Парни из Йокогамы

      Вряд ли найдётся подарок ценнее уделённого партнёру внимания. Пусть руководителю бизнеса большинство ценников кажутся халявой, трата времени всегда обходится дороже вещи любой стоимости. Честно говоря, он любит потратиться. И чем меньше тратится без повода по будням, тем больше его щедрость заметна вне рутины. Порой излишняя щедрость на контрастные эмоции до, в момент инцидента и после.       До инцидента Джуто прогнал хранителей его снов на кухню, сгрёб простыни и заперся в ванной, оставив гостей возиться с нагревающимся чайником и запекающимся завтраком. Пока часть процесса шла сама собой, парочка перебралась на диван и продолжила томиться скукой там.       Где-то между благодарными за проведённую ночь нежностями и тихим клацаньем пульта их взгляды привлекла совершенно неестественная для этого помещения мелочь, совершенно неестественно забытая самым мелочным напарником в мире.       Журнальный столик — место под банки, кружки, пустые коробки, носки. Возможно, под журналы, но это не точно. Порой там оказывались ноги, в носках и без. Что угодно, кроме очков, естественно бросившихся в глаза скучающим во время рекламы.       Чья реакция быстрее спорить не приходится, чьего любопытства с излишком — другой вопрос. Ответ на него Саматоки, тут же поплывший от бликующего хаоса под носом и всё же комично позирующий на камеру в руках сообщника. Вслед за длительным подражанием истинному меганэ и возвращением мобильника владельцу Рио предоставлена та же возможность. Он менее энергичен, ограничивается парой ракурсов, однако на радость и свист фотографа таки кокетливо закусывает душку.       Вдоволь набаловавшись, один безучастно претерпевает коварство расфокусировки, не мешая самолюбованию второго разойтись на дополнительную дюжину сэлфи. Пулемётная очередь щелчков завершается с прибытием посвежевшего третьего, чуть менее ненавидящего мир за то, что через пару часов ему нужно быть на аресте. — Джуто, как я выгляжу? — нарциссизм и не думает сбавлять обороты. — Размыто, — прищур ситуации не исправил. — Не думал перейти на линзы? — У меня есть, но очки привычнее, — приходится подойти ближе, — Эти вообще запасные. Были… — Основные утратил на рабочем месте? — Да. Верни, — теперь он вглядывается предупреждающе. — Хочешь сказать, мне не идёт? — Саматоки встаёт, сдвигая аксессуар на нос. — Я тебя толком не вижу. Отдавай. — Брешешь. Отвечай.       Не будь тон таким приказным, не разыграйся они до зуда к мелким проказам, обошлись бы без жертв. А так обвыкшийся Рио пока блаженно возлежит, по разумению игнорируя начавшуюся заварушку. — Отдал, быстро! — это попытка в перехват. — А ты не указывай! — это вытянутая к потолку рука и использование частичной слепоты противника и незначительной разницы в росте на полную.       Обвыкшийся Рио всё ещё честно следовал принципу «чем бы дитё не тешилось». Дети дотешились до вопля: «Лови!»       Момент инцидента Рио хорошо запомнил, он с ловкостью кетчера принимал подачу. Саматоки же с ловкостью питчера рассчитывал на успешный захват и вроде бы контролировал сотворённую им же опасную ситуацию. Имелся только один упущенный нюанс: с ловкостью аутфилдера полуслепой Джуто тянулся за подачей в прыжке назад. И, как спортсмен высокого класса, он сосредоточился на объекте, не на собственном приземлении. Таким образом кетчер переквалифицировался в забор, принял локоть областью меж грудиной и животом, резко согнулся пополам со сдавленным хрипом.       Иннинг завершился зловещим треском и безмолвным смятением. К оглушительным наездам вернулись по прошествию вынесенного вердикта — линзы вдребезги. Там же Джуто заделался в беттера без биты, махал кулаком. Момент после: понурый вид, периодические вздохи, агрессивный капс на экране телефона с числами и неопознанными подписями типа «индекс» и «межцентровое состояние».       При каждом вздохе ловишь конфетную вонь, тянущуюся от входа до самых павильонов, мельком глядишь на серые цифры даты и замираешь с прижатым к нёбу языком. Виной приторной сухости во рту елейный голосок на задворках сознания. Наверняка его обладатель, он же сегодняшний именинник, сейчас носится по завешанной гламурной безвкусицей Сибуе и сливается с ней в одном уродливо-приторном цвете.       