Пора мне

      Прекрасный силуэт сидел напротив зеркала, девушка расплетала свои косы и что-то напевала себе под нос. Одевшись она направилась к стороне дверей. Ира затворяет дверь в комнату, где ещё спал Арсений. Она подошла к его кровати и внимательно рассматривал его черты лица, они настолько выраженные, что видно каждый изгиб и ямку на коже, но это только делало мужчину лучше. Ирина на цыпочках подошла к окну, завешенное темными шторами, распахнула их и яркий свет разил в глаза, комната сразу поменяла вид. Стала теплее и приятней, девушка от бури эмоций не удержалась и прыгнула на кровать прям около Арсения. От резкого движения Попов «вышел» из сна.       Ему слышится, как кто-то с ним говорит: — Ты не спишь, Арсений? — Ирина продолжала посмеиваться тихим, довольным смехом.       Слышно через форточку первые пение ласточки.       — Доброе утро! — слышится.       В ярком свете он разглядел лёгкую тюль, которая на окне колышется от ветра и Ира сидела около него.       — Доброе утро, Арсений, — повторяет она ему.       Брюнет вскочил из постели быстро, сложно не улыбнуться от неожиданной встречи утром.       — Доброе, Ирина.       — Ты так долго спал, я начала волноваться.       Я даже не заметил когда она перешла на ты, — удивился мужчина и перевел взгляд на напольные часы. Двенадцать часов утра.       — Бессонница пришла, не мог глаз сомкнуть, — был бы здесь Антон, он бы назвал его лгуном, но никак иначе.       — Бывает иногда, мне матушка чай делала из ромашки, если пить целый день то уснешь ещё вечером. Пойду скажу чтобы заварили.       — Спасибо, Ирочка.       — Я буду ждать в зале, — Кузнецова закрыла за собой двери, Арсений выдохнул, желание лечь обратно большое, но выпить горячий напиток было еще больше. Поэтому привел сразу себя в порядок, он направился к месту для трапезы.       Попов оглянулся вокруг, снова не видно Шастуна, хотя в зале чуть ли не собрались все прислуги дворца. За его движениями следила Ира, смотрела не отводя глаз и мягко улыбалась.       После недавнего разговора с Антоном, Арсений пытался найти хоть одну причину полюбить Кузнецову. Причин много, но чего-то не хватало постоянно. Нет той невидимой нити, которая бы соединила одинокие половинки. Или Арсений просто боится не быть свободным. Оставляться в заточенной клетке, отрубают крылья и лишает воли подписью на бумаге. Звучит уныло для мужчины.       «Прежде чем полюбить в девушке женщину, полюби в ней человека» — Дмитрий часто говорил ученику, но Арсений, как всегда, делает всё наоборот, как-то выходит само собой — постоянно оправдывался.       Красивая пара, ходит гулять цветущей аллелей, под сладкие песни звучащие кругом. Сидит около окна парень зеленоглазый, всё ещё мечтает услышать о чем щебечут эти двое. Тяжёлый вздох вырвался из уст, голова опустилась вниз, чтобы не смотреть в окно.       Правильно ли я поступил с Арсением, или я просто стараюсь исполнять прихоти Ирины? — мысль съедала его из внутри.       Агрессивно вытирая посуду, одна тарелка выскользнула из рук парня. Громкий звон в тишине привлек всего персонала внимания. Все ему взгляды противны, которые проложили на Антона, кусочки фарфора разлетелись не оставляя возможности даже склеить тарелку. Блондин собирал из земли в свою ладонь ползая на коленях в кухне.       Около него села женщина, повариха здесь, очень противная мадам. Она внимательно наблюдала, как Антон клал каждый осколок в руку, пока не насобирал целую горсть. Она сжала его ладонь так, что парень вскричал.       — Посмотрите на него, посуд он чужой бьёт, даже не покраснел, дрянь какая. Где ж тебя такую шавку нас хозяин отыскал.       Она отпустила его ладонь, больно разжать, фарфор начал сам выпадать из рук. Рука превратилась в кровавое месиво, мелкие осколки потеряли приличный белый вид и въелись в кожу. Смех который так ненавидел, слышался ему из всех сторон, быстро убежал из места, а смех всё ещё засел голове. Такой звонкий, прям режет ухо, такой издевательский, прям обидно внутри.       От вида крови повышалась тревога, темнота в глазах мелькала с каждым разом всё чаще. Антон понял, что у него ничего не получается, от безысходности присел на корточки около стены в парадной комнате и заливался истерическим смехом. Ненавижу смех в сторону свою, но сам смеюсь над самим собой.       — Антон — женский голос послышался за дверью. Шастун на минуту застыл. — Ты ли это там?       — Сударыня, — ели на ноги поднялся и одной рукой упёрся в стену. — Вы ли это?       — Да, Антон, могу ли знать все у тебя в порядке?       Антон промолчал, потому что не знал что сказать, как сказать. Она ещё раз постучалась у двери и переспросила у него. Антон сам вышел к ней. Бледное лицо слуги и обеспокоенное госпожи Кузнецовой.       Собрались в комнате Кузнецовые и бабушка пришла, чтобы помочь Антону. Хозяин дома бродил по комнате, лицо злое и взгляд у него был поганый, вены вздувались на висках.       — Потерпи Антошка, нужно вытянуть все из руки, — народными средствами в домашних условиях бабушка пыталась вытянуть осколки из руки и перемотать ее.       — Как же так получилось, Антон, — беспокоилась Кузнецова, подперла рукой лицо и наблюдает за своим мужем, который уже что-то надумал сказать: — Хватит его жалеть, он тебе не родной сын, — рычал он на жену. — Сам виноват, что неуклюжий. Не место ему на кухне, его дело за Ирой нашей присматривать, а если нет пойдёт на улицу кусты на весну подрезать.       Только бабушка молча сидела и поглядывала на Антона, она едина в комнате догадывалась, что на самом деле случилось.       — Тебе сейчас лучше отдохнуть, а потом иди к Ирочке.

