Аутодафе

      

Глава 2.

      Воздух отдавал приторной горечью. Сквозь туман в голове она чувствовала колючки, но это всё было как-то не важно сейчас, далеко, не здесь.. АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!              Она открыла глаза, когда ледяные брызги ударили в лицо. Что-то внутри не давало покоя; всего несколько раз в году она видела место, где небо и вода соприкасались. Ветер быстро согнал облака, но море никогда не успокаивалось. Холодный песок увлекал за собой всё глубже в эту черноту, шумящую, как апокалипсис на последних главах мироздания. Волны просвечивались немым светом Марса с одной стороны и Юпитера с другой, как жидкое, затемненное печалями и страхами стекло. Оно утягивало в неизвестность.               Эвелин долго думала, что может ему сказать. Слова об одиночестве – ничто для моря, для океана. Много историй оно в себе несет, а потом невзначай раскалывает о камни, оставляя неизвестными утонувших бедолаг. В обычной повседневности в голове ютились и боролись множество мыслей, ругани, текстов песен, людей.. но это всё осталось за гранью холодной воды. Заторможенно она осознала, что совершила ошибку – вступила во владения волн. Лёд взметнулся до коленок, но она не могла – не хотела останавливаться, пробиралась сквозь здравый смысл на глубину.               Интенсивность накатов усиливалась, переводя мерное дыхание в плоскость шторма, пока бездумные звезды бессовестно пожирали все посторонние звуки. Такой диковатый диссонанс между воздухом и водой, между небом и землей, реальностью и..              Она зашла уже по пояс, когда мощная волна ударила прямо в солнечное сплетение и сбила с ног. Эвелин совершила ошибку, доверившись такому огромному существу, как море. Нельзя! Безусловно отдаваться ему, шепотом сковывающему, растворяющему душу.              Что такое Человек? Ничто. На самом деле ничто, он не нужен, он лишний в природе.              Девушка вспоминала, что хотела сказать, пока сгустки энергии играли с ее телом, как с тряпичной куклой, протаскивая совсем близко ко дну. Да что происходит-то?! Попытки «измениться» привели к началу пути: теперь она снова молчит, пытаясь накопить эмоции, но скоро точно также замолчит и голос внутри. И тогда всему настанет конец.              «Наивно».              Эвелин на мгновение увидела огни коттеджа, силуэт отца, сидящего за шторой на веранде. Почему она ничего не делает? А почему дети любят родителей?              Увидела – и волны резко потянули вниз. Боль. Вспышка света в глазах – скорее всего, глюк в системе. Отголоски каких-то знакомых и их манеры речи быстро пронеслись и забылись, а потом Эвелин выдохнула. В метафорическом плане, конечно. За секунду перед концом у нее в голове проскочило мимолетное «наконец-то, ветер». Терпкое ужасно, наполненное странным облегчением. Несколько песчано-каменных звуков прозвучали набатом, и девушка перестала что-либо ощущать. Вообще.              «Это было священное воспоминание. Многолетнее, как можжевельник, с запахом ладана. Я хотела правды, но получила лишь лукавый отблеск в его глазах ровно перед тем, как он исчез навсегда из моей жизни.        