Романтическая безвкусица торгового центра на кукующей в оптике парочке совсем не сказывается. Лица на них далеко не праздничные, однако персонал на всякий случай уточняет о предназначении товара. Вмешательство товарища по несчастью с безвольными одобрениями всего подряд придаёт стандартной коробке вид чьих-то выбитых мозгов. Скорее всего, мозгов якудзы, как раз мающегося головной болью и под действием эмоций и профессиональных привычек видящего чернуху даже в витиеватой россыпи сердечек на картоне.       Туда же приходится запоздалое понимание, что цель похода уже в сумке, а верный спутник с какого-то перепугу внезапно исчез из поля зрения. Ссоры ссорами, а его бесшумные метр девяносто с плавным шагом и не озвученными мотивами тоже убедительная причина для лёгкого недомогания. Не удостоив продавца ни добрым словом, ни кивком, он вышел в галерею и принялся искать пропажу среди пестрящих декором островков. — Саматоки, — пропажа нашлась крайне быстро, выглянув из-за спины с пакетом чего-то кондитерского. На фоне вычурной дряни с ближайших прилавков упаковка в руках Рио смотрелась стильно. Внутри рядами выстроились ярко-красные пирожные, — Мы заранее преподнесём кровь дьяволу, пока он не добрался до нашей. — Дьявол в деталях, — первый кандидат на растерзание одобрительно кивает.       День всех влюблённых, пришедшийся на не самое приятное время, обычно про молочный шоколад, розовые букеты и диатезных младенцев. Ирума не фанат сладостей, безразличен к цветам и презирает детей. Немногое, что он открыто нахваливает, это хороший сливочный сыр, так что классический «Красный бархат» — наиудачнейшее решение наивнимательнейшего Бусуджимы. Остаётся отговорить того от поимки белого голубя и правильно задобрить их мелочного скандалиста.       Имеется утверждение, что для подарка важно подобрать место и время. В процессе задержания — самое оно, особенно с публикой. У копа в силу стремительно развивающихся событий просто не останется выбора, кроме как принять извинения. Однако мозговидный принт на обёртке велит не торопить события. В конце концов, это роль полицейского — связать по рукам и не оставить выбора. Не стоит лишать уполномоченного его маленьких радостей.       Сообщник утверждает, что надо определить свою вину. — А чё я-то? Ты очки выкинул, — забастовал Аохицуги, на что получил укоризненный взгляд. Видимо, к участку он поползёт по-пластунски.       Судача, до входа доползли без потерь. Крыльцо осматривали, как полководцы — место будущего сражения. — Раз уж мы здесь, надо было пончики купить, — неизбежное попыхивание самого нервного видение нагнетало. — Рабочий день закончился полтора часа назад. — Смысл в празднике, если не делают выходной? Хорошо, хоть макароны эти не в форме сердца. Мы ж не в любви ему признаваться идём. — Можно совместить. Я вот хотел голубя… — Рио, это клише. Банальщина. Ты бы ему ещё плюшевого медведя купил!.. — Зачем плюшевого? Могу настоящего выловить. — Не сомневаюсь.       Критический настрой сгущает краски, подол пальто развевается под порывы февральского ненастья.       Хотите показать, что Вы дотошный следователь, наденьте пальто подлиннее. Доведите высокомерный образ скрещенными руками, наклоном головы и задержкой на ступеньке с лицезрением пришедших к Вам сверху вниз. Желательно изогнуть брови, искривить губы, и чтоб рука с сигаретой замерла в угловатом изгибе. Если Ваша поза уже колюще острая, то нечего и говорить о взгляде, пронизывающем хуже зимних ветров. Ирума, например, его специально оттачивает. Сейчас заостряет отсутствием привычного аксессуара.       Бурлящий негодованием, Аохицуги поднимается на нижнюю ступень и протягивает пакет вышестоящему словно подношение царской особе. — Спасибо (напыщенный ты индюк), что терпишь наши психи (первые секунды, потом сам орёшь) и нас самих (мы тебя тоже), — глотая желчь, отрапортовал он. — Просим простить за пренебрежительное отношение к личным вещам и принять этот подарок как выражение нашей признательности. Мы любим тебя (надеюсь, ты нас тоже), — подхватил Бусуджима, держа руки по швам в наклоне на сорок пять градусов. — Вольно, — так и не закурив, коп тянет процесс, скептически оглядывая унижающихся сокомандников, — Экспрессии маловато, но для первого раза сойдёт. Хотя в ваших же интересах, чтобы он стал последним.       