Unfair

      Они никогда ещё не были так далеки друг от друга в такой непосредственной близости. Между ними пролет коридора меньше метра, хлипкая дверь и стены замалчиваемых чувств. Минхо и Чан смотрят в один потолок, крутятся на спальных местах и не спят. Делят жилище, мысли и бессонницу, в очередной раз обмозговывая события.       Ли не может унять колотящееся сердце, каждый раз прикладываясь раскалёнными щеками к прохладным сторонам подушки, которая уже через пятнадцать минут сама готова делиться теплом. Ему кажется, что он уже стёр и искусал губы, до последнего напоминая себе, как буквально несколько минут назад их пробовал Чан. Вбирал одну за другой, скользил языком и ненавязчиво просил ответа. Ли в один вечер получил всё, о чем мечтал последние месяцы, при этом оставаясь с отвратительным ничем. Бан подразнил собой, играя на слабостях младшего, чтобы разобраться в себе.       Минхо, конечно, хватило смелости сделать первый шаг, вот только ко второму он явно не готов, отказ пугает хлеще неизвестности. Томиться в собственном соку при температуре свыше тридцать шесть и шесть, покуда в венах бурлит кровь, Ли вполне устраивало. Удовлетворяло лежать на правом боку, старательно отвлекаясь на социальные сети мобильного телефона, лишь бы не сосредоточиться на шершавых губах, больших ладонях и зрачка, в которых Минхо захлебнулся, подняв после поцелуя взгляд. В тумане замкнутого пространства, сооруженного из череды страхов и переживаний, Ли бродит потерявшимся ребенком, пытаясь отыскать ответы на вопросы, которые будто изложены на другом языке. Путают ещё больше, открывая какие-то новые горизонты для пугающих перспектив, и становятся ложкой дегдя в его море меда.       Радостная нота заканчивается, как и горестная, под настиском сна и грузных мыслей, придавливающих размаренное алкоголем тело к кровати. Поджимая губы, он притягивает к груди колени, собирая одеяло в комок, и забывается беспокойным сном. Что-то обсуждает с собой по привычке вслух, давая старшему зелёный свет.       Бан весь на переделе. Тревога и самокопание образовали в нем шум противного жужжания, исключая возможность отвлечься от главной темы вечера: а кто для него Минхо? То, что это человек, дороже и ближе которого у Криса нет - необсуждаемый факт, такое закладывается постулатом для следующих гипотез. Вот только проще не становится, исключительно труднее.       Пробираясь мимо разговаривающего сквозь сон друга прямиком к выходу, Чан отпирает входную дверь, попутно натягивая кроссовки, заломав пятку. Выходит в подъезд, где поправляет обувь, тихо закрывая на ключ Минхо, и стоит с несколько минут, рассматривая металлическую поверхность с номером квартиры.       Он не знает, куда именно его тянет, не представляет к кому и зачем. Наверное, мозг решает, что порция свежего воздуха и отсутствие давящего помещения скажутся на взбудораженном парне лучше, чем выпитый ранее алкоголь. И ведь Бан бы уже списал все на повышенный градус этилового спирта в напитках, подтолкнувшего к другу исключительно с точки зрения банального сексуального неудовлетворения, но так лгать себе нужно уметь. И Крис занимался самообманом настолько долго, что прокачал уровень мимикрирования до профессионального.       Ли с ним месяц. Целых тридцать дней парень проникал в его жизнь круче ниндзя из тайного клана, старательно заботился, приходил сам спать, хотя такое было в новинку, обычно Чан окутывал собой доступное вокруг Минхо пространство, младший таким не болел. Не переживал, долго не касаясь Криса, не унывал в его редкие отлучки, когда приезжал в гости, и уж тем более не казался влюбленным. На такое, опять же, скорее подходит поведение Бана, виснущего в общественных местах, заботливого до оплаты счета, потому что он хён, и счастливо восхищающегося другом, узнав об успехах в танцевальном направлении.       Лавка у подъезда становится спасительным ключом и точкой космического соединения с чем-то иным. В нем проносятся мелкие воспоминания их прогулок у реки, где Крис, обязательно укладываясь, пока жара не вывела младшего из себя, на возмущенного Ли, получал лёгкие затрещины, шутливые тычки в бока. Бывало, что обсуждая какую-то глупость, они переключались на влюбленных прохожих, передразнивая их поцелуи собственными воздушными чмоками и губами-уточками. Шумели, в частности Лино, портя чужую романтику, отчего Крис закусывал губу, лишь бы не настолько откровенно демонстрировать грубое поведение, ведь он старше. В нем просто бурлила некая зависть, потому что у него никого нет. И не то, чтобы время позволяло ему задумываться о таком слишком часто, однако в свободные минуты парня сносило волной нереализованных чувств, накатывая тоской. Особенно в те моменты, когда махая на прощание, Ли уходил в зал ожидания в аэропорту или в вагон поезда, оставляя свой силуэт перед глазами ещё на долгое время.       