      Всё началось там и тогда. С пары испуганных шоколадных глаз на фоне пудрового балдахина. Тогда началась наша с ней история. Дальше только провал в маленькой детской голове, а потом ей резко исполняется пятнадцать. Моя девочка. Моя слабая, зависимая от людей девочка».              Только слово – и опять передергивает и трясёт.              Щеку греет солнце. Солнышко. Щеке больно от тепла, а ногам всё ещё холодно. Почему? А. В волосах слышится хруст песка, на зубах тоже. Одежда вся мокрая, и продолжает мокреть от мерного шума волн, елозящих туда-сюда мелкие камушки. Звук, как будто банкомат отсчитывает только что снятую наличку. Приятный. Двигаться не хочется, как после десятичасового сна. Почему-то в воде, она обязательно вспомнит почему. Попозже только. Не сейчас. Жаль, что ткань не высохнет в таком положении. Пять минут. Будильник еще не должен был сработать.. а какой будильник посередине берега в бухте без единой души?               Постепенно мозг начал просыпаться. Хорошо всё-таки, что он не перемалывает гвозди круглые сутки и иногда даёт сбои, иначе Эвелин не смогла бы нормально высыпаться хоть раз в месяц.              Почему папа не заметил ее отсутствия в комнате и не начал искать? Вообще трудно не увидеть тело в мокрых белых тряпках среди темных камней. Ночью забыл зайти, а утром еще не успел встать? Значит, правда рано.               Сквозь твердые камни она услышала, или скорее почувствовала чьи-то шаги и подняла голову. На другом конце береговой линии мелькало тёмное пятно, похожее на человека. Если папа, то он не должен идти с той стороны. Значит это не он?              Пятно приближалось и приобретало вполне осознаваемые формы. Эвелин почему-то захотелось прикинуться мёртвой. Вот на всякий случай.              Шум становился громче, человек прошёл мимо её головы и начал удаляться. Девушка открыла глаза и искоса взглянула на силуэт. Первое, что она заметила — сильнейшее желание сбежать. Вокруг незнакомца было поле, как возле магнита, направленного одноименными полюсами друг на друга. Оно отталкивало и притягивало одновременно. Диссонанс в природе, неестественность, но закон. И в этом законе, в этих реалиях, высокий темноволосый юноша не казался лишним.              Иррациональное чувство. Надо смотреть на вещи здраво. Пройти и не заметить тело, наполовину лежащее в воде? Ну нельзя так, нельзя. Он заметил. Пройти и проигнорировать человека, которому по всем признакам нужна помощь? Ну каков нахал! Эвелин начала раздражаться и уже из принципов наконец поднялась на ноги.              – Эй! – в это «эй» она вложила всё своё негодование, но тот даже не колыхнулся в ее сторону. Тогда она не выдержала, и потопала за ним, пытаясь догнать. Босиком это плохо получалось. И было холодно. Шума она производила очень много, а потому с каждым метром бесилась еще больше. – Остановись, пожалуйста! Слышишь?! Ладно, не слышишь.              Она добежала, дёрнула его за плечо, разворачивая лицом к себе, и тут же пожалела.              Он был красив. Безумно красив. До неприличия красив. И удивленно-разозлён. Его острые черты моментально врезались, вкручивались в память, насильно оставляли свой след. Достаточно густые брови, совсем немного подзагорелая чистая кожа; тонкие губы в тон, подрагивающие ресницы. И глаза.               Да. Глаза.              – Ты серьезно меня не увидел? – она отступила на шаг и спрятала руку за спину, как будто бы простым касанием сделала что-то неприличное. Надо потом помыть.              Он молчал.              – Скажешь что-нибудь? – Эвелин уже начинала жалеть, что ввязалась в общение со стенкой. Глупость какая-то.       – А что я должен был сказать?        — Ну, людей обычно смущают другие люди, потерявшие сознание, — она наклонила голову.       — Разве? — он явно не понимал всей иронии. — Вы не потеряли сознание и тем более не были мертвы.               Манера речи.. просто.. ладно. Окей. Спокойно.              — Вы даже не проверили, — Эвелин почему-то самоуверенно подняла подбородок.       — Зачем? — он пренебрежительно поднял бровь. — Поза не та, нижняя челюсть напряжена, кожа в порядке. И мне нет смысла тратить свое время на это. Так что прощайте.              