После таких советов кто-то выпрямляется, сочувственно хмуря брови, а кто-то краснеет ярче самих даров, еле сдерживая ярость в напряжённом кулаке. Причина вспышки гнева на расстоянии метра, стёкла задранный нос пока что не стесняют, можно и подправить в честь праздника… Но из упрямства дарящий рассчитывает вручить подарок нормально. Вернее, в своём стиле. — На, жри! — со всей вербальной экспрессией Саматоки пихает пакет в руки Джуто и разворачивается к дороге. — Долго же ты держался. Право, молодец, — задорно улюлюкает тот вслед. — Подавись! — доносится от быстро удаляющейся спины с поднятым средним пальцем. — Я уже начал гадать, кем ты его подменил… — черты лица получателя наконец-то смягчаются, заметно добреют при рассматривании тематического наполнения, — Фух, шоколада нет. Не люблю четырнадцатое за этот гадкий обычай. А вы даже нашли что-то съедобное.       И вдруг оторопь. В мозгах прокручиваются свежие признания: ломанные, пристыженные, но от души. И тут циничный коп сыплет неизменным сарказмом вместо простой словесной благодарности. Рио, образец нелюдимости, и то щебечет слаще. — Шоколад — это клише. Банальщина, — образец нелюдимости качает головой, высматривая в веренице прохожих упорхнувшую гордую птицу.       Неважно, в чём провинились, его старательные пернатые заслуживают похвалы. Джуто не любит День всех влюблённых: не любит подтрунивающих коллег с их вымученными браками, нелепо пищащих от романтических грёз школьников, страдания с подарками в юношеские годы, когда он не предавал этому особого значения. Джуто думает, что сделать ответный подарок — обязанность строже должностной: думает о приятной обременённости, о холоде ветра на крыльце, о собственных прохладных остротах, грея пальцами металлическую оправу. Титановую, если быть точнее. Саматоки любит потратиться. Особенно на того, к кому неравнодушен. Джуто холоден, но неравнодушен, поэтому с наступлением весны вживается в роль взволнованного романтическими грёзами школьника и приискивает в салонах что-нибудь металлическое и холодное.       Пока март уступает морозам, вид белых курток на вешалке наводит на мысль о дословном соответствии дате. — Сегодня Белый день. Как правило, он празднуется, чтобы ответить взаимностью на подарок к четырнадцатому февраля, — неловко, как и во время выбора украшений. Он в этом ничего не смыслит и реагирует почти как Бусуждима при упоминании чисто восточной традиции: — Но ведь тогда была компенсация…       Его прерывает насупившийся Аохицуги, быстро смекнувший о чём речь. Наверняка от сестры наслышан о значимости даты, девушки ведь всегда её ожидают. — Джуто, продолжай. И побольше экспрессии, — он очень доволен собой. Запомнил стыдящую мелочь и не даёт расслабится в беззаботные мгновения. Однако на Ируму колкость действует успокаивающе, и он начинает с их единичного прокола. — Несмотря на то, что я был готов убить вас тогда, я был очень тронут. Вы не просто исполнили указ, а позаботились о дополнительных парах. Вдобавок принесли сладости, которые не вызывают у меня отвращения. — Ты ещё легко отделался. В планах были белые голуби, — Саматоки невзначай сдувает со лба белую чёлку. — И медведи, — натянуто улыбается Рио, неуверенный в смехотворности собственной шутки. — Спасибо, что избавили меня от этого. И спасибо, что тогда подумали обо мне. Я решил, что смогу отплатить чем-то. К тому же имеется повод.       Раз за разом возвращаясь к их буквальным проколам, Джуто осознавал счастье выбраться из плена великовозрастных заблуждений. Предрассудки о пирсинге и татуировках, как элементах противной ему культуры, выветривались с каждым прикосновением к крохотным, но многозначительным деталям его парней. Диковинные, экзотические, со своей историей. У новых тоже будет история: фарсовая, немного драматичная, со счастливым концом.       Миниатюрное оружие поблёскивает в руках завороженных сокомандников, вновь ложится на ладони дарящего и его лёгкими усилиями занимает почётные места в ушах новых обладателей. Рио с теплотой сжимает извлечённую спираль, которую заслужил ещё во времена плавания к экватору, и оглаживает сверкающий хеликс* в виде остроконечного кинжала. Саматоки благодушно поручает Джуто снять изношенную штангу индастриала**, вдеть посеребрённый стержень, закрутить наконечник и оперение. Есть в стреле что-то охотничье и что-то от кюдо***. Всё, что напрямую ассоциируется с ним.       На завитках — краснота, при касании — жар. И без слов ясно, что смущены, что нравится. Зафиксированное материальной мелочью уделённое внимание. Мелочь, а приятно.