потери

тиканье часов. шуршание серого постельного белья, пахнущего дешевым кондиционером. телефон чонина беспрестанно вибрирует от входящих сообщений от группы, но юноша не хочет на них отвечать. не хочет никого видеть и слышать. он совершенно ничего не хочет. с выступления ребят прошло несколько дней, и всё это время чонин провёл в своей душной квартирке, копаясь в себе, загоняясь, проклиная и ненавидя себя и всё, что он делал и делает. вопрос: «зачем я такой существую?», – не раз пронёсся в голове бас-гитариста за период «заточения». он тихо плакал от своей никчёмности, думал о том, что всё это ему надоело и снова плакал. чувство стыда перед близкими людьми съедало яна изнутри и томно шептало на ухо: «ты – ходячая проблема, почему с тобой всё ещё кто-то общается?». и об этом чонин тоже размышлял и смотрел на побелённый потолок, лёжа на небольшой кровати. «мне предлагают помощь, пытаются поддерживать меня, а я вот так поступаю… достоин ли тогда я всего этого? конечно же, нет, придурок, кому нужен друг, который отталкивает от себя какую либо поддержку и находит её только в таблетках, на которые нет денег? но… это правда… кроме лекарств мне не поможет ничего…», – младший закусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать вновь подступившие к глазам слёзы. «почему ты плачешь, разве эти мысли так трогают? они ничтожны, как и ты сам… ужасный друг, ужасный сын… не можешь элементарно заработать денег на свои нужды, бросил учёбу, теперь решил испортить отношения с последними оставшимися друзьями? но, чёрт, я просто не могу… у меня нет ресурсов… совершенно никаких…». чонин сворачивается в клубок, размазав по лицу слёзы. его телефон всё ещё вибрирует, оповещая о том, что о нём волнуются. юноше хочется кинуть гаджет в стену, чтобы тот разбился в дребезги, потому что надоело, но он думает, что злиться должен только на себя. экран смартфона снова загорается и ян бросает невольный взгляд в его сторону, читая сообщение. мяухо, 16.07: «чонин-а, ответь нам, пожалуйста… мы начинаем думать о самых худших последствиях… умоляю, скажи, что у тебя всё хорошо, и ты просто занят. не игнорируй нас…» «о самых худших последствиях…», – чонин прокручивает эту фразу у себя в голове, сглатывая неприятный ком скопившейся слюны. он привстаёт, опершись на локти, одной рукой убирает взъерошенные волосы, которые лезут в глаза. «может попробовать, всё равно, я в полном дерьмище…», – грустная ухмылка. о мыслях о том, что бас-гитарист поступает эгоистично, не могло быть и речи: им движет отчаяние, он в одурманивающем состоянии аффекта, он не думает о других, ему важно, чтобы только ему стало легче. но станет ли? юноша импульсивно дергает ящик рядом стоящего старого стола. на пол с жалобным грохотом летят какие-то тетради, бумаги и ручки. под грудой канцелярских принадлежностей, рядом с упаковкой запасных струн и медиаторами младший находит то, что искал. тонкие и худые пальцы ловко хватают маленький коробок с лезвиями, открывая. чонин шмыгает носом, дрожащими руками он подносит острую и холодную пластину из нержавеющей стали к венам на запястье, которые рассыпались на руке, словно молнии. первый порез пробный, неглубокий. свежую рану неприятно защипало, капельки алой крови выступили наружу. параллельно ей парень делает второй порез. неожиданно по тусклой комнате раздался громкий звонок телефона, из-за чего чонин вздрагивает и роняет окровавленное лезвие на светлый линолеум. из-за солёных слёз всё кругом размыто. сщурившись, парень фокусирует свой взгляд на экране, чонину удаётся прочитать имя контакта: «чан-хён». он смотрит на телефон пустым взглядом, полностью погружённый в свои мысли. затем послышался надрывный плач, истошный и душераздирающий. ян прикрывает лицо ладонями и падает обратно на кровать. – почему снова ты? почему ты не можешь позволить мне страдать, вечно спасая? успокоившись и заклеив порезы бежевыми пластырями, чонин лежит в полнейшей тишине. его взор падает на хаос, творившийся на полу. заметив под белыми листами знакомую тетрадь на кольцах, его голову посещает «гениальная» идея, и он погружается в воспоминания. первый жаркий денёк лета. солнечный луч, наполненный пылью, падает на небольшой стеклянный стол. за ним расположился сынмин, кусая карандаш, что-то зачёркивая и добавляя в тетради. юноша откидывается на спинку мягкого дивана, устало вздыхая. – чёрт, как же трудно писать чувственные песни… через какое-то время в студии раздался несильный стук в дверь. – привет, хён, что-то случилось? – заходя в комнату и пожимая ладонь кима, вопросительно смотрит на него бас-гитарист. – да… я же тебя не отвлёк от дел? – у меня сегодня выходной, всё в порядке, – улыбается. – ну, что у тебя там? – я решил попробовать себя в написании песен… не мог бы ты немного помочь мне, оценить и дать совет? у тебя неплохо получается писать лирику. младший смущённо хихикает, скидывая с плеч рюкзак, и садится рядом с другом. двигая тетрадь с текстом ближе к себе, он внимательно вчитывается в строчки. – ух ты, ким сынмин, это вполне неплохо, – оценивающе оглядывая лист клетчатой бумаги, говорит чонин. – но в некоторых местах я бы кое-что поправил. работа стала идти быстрее и не казаться ребятам неприятной и рутинной, когда те сплотились. в тот день, работая вместе, они открыли новые стороны друг друга, пообщались друг с другом и весело и продуктивно провели время. тогда сынмин, шагая по дворам многоэтажных жилых домов, предложил: – может попьём вместе кофе неподалёку? как тебе идейка? и чонин радостно согласился. – спасибо тебе за помощь, нини, – сделав глоток сладкого латте, благодарит вокалист. – если ты не против, я могу взять текст домой и немного подкорректировать его. – буду только рад, если тебя это не затруднит. – всё хорошо, не затруднит. «всё хорошо…», – эхом проносится в голове юноши. судорожно встав с кровати, чонин садится на корточки перед бумажной кучей и хватает тетрадь с текстом. быстро листая, он находит ту самую и ещё несколько неплохих. бас-гитарист вспомнил, что несколько месяцев назад его хороший знакомый предлагал ему выгодную сделку: чонин продаёт ему несколько песен ребят, которую будет исполнять какая-то новая мальчиковая группа из небольшой компании, а он в свою очередь заплатит неплохую сумму. тогда юноша посчитал это вздором, но сейчас… это единственное, в чём он видит спасение. для него это единственный выход – получить деньги. и сейчас ему совершенно плевать каким способом он их заработает. – простите меня, хёны, – шепчет младший, открывая в телефоне диалог со своим знакомым. – но это единственное, что мне поможет… я куплю антидепрессанты, мне станет легче, и я смогу играть в группе так же, как и раньше… это пойдёт только нам на пользу. очень самоуверенное заявление, ян чонин.