На вид он был не сильно старше девушки, и обращение звучало очень формально, что никак не коррелировало с тоном. Умеренной высоты голос прямо и точно делил предложения на отдельные слова.              — Откуда ты? — почему-то ей казалось, что это очень важно. Что-то не отпускало. Незнакомый молодой человек уже развернулся и начал уходить. Как вдруг замер.       — Откуда ты здесь взялась, позволь узнать? — он развернулся и быстрым шагом подошёл к ней и схватила за руку.       — Ай! Ты не сказа..       — Отвечай на вопрос, живо, — он снова впился жёсткими ресничками и пальцами. Слишком крепкими пальцами.        — Я тут живу вообще-то, — она повернула голову к дому. Дома не было.       — Не ври мне, это плохо кончается. Спрашиваю ещё раз. Что. Ты. Тут. Делаешь?              Эвелин молчала.              — Имя? — он сжал её запястье с такой силой, что она ощутила свой подскочивший пульс весьма серьёзно.       — Моё?       — Не зли меня.       — Эвелин Блуменбейл.              Парень шумно выдохнул и наконец отпустил руку.               — Мы где вообще? — пробормотала Эвелин скорее себе.       — В Инварианте, — мрачно констатировал он, как что-то совершенно очевидное и естественное.       — А. Чего? — тупой удар о стенку мозга. Смешно и страшно.       — Ты когда-нибудь будешь понимать вопрос с первого раза?        — Ты когда-нибудь будешь формулировать вопросы конкретней?               Чееерт, ну что она творит?              — Давай проясним одну вещь, — он повернулся к ней и жестом заставил замереть, — тебе нужно какое-то уточнение касаемо Инварианта?       — Да какого Инварианта?! — Эвелин вскричала. — Пойдём на кухню, нормально поговорим, я замёрзла в конце концов!       — На какую кухню, мисс Блуменбейл? — ветер подул с его стороны. Запахло горьким чёрным чаем, и она снова посмотрела на место, где раньше находился коттедж. Этот пейзаж за много счастливых и не очень лет она знала досконально, поэтому возможность, что её просто отнесло волнами на несколько километров сразу отпадает.              — Здесь раньше был дом.. — она протянула, вглядываясь в опустевшие деревья. — Знаешь, с зелёной крышей, ты же не в первый раз?..       — Это запрещённая зона для проживания, здесь никогда ничего не строилось, — он настороженно окинул взглядом побережье, — нам надо уходить отсюда. Быстро.       — Нам?.. С чего ты взял, что я с тобой пойду? Это самое глупое, что вообще можно сделать!       — Ну и куда ты пойдёшь дальше в таком случае? — он вопросительно-издевательски поднял бровь. — Ладно, тогда прощай.       — До свидания, герой-спаситель, — она надеялась никогда его больше не видеть. Он развернулся и отправился вперёд.               Чёрт.              — Я иду туда, потому что сама так захотела, понятно тебе?! — прокричала Эвелин ему в спину.       — Не слышу! — прилетел ей ответ.              Слышит он всё. На том и порешили.              На другом конце света страшная жара резко стала страшным холодом. Другой конец света начинался не так далеко от первого, но никто ничего не заметил, потому что вокруг никого не было. Ветер тихо подкрался к скале и замер в немом ожидании, и тогда вода, по дороге превращаясь в иней прямо на камне, нагреваясь от солнца и замерзая вновь, обозначила мокрой дорожкой все щели и выступы. Свежесть, густая, взявшаяся из ниоткуда, проскользнула в немой грот. Свод гранита, как будто только из-под фрезы, поднимался вверх влажными сводчатыми арками, просверливал метафорическое небо где-то в невозможном месте. Тухленькая, крепкая и скудная растительность в виде мха и двух-трех листиков пыталась украсить это по духу священное место. На голом камне прямо под мнимой верхушкой свода лежало тело. Сморщенное, маленькое слабое тело, в котором почти не осталось жизни. Ключевое слово: «почти».              Сердце ударило один раз.              Мужчина перестал писать и поднял беспокойные глаза на часы. Рано. Ошибка.              Мальчик озадаченно положил папку обратно на стол и спросил у друга, какие симптомы у тахикардии. Друг не ответил, потому что жевал чипсину и не захотел включать микрофон.              Тело зашевелилось. Девушка медленно перевалилась на спину и уставилась в потолок.              — Серьёзно? — еле слышно прошептала она ветру. — Я.. воздух..              