Пора мне

      Маленький мальчик, как будто только из пелёнок вылез, сидел в саду под яблоней креслатой. Босые ноги, черные от грязи, а руки зелёные от травы под ним. Около него коза рогатая, жуёт ту самую траву. Пасет животину, вот ивы над прудом склонившись, скучают. Вселив надежду в голодного ребенка.       — Посли домой, — сказал он козе, взял за шнурок и потянул домой.       Мальчишка светленький, сообразительный, приветливый. В бедной семьи весной родился. Кроме него старшенькая росла сестрица, от которой любви напился, у дома ждали родители, не успел он дойти как слышит крик и плачь. Оставил козу в пороге и побежал со всех ног.       — Дрянь какая! — кричал отец. — Не женщина, а позор семьи, — мама стояла на коленях, вся слезах, боясь слово выронить.       Громкий шлепок по лицу получила, Антон в полном ужасе побежал к своей матушке, чтобы помочь.       — Мама! Мама.       — Антош… — голос ее дрожал, она оттолкнула от себя сына. — Иди на улицу, Антош…       Мужская рука оттолкнула его ещё дальше от родной матери, но мальчик не послушался, бежал обратно к ней.       — Такой же, как и мать его! Сует своего носа куда нельзя, — кинул на землю своего родного сына. — Сейчас я вам покажу, где ваше место!       — Не трожь его, он ничего не сделал, — срывала Майя свой голос.       — Замолчи, сука! — она дрожащими рукими прикрывала свою голову от мужской руки нависшей над ней.       Антон лежит неподвижно, как будто уже умер, сердце матери разрывалось от слез и боли. Мужик взял его за шкирку, глаза полны ужаса, налились горькими слезами, ожидали наихудшего. Его потащили во двор. Он кричал, он бил его руки, пытался держаться за землю тонкими ногами, до конца пути, ноги были уже стёрты до крови. Затащили и кинули в сарай, на Антошке не осталось живого места, но он бил у ворота, в надежде, что сможет открыть и спасти свою матушку.       Крики из дома продолжались ещё долго, у мальчика нет сил больше плакать, руки дрожали, а желудок просит еды. Под вечер стало холодновато, Антон зарылся в купе сена, чтобы как-то согреться. Просить о помощи не посмел, боялся, что отец придёт и отлупит. Так и заснул в купе сена, пролежал к самой ночи, пока его не разбудил женский, хриплый голосок.       — Антоша. Тоша, — звала его мать тихим тоном. — Тош, едем.       — Мама! — узнает её и кидается в объятия.       — Тихо, чшшш… — шепчет она. — Идем.       Она взяла его за руку и повела из двора, под лунный свет они шагали куда-то, мальчишке так и не было известно.       — Мама, куда мы идём?       — Антош, мама больше не может терпеть, — Майя дрожала, с глаз потекли слёзы останавливаясь в уголках губ. — Позор мне, но мама тебя не бросит, больше.       Кричат ​​совы, спит дубрава, звездочки сияют. Над дорогой суслики гуляют, отдыхают люди, что кого утомило: кого — счастье, кого — слезы. Все ночь покрыла темная, как деток мать.       Путь вела тропа малая, они шли долго, а она все не кончалась. Холодно и страшно было, но с мамой мальчик не боялся, терпел смело. Майя остановилась на середины дороги, присела на мокрую траву, а на колени сына посадила.       — Отдохни немного, поспи к рассвету и пойдем дальше.       В воскресенье рано утром поле покрывалось туманом, холодная роса умывала ноги от грязи и крови, сил у Антона идти не было, но она тянула его все за собой. Вышли наконец-то на земляную дорогу, которая точно имеет конец. К обеду они пришли другое село. На горбе видно все: белые дома с соломенными крышами, они отличались от прошлого дома Шастунов. Более аккуратные, большие и сарай находился дальше от дома. Мальчик с энтузиазмом рассматривал каждый двор.       — Тош, видишь в дали большую церковь? — мама подняла его на руки, чтобы малый лучше рассмотрел. Благовещенская церковь — расположенная посередине площади, с огромными куполами и звонницей. Мама всегда говорила, что хочет посмотреть на город. Туда они и направились, по пути остановились около сада, где седой мужчина собирал плоды.       — Дай вам бог, — махнула она рукой, мужчина ее заметил. — У меня дитя на руках, мы из далёкого пути, подайте, пожалуйста, яблока хоть одного или куска хлеба.       — А ну-ка брысь от сюда! — с стахом глазах смотрел на них, но Майя еще больше боялась.       — У меня маленький сын, семьи нет, помогите, пожалуйста, — молила Майя, чуть ли на колени не стала.       — Иди от сюда, шмара.       Пошла селом, плачет Майя, на голове платок, на руках ребенок. Ушла с села — сердце млеет.       Зашли они внутрь церкви, утомлённые, голодные, побитые. Мама стала на колени и шепчет что-то в ладони. Мальчик стоит около нее, рассматривает богатство внутри. Майя разрыдалась, посадила сына около себя и шепчет ему: — Прости меня, мой отец, что я наделала. Прости меня, Антош. Пусть тебя бог хранит и хорошие люди. Молись богу и иди своей дорогой — нам лучше будет.       — Бог с тобой, — по благословила едва, встала, поклонилась, вышла молча с церкви. Лицо как у мертвеца, только уста красные.       Антоша все стоял на коленках, всё ждал свою маму, не приходила небога, оставила сына гнить одного. Горько зарыдал, молил о помощи, звал маму. Люди косили взгляды, шептались:"Что за мальчик?», «Где же мать его?». Что ему осталось? Когда и матерь и отец одцурались? Ни семьи, ни дома — постигло его несчастье.       Забрали его, босым и голым, едет он Питер с московской армией. Заставили его ждать, посадили около себя и смеются, шумят, мальчишке страшно к безумию. Слова боится им сказать.       — Чего ждёшь небого? — отозвался Кузнецов — самый старший среди них.       — Маму жду.       — Ее здесь нет.       Антон не может сдержать слез, он знает, что ее нет, покинула она его. Но никак не может поверить. Глазами упёрся в колени и тихо зарыдал.       — Ну чего нюни распускаешь? — потрепал своей рукой его волнистые волосы. — Поедем со мной, будешь по хозяйству помогать.       С большим трудом Шастун согласился, попал он в дворец Кузнецовых. Служанки заботились о нем, кормили, одевали, а он в хозяйстве помогал. Маленькая девочка в доме подросла, стал с ней играть, как будто старший брат. Благодарен по сей день Кузнецову, что не оставил гнить в дворах Воронежа.       Снаружи продолжал шуметь ветер, а в окно были капли дождя. Арсений подошёл к нему, заложил руки за спину и молча смотрит на своё отражение в окне, в отражении окна углу комнаты он видит Антона, у которого в уголках глаз навернулись слёзы. Он быстро вытер, но сопел носом.       — Вы все услышали? Мне можно идти?       — Мне очень жаль, что от тебя отреклась семья, ты пролил много слез.       — Пожалуйста, не нужно меня жалеть… — почти шепотом сказал Антон. — Арсений, идите спать.       — Я просто хочу сказать, что ты попал в хорошие руки, Кузнецовые и правду хорошие.       — Я за это им буду благодарен всю жизнь.       — Мама тебя родная хотя любила, она знала, что так тебе будет лучше.       — Откуда вам знать? Может она хотела избавиться от меня.       — Как зовут твою матерь?       Небольшая пауза, Антон сжал губы, злость в венах кипит, но ответил: — Майя. Почему вас так интересует моя мама?       — Она же ничего плохого не сделала. Как ты думаешь, что с ней сейчас? Ей сейчас лучше тебя? Не нужно ее ненавидеть, она подарила тебе лучшую жизнь, чем ты думаешь.       — Да откуда же вам знать?       — Ты возненавидел потому что любил, — слишком спокойный голос, слишком спокойное лицо, так бесит в нему, или скорее бесят его слова? — Не злись, а то сейчас пар с ушей пойдет. Антон, ведь твой мир меняеться, ты теперь способен изменить его и лучше не думать о прошлом, это я виноват, что заставил вспомнить. Прости.       — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, — Антон подорвался с места, не оглядываясь шел быстрым шагом.       Арсений криво улыбнулся сам себе и пожелал тишине доброй ночи. Прибежал Антон к своей подсобке, закрылся и сразу ляг под простынь.