Привычные к степям — глаза,

Привычные к слезам — глаза,

Зелёные — соленые —

Крестьянские глаза!..

(М. Цветаева «Глаза»).

      Стол накрыт, всё наелись до отвала. Налили пол кружки водки, а потом чаем поили из засохшим кексом. Наевшись Арсений уходил к своей комнате, его поинтересовал который час и похлопал по своих карманах.       — Черт, — фыркнул, когда понял что его карманных часов нет. Решает вернуться к банкетному залу, чтобы проверить, не отставил ли он на столе.       Тихо было, ни одной души, подумал так Арсений. Только тарелки звенели друг об друга. Работящий парень — сонный на вид, грустный личико у него, темными пятнами вокруг глаз.       — Здравствуй.       Антона внутри все сжалось от услышанного знакомого голоса. Обернувшись на оклик, к нему направляется Попов. Улыбку не сдержать на лице, когда он подошел к нему.       — Хах… Добрый вечер.       — Вроде так близко друг другу, а видимся нечасто, — он наставил свою руку вперёд, Антон немного погрузился в его слова, поэтому не сразу понял, что от него хочет Попов. — Я где-то часы оставил, ты их не видел?       — Нет, не наблюдал, я сюда только что пришел.       Антон продолжил собирать грязный посуд из стола, а Арсений искал потерянную вещь, как он и предполагал, что оставил за столом. Арсений заметил повязку на руке Шастуна. Но спрашивать не стал.       — Давай я помогу тебе отнести, хорошо?       — Арсений Сергеевич вы чего? Не нужно марать руки, я сам справлюсь.       Справляюсь, а как же, я руки даже не чувствую.       — Я дважды не спрашиваю, но даю последний шанс, — он упёрся рукой об стол и заглянул в глаза его. Прислуга упустил взгляд, кружа зрачками по кругу.       — Как хотите, — дернулся язык такое сказать.       Антон ощущает себя жалким за свои поступки. Арсений ощущает себя нужным, а не игрушкой.       После небольшой уборки стола, где Попов благополучно помог Антону. Он его поблагодарил чуть ли не целуя руки графа. Арсений пригласил его в свои покои, чтобы тот составил ему компанию.       — Выпьешь со мной? — из своей тумбы вытащил недопитую бутылку крепкого алкоголя.       — Не нужно, я ещё никогда до этого не пил.       — Составь мне коллектив. Ведь всегда что-то случается впервые, — две кружки наливает по чуть-чуть напитка.       Антон нюхает, чтобы разобрать, что за запах. Кривляется, кривит нос, а Арсений ухмыляется от вида. Речь направляется по течению и скорее говорят о Ирине. Для Шастуна показалось, что Арсений записывает в маленьком блокноте новую информацию о Ирине, для своего романа.       — Честно, Арсений, если я вас не знал бы, подумал что вы извращенец, — Антон посмеялся.       — Тьфу на тебя, — облокотился на спинку мягкого кресла, он пополнял стаканы, не обращая на запреты Антона.       — Вы сегодня немало общались, — парень опустил голову вниз разглядывая жидкость в стакане, Арсений продолжал на горящую свечку, мало что она освещала, но как он постоянно отвечал «да, так достаточно, спасибо».       — Мы же не собрались чтобы о Ире поговорить, ведь так, Антош? После его слов он замолчал, тяжело вздохнул и допивал остатки на дне, громко ставит бокал на стол.

Ни слова, о друг мой, ни вздоха…

Мы будем с тобой молчаливы…

Ведь молча над камнем могильным Склоняются грустные ивы…

И только склонившись, читают,

Как я, в твоем взоре усталом,

Что были дни ясного счастья,

Что этого счастья — не стало.