Чану Минхо казался фантастическим, уникальным. С его присутвием жизнь текла по-другому, будто приобретая какое-то значение, не просто показать себя безликому миру, а вложить нечто весомое. Лино придавал мотивации к движению вперёд, когда некоторые рекламные компании отказывали в коротких миксах для своих роликов, или накатывала усталость от долгосрочной работы. Ее снимали душевные разговоры, вкусная еда и появляющаяся нежность, не присутствующая ранее.       Солнце на улице принималось активно освещать пространство, лучами застилая дороги и крыши домов. Бан вдыхал воздух, стараясь снизить подогрев черепной коробки, которая вот-вот закоротит от несканчаемого потока. Ему физически становится дурно, алкоголь все же оказал влияние на его уставший организм, получивший отдых в виде полноценного сна только сегодня. Кровь из носа капает крупными каплями прямиком на светлые джинсы, марая те в багровых кляксах, настолько банальное и привычное уже явление, сопровождающееся резкой болью в висках, заставляет зажать нос и запрокинуть голову. Благо, что он не ушел далеко от дома, как планировал изначально. Поднимаясь на ноги, Чан шаркает, на ощупь отыскивая вход, и плетется к лифту, чтобы после попасть в квартиру.       В ванной скидывая испачканные вещи, нос затыкая ватными дисками, Бан материться, замывает пятна и кидает джинсы в машинку. Натягивая растянутую футболку и спортивные шорты, он проходит на кухню, чтобы выпить воды, но задерживается на перепутье между поворотом к холодильнику и клубком на диване. Минхо побеждает в схватке с жаждой, притягивая сильнее любого источника. Крадучись, Крис осторожно подходит к сопящему парню, присаживаясь на пол, как тот буквально несколько часов назад рядом с ним, и смотрит сонно и ласково на умиротворенное лицо. Ему впору считать себя извращенцем, потому как это зрелище вызывает в нем слишком много заботы и обожания. Он не отказывает себе в удовольствии коснуться щеки пальцами, убрать каштановые пряди со лба, застывая на пересчёте ресниц. Ли спит крепко, не замечая происходящей нежности, только дёргает уголком губ в нераспознанном жесте, выдыхая нервно и облегчённо. Крис с этими ватками в носу, дурацкой улыбкой и тягой к невинному Минхо напоминает себе маньяка. Придвигается близко, ощущая кожей лёгкое дуновение от чужого размеренного дыхания, продолжая любование. В комнате тихо, скользящее по стенам солнце прогревает пространство, играя на стенах своими зайчиками, пока Бан прокручивает кончиками пальцев мягкую прядку. Ему уютно, мышцы расслабляются, в голове резкая боль сменяется тупой, предлагая, так ненавязчиво, прилечь рядом с младшим, обнимая поперек талии, зарываясь носом в шелковые волосы, предварительно вытащив вату, и уснуть. С Минхо сон спокойнее, жизнь уютнее, существование осмысленнее, именно такие мысли приходят к нему, когда диван продавливается по его телом, которое тот укладывает под бок сопящего Лино.       Отбирает жалкий сантиметр одеяла у вцепившегося в него мертвой хваткой парня, прикрывает хоть немного себя и неловко, стесняясь своих порывов, однако действуя до конца, прижимается к Минхо, который на все только фыркает недовольно и укладывается лучше в возникших объятиях.       Через время от солнца жарко и душно, однако давит на Ли явно не атмосфера. Открывая глаза, он не понимает, что происходит, как расценивать крепкие руки на своем теле, горячее дыхание куда-то в шею и перекинутое через его ноги бедро. Спазмы от ностальгии по прошлым временам подступают к горлу, застревая там увесистым комком, не позволяя стать свободнее хотя бы эмоционально. Разглядывая припухшие от сна и алкоголя щеки и глаза, парень ругается от безвольности перед спящим. Вытащив лишь одну руку, он тянется к телефону, поражаясь времени на часах. Отвечает на какие-то сообщения, листает ленты, надеясь, что больше не предвидится сюрпризов, и находит в истории инстаграма Ёнбока свои танцы и пение Криса, на минимальном звуке просматривая видео, поддаваясь желанию пройтись по приятным моментам их вечера.       Чан на его груди просыпается, стараясь разобраться, не пульсирует ли голова после всех мыслей, только после поднимает ее, прищурив один глаза, встречаясь с взглядом молочного шоколада. Отблики солнца становятся в них точно прожилками карамели, отливая добром. Никто не хочет начинать первым, потому что сказать все-таки нужно так много. Крис укладывает голову назад, выдыхая, точно готовится к самому трудному шагу в жизни, а затем приподнимается на локте, отлипляясь от тела около себя ,чтобы удобнее заглянуть в лицо Минхо. - Я.. много думал. Ты мне нравишься, да. Я не уверен, как именно, потому что не думал о тебе в таком роде раньше, но... Если ты не против, то давай попробуем встречаться? - Сканируя микроэмоции Ли, Чан старательно подбирает слова, пока в внутри замирают естественные процессы в ожидании ответа.       Его целуют с напором, выражая наивысшую степень радости. Это становится спусковым механизмом, запускающим все процессы в теле с удвоенной скоростью. Они тонут в чувствах, захлёбывается в эмоциях и не могу насытится друг другом, и там, где трудно было начать, сейчас невозможно остановиться.