Слезы… опять эти горькие слезы,

Безотрадная грусть и печаль;

Снова мрак… и разбитые грезы

Унеслись в бесконечную даль.

Что же дальше? Опять эти муки?

Нет, довольно… Пора отдохнуть

И забыть эти грустные звуки,

Уж и так истомилася грудь.

Кто поет там под сенью березы?

Звуки будто знакомые мне —

Это слезы опять… Это слезы

И тоска по родной стороне.

Но ведь я же на родине милой,

А в слезах истомил свою грудь.

Эх… лишь, видно, в холодной могиле

Я забыться могу и заснуть.

(Есенин С.)

      Что же вы творите, Арсений? Зачем заставляете сомневаться?       Прошло буквально пару недель весны, Арсений впервые смог написать свои первые строки в романе. Целая ночь пролетела не зря, в каждом углу вырисовывались портреты и все заметки сделаны им с наблудений Ирины были использывание. Уснул под утро, под пение громких птиц, но рано его разбудил девичий крик. Соблазнял он его, не терпелось глянуть с кем то Ирина так грызется. Но когда он уже пришёл, девушка сидела крайнем кутке комнаты, злая и обиженная, головы даже не подносит и ее отец за столом, сложил руки и мать около него.       — Арсений, — женщина заметила в дверях его. — Рано вы сегодня не как обычно, присаживайтесь за стол.       — Спасибо, — он кинул ей взаимную улыбку. — Ирина, что случилось?       Девушка молчала лишь посмотрела на него. Она сидела около окна, растрепанные волосы падали на плечи, белая платье-ночнушка прилегала все виды молодой женщины. Тонкая, изящная, как последнее божество — вытворенная Ураном.       Арсению чем быстрее хотелось запечатлеть образ на лист бумаги, но девушка встала со стула и вышла из столовой.       Мужчина недоумение.       — Не беспокойтесь, вы ей настолько интересны, что она отказывается идти в академию танцевать. Теперь понятно, откуда такое навыки танцев — Попов вспоминал, как плясал с ней на балу, а потом и ее комнате под ритм «Раз, два, три…».       В дверях мелькнул знакомый образ, поет до сих пор не понимает куда может пропасть парень в доме на пару дней. Он пошел к выходу, направляясь следом за ним.       — Арсений, не уходите, сейчас еду принесут.       Он уже не слышал, а пытался догнать Антона. Совесть явилась за пьяную ночь, это могло быть причиной почему слуга не попадался ему на глаза. Нет Антона, ни слева, ни справа. Испарился как будто, граф встал около окошка, в погода не меняется, с каждым днём всё зимнее.       Открылись дверцы, из комнаты вышла Ирина, а следом Антон. Попов заметил, как девушка с любопытством смотрит на него.       — Арсений, что вы тут делаете? — с ухмылкой на лице и играющим голосом спросила она.       — Ну скорее тебя жду, — он подошёл и обнял ее. — Я слышал о чем речь шла утром.       — Ох, я просто немного устала.       — Я буду тебя ждать, когда вернёшься и мы славно отдохнем, — он улыбнулся девушке, а она в ответ. Антон стоял сзади нее, сложил руки за спину и ждёт нового поручения, но долгий взгляд графа в его сторону пугал. — Ирочка, ты идти, а мне нужно кое-что спросить у твоего слуги.       Она поцеловала его в щеку и тихо произнесла «хорошо» и ушла.       — Что вы хотите меня спросить? — поинтересовался Шастун.       — Как у тебя дела? — дурная лыба на его лице Антону не понравилась.       — Арсений Сергеевич, вы серьезно пришли спросить: как у меня дела?       — Я что уже не могу спросить: как у тебя дела? — удивился Попов.       — У меня все прекрасно, — с весёлым тоном произнес Шастун, только нервный голосок его разоблачал.       — По-честному, я пришел извиниться. Я слишком много сказал лишнего ту ночь, мне не стоило лезть в личное, я извиняюсь ещё раз.       Антон вылупился на него, ведь не каждый день услышишь от графа слова о извинении.       — Пожалуйста, не извиняйтесь, я не держу зла на вас, вы были правы.       — Откуда мне знать, что ты не врешь мне? — щеки моментально покраснели, когда Попов решил подойти поближе, неприятное чувство гуляет внутри Антона. мужчины были почти однакового роста, Антон хоть младше, но Арсению все же пришлось поднять голову вверх, чтобы заглянуть у растерянные глаза, болотного цвета.       — Я никогда не лгу, клянусь всем, у ваших словах была доля правды, хотя я до сих пор сомневаюсь. А теперь прошу простить меня, но у меня есть работа, мне нужно идти.       Его основа остановили, потянув за локоть назад.       — Антон, если ты принял мои извинения, прошу, явись до полуночи в той самой комнате. Не отвечай, если не придёшь я пойму. Знай, я буду ждать, — Арсений улыбнулся и наконец пожал холодную руку парнишки.       — Я услышал, до свидания, Арсений Сергеевич.       Поздний вечер — Антон помогает поварам прибраться на кухне, протирает посуду.       — Антошка, о чем задумался? — старая женщина, долго здесь работает, внуков у нее не было и согласилась взять Антона под опеку, воспитывала правильно, никогда не ругала, оберегла ,как Матерь Божия, а он ей всегда помогает. — Тебя, что-то беспокоит?       — Нет бабуль, всё хорошо, просто замечтался, — в голове только одна мысль — идти или оставить Арсения покое. Боится идти, боится заново слезу пустить, но сердце просит графа.        Постучал три раза в двери, послышалось тихое «входите», за столиком сидит Попов, весь в бумажках, очки на носе, немного непривычно для Антона.       — Я вам не помешал? — переспросил на всякий случай.       — Нет, нет, проходи, — Арсений снял очки, и потёр сонные глаза.       На столе стояла газовая лампа, которая помогает освещать помещения Попову. Он тем временем сложил свои листы. Он сладко зевнул, глаза стали красными от напряжения.       — Может чаю заварить? — предложил Антон.       — Я бы не отказался, только будить такое время никого не стоит. Лцчше что-то по крепче выпить, а ты присаживайся, — он рукой указал на диван.       — Хорошо, — парень послушно сел, ему стало интересно что же пишет Арсений и внимательно рассматривал, но решил переступить через себя и спросить. — Могу ли я спросить, что же вы пишете?       Попов усмехнулся и теплым взглядом посмотрел на него: — А тебе интересно?       — Да.       Арсен взял обратно листы в руки и сел около прислуги. Пока Антон читал, Арсений внимательно следил за его бегающими глазами, которые следовали за строчками.       — А это что? — маленьким шрифтом написано несколько стихотворней, они лежали на краю стола Антона взял их.       Но Арсению пришлось отобрать из рук Шастуна и решил оставить при себе.       — Это не важно, — он ему улыбнулся, а Антон решил не обращать этому много внимания.       — Это же Ирина, здесь, написана? — спросил Шастун.       — Да, она слишком красивая, чтобы стать главной героиней не моего романа.       — Я вам кое-что скажу, только не говорите ей, что я вам это рассказал и лучше все-таки не упоминать разговор.       — Да, я слушаю тебя.       — Сегодня утром, Кузнецовые ругались о квартире в центре города, которую планируют купить вам с Ириной, но ей она не понравилась, а Кузнецов решил не слушать ее прихоти. И ещё…       — Так, так, так... Погоди, — перебил его Арсений. — Квартира? Мне и Ирине?       — Ну просто все уже говорят, что у вас с Ириной всё слажено, поэтому готовятся наперед. Я думал вас эта новость наоборот обрадует.       Радость на лице графа невозможно передать, как будто его коровьим дерьмом накормили.       — Но я ведь ещё ничего не решил, почему меня сразу никто не ознакомил с такой вестью? — возмущался он, руки разводил по сторонам.       — Спокойней, Арсений Сергеевич.       — Я спокоен, Антон, спокоен. Я возмущен почему меня не предупреждают сразу, что там ещё? Какая ещё новость.       — Боюсь она вас тоже не сильно обрадует.       — Говори быстрее.       — Ну мать Ирины недавно затрагивала тему насчёт свадебного банкета…       — Нет, прости, что перебиваю тебя, но я не хочу слушать этот бред, — лицо уже не сияло в улыбке, которую Антон видел пару минут назад, он чувствовал себя виноватым перед ним.       — Но ведь, вам же нравится Ирина, ведь она такая же прекрасная, как вашем презведении. И она только о вас говорит, постоянно вами дорожит, — Арсений не отвечал, даже в его сторону не смотрел, лишь нервно жамкал краешек бумажки в руках. — Арсений, она вам нравится?       — Хочешь правду? Я не знаю, Антош. Я не могу понять, сам, где правда, а где я себя обманываю. У неё есть все женские прекрасные качества, которые я использовал только ради своего романа.       — Но ведь вдохновения, есть ключом к любви. Разве не так?       — Я не знаю, — Арсений тихо ответил. — Я пока, что не могу ответить ей взаимностью.       — Арсений Сергеевич, не переживайте, ещё весна долгая впереди, будет время, — натянул улыбку на лице, чтобы подбодрить. — Я наверное утомил вас пустыми разговорами, идите лучше спать. Доброй ночи.       — Да, спокойной…

Весна, весна, пора любви,

Как тяжко мне твое явленье,

Какое томное волненье

В моей душе, в моей крови…

Как чуждо сердцу наслажденье…

Все, что ликует и блестит,

Наводит скуку и томленье.

Отдайте мне метель и вьюгу

И зимний долгий мрак ночей.

(А. Пушкин)