(А. Плещеев «Молчание» из М. Гартмана)

      — Арсений, я вам скажу одно и последнее о ней, — Арсений наконец-то посмотрел на него и взгляды столкнулись. — Дурачиться она любила всегда, но дурной она никогда не была.       — Я заметил это, только вот сердцу она моем не принадлежит. Видно, так заведено навеки.       — Вы желаете уехать?       — Нет.       Наступила тишина, только часы ходили по кругу в одном потоке, но слышно ещё что-то, крик… Откуда он? Неужто сердце кричит, просит о помощи. Я себе помочь не могу, как я вам помогу?       Трудно дышать, грохнет вот-вот, но тело держало сидения.       Что же это? — парень не мог понять, что же творится с ним.       — Антош, тебе пить больше нельзя, — посмеялся Арсений. — Лицо красное, при свечах видно. Может тебе не здоровиться?       — Все в порядке, правду говорю, — к своему лицу приложил ладонь, к счастью она ледяная.       — Хочешь, расскажу одну историю?       — Да, конечно, а о чем она? — заинтересовался Антон.       — Иди сюда, — Попов указал на место рядом собой, парень послушно сел и готов слушать. — Как то раз я ещё молодым побывал в Омске, отец по важных делах ехал и меня прихватил, чтобы со родственниками познакомиться. Приехали к ним, девушка была у них — сестра моя, раньше не виделись, а она мне давай рассказывать.       Антон всё ещё внимательно, сидел и слушал его рассказ, Арсений на минуту остановился и достал из своей тетради где было много различных брошюр и фотографии. Даёт ему в руки небольшую фотографию. Она уже намного старше, сидит и смотрит мирным взглядом вперёд, чем-то похожая на Арсения.       — Так вот, о чем она — недалеко село было, бедное, глушь сплошная. Жил там Русинко Хрущёв, прозвали потому что русый был. Приехал в село он и давай в людей расспрашивать о покойнике, который недавно умер, заявил, что наследство ему досталось, а люди поверили и привели к дому покойника. Зажил он там ремонты сделал, хозяйство развел, жену нашел и сын у них родился. Все хорошо, только после рождения пить начал, кабак каждый день ходил и последние монеты пропивал.       Слова Попова неосознанно открыли воспоминания Антона, но не стал тревожить его и слушал дальше. Поглядывал на Арсения, водил глазами по его телу, старался поддерживать зрительный контакт. — Я не дам тебе ни рубля, мои монеты! Ну что ты ревёшь, проститутка паршивая. — Хватит! Прошу! Я тебе столько раз говорила, что это твой сын. Твой! Антоша твой. — Лжешь… Не дам рубля, никуда ты не пойдешь. — Ты всего лишь был пьян…       — Антон? Что стряслось? — Арсений пощёлкал пальцами перед глазами и мягко улыбался. — Уснул что-ли?       — Н-нет, продолжайте.       — Сын у него рос. Так вот к трем годам решил его бросить и жену тоже. Уехал куда-то, через время выяснилось, что в другом городе у него есть уже жена с тремя детьми и фамилия у него даже не Хрущёв была. Село поднялось на уши, начали гнобить ее и сына невзлюбили. Ходил голым, грязным, ссадинах его тело, говорили что она избивала его, злость из души выгоняла. Одного дня дитя так кричало, как свинью кололи, соседи все во дворе собрались. Не успели они, повесилась несчастная. Остался мальчишка один, голодный был, не кормили его, по соседях ходил, говорить не умел, показывал как мог. Прозвали его дикарём.       — Ему же помогли? Ведь так?       — Если бы так, не все хорошо кончается. Одного ясного дня соседка увидела мальчишку: худого, бледного, а рот в крови, руки в шерсти. Убежал он куда-то во двор, женщина за ним пошла. «Лучше бы глаза выколола себе, чем это видела» — процитировал он женщину. — Собаку дохлую он нашел, из голода начал есть ее. Женщина с криком побежала старосте села, решили избавиться от него.       Уж сильно удивила история его, боялся он спросить что же мальчишкой сделали, на лице то ли удивление, то ли злостью, или вообще страх. Арсений лишь посмотрел на него с улыбкой на лице.       — Арсений, скажите, что вы сами придумали историю, = непонятная улыбка на лице обоих.       — Согласен, про собаку было лишнее.       Мне смеяться или стоит его убить?       — А сама история — правда и от дитя серьезно решили избавиться, утопили как котенка.       — Лучше не стало, уж поверьте, — нервный смешок и пустота внутри, к таким историям жизни Антон не привык.       — Антон, так ты у нас везучий малый. Налить ещё?       — Да, пожалуй.       Последний бокал алкоголя потянул Антона сон и начал клевать носом в плечо Арсения. Он тем временем читал тихим голосом, почти шепотом произведения Гоголя «Мертвые души», которую ему подарил Дмитрий Позов ещё год назад, а Арсений решил почитать только сейчас. Голос графа «добил» Антона и убаюкал в сон, посмотрел на парня, мужчина решил не тревожить и оставил все как есть, только загасив свечку на столе.