколько сильно любит Сокджина, даже если именно эта любовь разрушает его. Обнимая изо всех сил, он зажмуривается, мысленно обещает себе поступить иначе в следующий раз. Несмотря на то, что это не первое обещание, ведь сердце Чонгука становится вдруг слишком мягким, как только дело доходит до этого человека. Чонгук все еще хочет постараться для него. Рецепт на лекарства ощущается тяжестью в кармане, давит, словно к земле притягивает. Чонгук нежно целует Сокджина в висок и понимает, что должен купить чертовы таблетки, надеясь, что это будет правильно. Даже если чертовски ненавидит то, что они всегда делают с ним.