Несколько капелек влаги скатились по ее лицу, но это были не слезы. Просто.. глаза намокли от смены климата. Она не чувствовала ни смены температуры, ни запаха, ни вкуса во рту — ничего, но её сознание медленно просыпалось из-за закрытых глаз, она чувствовала свободу. Она находилась в той части помещения, куда не могла ступить долгие годы из-за барьера, однажды запершего её на узкой площадке между стеной и выходом. Невидимого, но очень болезненно-бьющего барьера, виновником которого стал один очень нехороший человек. Она не могла убить себя, чтобы избавить от заточения, не могла закончить эту пытку, а потому у неё не было выхода, кроме как ждать. Столько, сколько потребуется, быть может вечность, или две; и за эту вечность она успела просчитать идеальный план на остаток своей ущербной жизни. Месть казалась уже чем-то низким, недостойным даже для падших, поэтому сквозь кровь на выбитых пальцах она решила добиться ответа всего на один вопрос: "зачем?".              Блок превратил её в призрака, в отражение того, кем она была когда-то.              Девушка попробовала подняться на ноги, но снова рухнула на камень, разодрав колени и ладони ещё больше обычного. За столько лет она почти разучилась ходить, мышцы пришли в негодность. С огромным трудом у неё получилось доползти до щели, служившей единственной связью с миром. Девушка-тень вдохнула свежий прохладный воздух так, что у неё затрещали ребра и потемнело в глазах. Была ночь, как и всегда в этом месте. Вечно беспокойное море приносило свои маленькие секретики ей одной.              — Стой! Не так быстро! — у Эвелин на секунду возникло ощущение, что сердце пару раз стукнуло как-то слишком глубоко из-за быстрого темпа. — Куда мы в итоге идём?       — Куда подальше, принцесса. Хватит задавать глупые вопросы, — он шёл справа и давал глупые ответы.       — Я не принцесса.       — Как скажешь, — он пожал плечами.       — Представиться не хочешь?       — Не хочу, — остановка. — Дай сюда руку.              Эвелин тоже остановилась.              — Нет, — она сама не совсем понимала, что не так. А, конечно: весь сегодняшний день. Они шли уже около двух часов без отдыха. — Сначала имя.              Молодой человек поднял бровь.              — Оно же тебе ни о чем не скажет, — он остро усмехнулся.       — Зато я буду знать, что писать на мусоре, прежде чем выкинуть его, — Эвелин хотела его ударить, но не могла гарантировать, что это безопасно.       — М. Такой изящной формулировки я ещё не встречал, — ему становилось всё веселее. — Допустим, моё имя — Эридан.       — Эрида́н? — она хохотнула.       — Э́ридан!       — Значит будешь Эрида́ном!       — Эй! — в него прилетел пучок жженой травы.              Эвелин всегда была человеком, который проверял, что лежит в руках случайных незнакомцев, когда заходила с ними в лифт или просто встречала на улице в радиусе пяти метров. Она никогда не думала, что когда-нибудь реально увидит нож или пистолет, но сама вероятность в сорок один процент настаивала на этой привычке.              — Теперь руку, — он практически требовательно и мягко-строго смотрел на её ладонь, — если, конечно, ты не хочешь топать по кругу ещё столько же.       — Чего?              Он взял её за запястье и направил пальцы вверх перпендикулярно земле.              — Такое ощущение, что я поезд сейчас останавливаю, — Эвелин смотрела на него, как на идиота. И где она была не права..       — Напрягись хоть немножко, а, — он устало и загнанно вздохнул на воздух перед её рукой, — чувствуешь что-то?       — Раздражение..       — Дверную ручку сможешь нащупать?              Она помахала одной рукой в воздухе, потом другой, почувствовала себя дурочкой и в конце помогала головой с подтекстом «что за ересь тут происходит, помогите».              Эридан снова грустно выдохнул.              — Тогда сейчас привал. Подумаем, что можно сделать, чтобы вырваться, — парень подошёл к ближайшему плоскому камню и скинул черную накидку, напоминающую арабскую простыню, под ней обнаружился растянутый спортивный костюм.       — Откуда вырваться? — она опустилась рядом в тенёк и начала разглядывать смазанное отражение янтарных облаков в воде.              Призрачная девушка открыла дверь и шагнула прочь от совсем другого моря в совсем другую историю.